Любовь, семья и прочие неприятности. Часть четвёртая (1/2)
Айрис с детства знала, что её единственная задача – успешно выйти замуж. За того, кого выберет отец, естественно, ведь только он знает, что для его дочери хорошо и правильно. Кстати, это именно он ей с детства и говорил: “Дочь, твоя единственная задача – успешно выйти замуж. С этим справится и куропатка, так что давай и ты не напортачь”. А потом уезжал куда-то по своим важным мужским делам, оставляя её на попечение матери, которая с огромным рвением занималась выращиванием из дочки будущей жены как минимум для эрла. Но лучше для короля.
К десяти годам Айрис умела многое. В числе навыков, на которые её натаскивала мать,были как полезные, так и совершенно бессмысленные. Зачем ей уметь читать, писать, считать, шить, готовить и обрабатывать раны, Айрис понимала. А вот для чего ей умение бренчать на лютне и знание пятнадцати способов намекнуть мужчине на покупку нового платья – это для неё оставалось загадкой. Мама утверждала, что лютня нужна, чтобы развлекать мужа мелодиями после долгого рабочего дня, а намёки – чтобы не оскорблять его прямыми просьбами, которые из женских уст звучат грубо и напористо. Айрис покорно приступала к музицированию и изучению этикета, недоумевая, зачем ей ранимый муж, не способный сам себя развлечь.
Ещё больше она недоумевала, почему при всей муштре, которая включала в себя также науку управления персоналом, ведь хорошая хозяйка не только способна хранить очаг сама, но и знает, как управлять персоналом, который будет делать это за неё, все вокруг называют наследником отцовского дела не её, а её младшего брата Колина. Ему мама, гувернантки и нанятые отцом преподаватели военного дела, тактики, стратегии и фехтования тоже спуску не давали, и они оба, падая ночью в свои кровати в детской, начинали сбивчиво делиться подробностями прошедшего дня, вываливая на сиблинга свои горести и жалобы на родителей. Но Айрис казалось, что для торговли её навыки управления персоналом стали бы гораздо большем подспорьем, чем умение убивать человека с одного удара. Но нет, отцовским наследником был Колин, а она была будущей женой.
Поэтому, когда спустя месяц после того, как в их доме с размахом отпраздновали её двенадцатилетие, на очередном уроке танцев в преподавательницу полетела фарфоровая ваза, до этого мирно стоящая на тумбе в углу зала, Айрис испытала целую гамму чувств, основным из которых было облегчение. Колин, которому от танцев отвертеться тоже не удалось, завопил от восторга, преподавательница завопила от ужаса, а явившаяся на крик матушка схватилась за сердце, увидев туман, клубящийся вокруг её дочери, ошарашенно разглядывающей свои руки, которыми в своём воображении пять минут назад она швыряла ту самую вазу.
Отца в тот день не было дома. Не было его и на следующий, когда за Айрис явились храмовники, ведь он уехал в Орлей заключать договоры с поставщиками лисьего меха. Мама сказала ей сидеть в своей комнате и не высовываться, а сама устроила пришедшим по душу дочери военным скандал, доказывая, что они не имеют никакого права вот так врываться в её дом и пугать её детей. И что они обязаны дождаться её мужа, ведь только он решает, кто уедет из этого дома, а кто нет. Айрис высунулась из комнаты и присела за лестничными перилами ровно в тот момент, когда один из храмовников отодвинул в сторону её беснующуюся мать и вынул из ножен меч, один вид которого заставил её замолчать. Так Айрис окончательно убедилась, что муж ничего не решает, и вылезла из укрытия, смело двинувшись навстречу своей новой судьбе.
Отец вернулся из Вал-Руайо через неделю. Ещё через два дня он сидел в кабинете Первого Чародея в Кинлохе и доказывал рыцарю-коммандеру Грегору, что его дочери не место в этой башне. Дочь сидела рядом, ковыряя пальцем обивку стула, и не знала, как сказать папе, что вообще-то ей тут нравится больше, чем дома. Убедить командира храмовников, что Айрис лучше будет обучаться с репетитором, которого ей предоставит Круг, не удалось. Тогда отец подключил все свои связи, и через пару месяцев Айрис сошла с корабля в антивском порту. Она бы с удовольствием осталась учиться в Кинлохе, но мама выскоблила папе череп изнутри чайной ложечкой, требуя, чтобы её дочь отправили в учебное заведение, где церковь не будет промывать ей мозги. Айрис к промыванию мозгов было не привыкать, но, оказавшись в Антиве, она поняла, что родители оказали ей огромную услугу. Здесь было солнечно, тепло, в Круге царила демократичная атмосфера… а ещё тут было полно красивых парней.
В Денериме Айрис начали таскать на приёмы, едва она перестала напоминать картофелину, наряженную в оборки. Мама считала, что чем раньше её сосватают наследнику какой-нибудь аристократической фамилии, тем лучше. Но то ли у аристократов в принципе не рождались красивые дети, то ли родство с пусть и богатым, но всё же торгашом не казалось им перспективой, ради которой стоит приводить на знакомство лучших представителей своего генофонда. Айрис на всю жизнь насмотрелась на маленькие глазки и кроличьи зубки ферелденской элиты, и, оказавшись на пороге цветущий юности в другой стране, устремила свой взгляд на загорелый, белозубый, кудрявый, стройный антивский пролетариат.
В тринадцать она влюбилась в сокурсника. У него были большие, чуть раскосые голубые глаза и заразительный смех. В четырнадцать она узнала, что заразительным бывает не только смех, но и хламидиоз, тогда же она приняла решение углубиться в специализацию духовного целителя и впредь не спать с парнями, которые используют свои голубые глаза, чтобы заражать девчонок в Круге хламидиозом направо и налево.
Теперь ей было двадцать четыре, и она стояла в собственной лечебнице напротив отца, который отчитывал её, как маленькую девочку.
– Что я скажу твоей матери?! – патетически восклицал отец, воздевая руки к небу.
– Ничего, – пожимала плечами Айрис, косясь на парня, с которым отец застал её в недвусмысленной позе на кушетке. Парень спешно натягивал штаны, сама Айрис невозмутимо шнуровала корсаж, – зачем ей что-то говорить?
– Разве так мы тебя растили?! – задал ещё один риторический вопрос папа и, не выдержав, выставил замешкавшегося любовника дочери за дверь, кинув ему вслед обувь и рубаху.
– Папа, ты ведёшь себя, как антиванец, – заметила Айрис, – к чему эта драма?
– А ты ведёшь себя, как…
– Как?
– Как антиванка! – нашёлся папа. – Эмансипированная женщина! Твоя мать, между прочим, до свадьбы ни-ни! Настоящая ферелденка! А ты кто?
– Кто?
– Падшая женщина, – трагическим тоном произнёс отец, – кто тебя теперь замуж возьмёт, скажи мне?
– Никто.
– Правильно, никто!
– Потому что я маг, – добавила Айрис, – никто меня замуж не возьмёт, пап. Я тебе больше скажу, никто меня замуж не отдаст – ни церковь, ни Круг.
– Что мне твой Круг! У меня твой Круг вот где! – папа продемонстрировал сжатый кулак и покрутил им у Айрис перед носом. – Я за твою учёбу такие деньги отвалил, каждое полотенце в Круге на мои пожертвования куплено!
– Пап, образование в Круге бесплатное.
– Это для тебя оно бесплатное! Ни медяка в своей жизни не заработала! Кто тебе всё купил? Отец твой! Старый, глупый отец, который не знает, что в Круге бесплатное образование, и раз в полгода заносит рыцарю-коммандеру деньги! То на шторы, то на окна! На кровати новые отвали, на простыни… Для тебя всё! Для любимой дочери! И как ты меня отблагодарила! С каким-то проходимцем голозадым, на глазах у родного отца…
– Ты же не постучался.
– С какой стати я должен стучаться?! – сорвался отец. – Куда стучаться?! Кто тебе это помещение снял?! Поставщиков кто нашёл?! Думал, вот сейчас дочь моя, умница-красавица, опыта наберётся, а там пристрою её лекарем в королевский дворец! А может, забредёт к ней на приём какой-нибудь антиванский... кто у них там?
– Кабальеро.
– Кабальеро какой-нибудь забредёт, а там и свадьбу сыграем! Но мы не хотим кабальеро! Мы хотим, как кошки дворовые с оборванцем беспорточным…
– Да были у него портки.
– Я сказал, беспорточным! – ещё сильнее повысил голос отец. – Без портков, без фамилии, без роду, без племени! Как его зовут?!
Айрис замолчала, глядя в окно, за которым было видно, как в двери её лечебницы входит компания из двух человек и одной эльфийки. Не знает она, как его зовут. Он зашёл, чтобы показать лекарю подозрительную родинку, но та оказалась в настолько пикантном месте, что Айрис сразу поняла, что родинка – лишь предлог. Знала же, что не надо давать волю своим желаниям, пока отец ещё в городе, но кроме пикантной родинки у посетителя были ещё и тонкие, длинные пальцы музыканта, и она не смогла устоять.
– Пап, у меня там пациенты пришли.
– Видел я твоих пациентов! – не унимался отец. – Не с самой лучшей стороны!
– Ну, как сказать, – протянула Айрис.
– В общем так! – он помахал пальцем у неё перед лицом. – Я твои похождения оплачивать не собираюсь! Закончится аренда – вернёшься в Круг и отправишься туда, куда они тебя распределят! Отправят в глухое село, где из лекарств только моча и капустный лист – значит, так тому и быть!
– Пап…
– Всё, папа кончился! Мужиков незнакомых за голую задницу трогаешь – значит, взрослая уже! Папе ещё сына поднимать, такого же оболтуса! Давай, зарабатывай, плати за всё! Аренду плати, за платья свои плати, за профурсетов своих голожопых!
– Папа…
Отец распахнул дверь, выходя в приёмную. Мимо него в кабинет просочилась эльфийка, которую Айрис увидела в окно. Она прикрыла за собой и повернулась, сияя кривой ухмылкой.
– Весело у вас тут.
– Я слушаю, – произнесла Айрис, принимая свой обычный невозмутимый вид. Если уже отец со своим бешеным темпераментом не смог её достать, то подколы от незнакомки тем более не смогут.
– Мне нужен духовный целитель, – с места в карьер начала эльфийка, – или, как я их ещё называю, настоящий врач.
– Ты его нашла. Чем могу помочь?
– Одной девушке нужна помощь.
– И где эта девушка?
– Она не может прийти, ей нужен визит на дом.
– И где она живёт?
– В эльфинаже.
Только этого ей не хватало. Отец и так сердится, но если сейчас ещё существует немалая вероятность, что он, как обычно, оттает, то если она попрётся в эльфинаж, он точно будет в ярости. О жителях эльфинажа Айрис всю жизнь слышала не самые лучшие отзывы. Воры, бездельники и разносчики заразы – так их именовали от Ферелдена до Антивы.
– Я не пойду в эльфинаж.
– Почему?
– У меня есть причины туда не ходить, – уклончиво ответила Айрис.
– И какие же? – повысила голос незнакомка.
– Предпочту оставить их при себе.
– Я заплачу, – не сдалась эльфийка, – любую сумму, сколько скажешь. Я слышала твоего отца, тебе нужны деньги. Если ты думаешь, что эльфам нечем заплатить…