Семейные узы. Часть третья (1/2)

Каллену стало гораздо спокойней, когда все вышли из кухни, и он остался совсем один против пяти тевинтерских работорговцев, трёх нервных стражников и одного мэра, потерявшего берега от безнаказанности. Если Каллен что и знал наверняка про этого лживого притворщика, так это то, что он сейчас такой смелый, потому что чувствует себя вольготно в компании сильных магов на своей стороне. Но маги уйдут, а им ещё придётся как-то существовать вдвоём в этом городе, нужно давить на это. Будь Нерия сейчас собрана и спокойна, что бы она сказала мэру? Каллен сгрёб ногой стекло, расчищая себе место у выхода.

– Оказывается, твоя жена тебя иногда слушается, – подал голос главный подливальщик масла в огонь, поднимаясь на заднее крыльцо дома, – ты слишком много позволяешь этой эльфийской суке. Судя по тому, что я о ней слышал, её надо бить смертным боем, чтобы голову поднять боялась.

– Я не бью жену, – подхватил тему Каллен, выигрывая время, чтобы ещё немного подумать, – если ты свою бьёшь, советую об этом сильно не распространяться, особенно при страже. Но ещё лучше будет, если ты придёшь с повинной, за это тебе немного скостят срок.

– Раньше ты не был таким разговорчивым, – мэр остановился, трогая осколок, торчащий в дверном проёме, – я буду откровенен, Резерфорд. У нас есть только один вариант, при котором мы мирно разойдёмся в разные стороны. Отдай девку этим приятным господам, и сделаем вид, что ничего не произошло. Ремонт двери я оплачу.

– Эта, как ты выразился, девка – сестра моей супруги. Если эти приятные господа продолжат стоять на своём, я не могу гарантировать, что Нерия не отправит их на родину по частям.

– Это угроза?

– Нет. Я лишь обрисовал перспективы решения, которое ты предлагаешь, как подходящее нам всем. Нерии оно не подойдёт.

– Её сейчас здесь нет. Давай ты ненадолго вытащишь голову из под каблука своей благоверной и примешь решение, которое подойдёт тебе.

– Мне это решение тоже не подходит, – возразил Каллен, – его исход – кровавая бойня в моём доме. Но если вы уйдёте прямо сейчас, её получится предотвратить.

– Ты меня за дурака держишь? – ласково поинтересовался мэр, и вошёл в проём, подойдя к Каллену достаточно близко, чтобы тот услышал то, что он произнёс дальше почти шёпотом, – я видел, у тебя тут дети. Белобрысые малютки, которые очень любят своего дядюшку. Будет жалко, если с ними что-то случится. Особенно я буду скучать по милашке Гвен. У меня сын подрос, я всё надеялся, что мы с тобой породнимся.

– Это угроза? – процитировал Каллен мэра, – я имею в виду, про родство – это очевидная угроза, а вот то, что ты до этого сказал…

– Да, это угроза.

– Ты угрожаешь мне, как гражданину Антивы или как генералу Инквизиции? – повысил Каллен голос, вовлекая всех присутствующих в дальнейшую беседу.

– Инквизиции не существует.

– Зависит от точки зрения, – не согласился Каллен и обратился к работорговцам, – уверен, если спросить магистра Павуса, он подтвердит, что Инквизиция существует. И когда он в следующий раз явится в Антиву с неофициальным визитом, то будет крайне не рад узнать, что семья его близкого друга, который регулярно надирает ему задницу в шахматы, кстати, пострадала от рук послов из Тевинтера.

Имени самого неоднозначного магистра в истории современной Империи оказалось достаточно, чтобы даже под капюшонами стало заметно сомнение, отразившееся на лицах агрессоров. Ещё в Скайхолде, наблюдая за Жозефиной, он догадывался, что самая верная тактика в переговорах – бесконечно сыпать известными именами и бессовестно врать, что пьёшь по субботам чай со всеми правителями Тедаса. Ему сейчас было даже проще, потому что можно было почти не врать. Воспоминание о Жозефине натолкнуло на мысль о том, как можно закрепить успех и испортить настроение мэру.

– А если говорить о дипломатических и торговых отношениях с Тевинтером, – вернулся он к главному обидчику, – то леди Жозефина Монтилье, вне всякого сомнения считает, что Инквизиция существует, и вряд ли её семья поддержит на следующих выборах кандидата, который угрожает человеку, с которым она провела времени больше, чем собственным женихом. Серьёзно, она меня как-то буквально догола раздела. Я сам виноват.

– Хорошо, я понял, к чему…

– Я ещё не закончил, – перебил Каллен мэра, – я знаю, что для наших гостей из Тевинтера это не будет веским аргументом, но всё же… Её святейшество Верховная Жрица Виктория ни капли не сомневается в существовании организации, которая помогла ей занять этот высокий пост, и я не говорю, что Создатель покарает вас, если вы не покинете мой дом сейчас же, но если вам знакомо имя сестры Соловей, то задайтесь вопросом, стоит ли одна рабыня того, чтобы нажить себе такого врага.

Если в начале переговоров трое стражников пялились в землю, стараясь не смотреть на Каллена, то к финалу только они на него и смотрели, тогда как все остальные задумчиво переглядывались между собой. После непродолжительной паузы один из работорговцев отделился от своей группы, и поднялся на крыльцо, протягивая Каллену руку.

– Мы приносим свои извинения. Надеемся, это небольшое недоразумение никак не повлияет на отношения Инквизиции и Минратоса.

– Ни в коем случае, – Каллен ответил на рукопожатие, – я понимаю, вы делали свою работу. Дориану привет.

Тевинтерцы гуськом покинули его территорию через заднюю калитку. Мэр вышел из кухни, чтобы последовать за ними.

– Подожди. Я ещё кое-что забыл. – злорадно добавил ему вслед Каллен. – Та рыжая красотка, которой ты на всех приёмах руки целуешь – лучшая подруга Нерии. Ей будет интересно узнать про остроухую суку, которой место на виселице.

– Я тебя услышал, – оставил он за собой последнее слово и хлопнул калиткой, чуть не придавив одного из сопровождающих его стражников.

Каллен опустился на стул, сам не веря, что всё закончилось даже не начавшись. Он никогда не метил в дипломаты, и считал, что нет лучше аргумента, чем добрый меч, но сейчас чувствовал необычайное воодушевление от того, что победа в переговорах оказалась не менее приятной, чем на поле брани. И если раньше он не понимал, почему Нерия так любит молоть языком, то теперь ему всё стало очевидно. Он посидел ещё пару минут, убедился, что никто не собирается возвращаться и распахнул дверь в гостиную.

Нерию колотило от кипящей, обжигающей ярости. Две вещи она не любила больше всего – работорговцев и когда ей указывают, что делать. Особенно когда ей указывают, что делать, всякие храмовники, которые возомнили себя героями-спасителями, заперлись с работорговцами на кухне и ведут там какие-то свои мужицкие беседы. Нерии хотелось подслушать, о чём они говорят, но для этого надо было успокоиться, а она не могла. Её бесконечно бросало из злости и желания убивать в ужас от того, что Каллен с ними там совсем один.

– Нерия, сядь пожалуйста, – попросила Гвен, когда она навернула очередной круг, бегая по гостиной, – ты всех пугаешь.

– Она слушает только своего муженька, – донёсся до Нерии голос Эйлы, стоящей у выхода в прихожую, – приятно, когда человек дёргает за твой поводок, сестрёнка?

– Не знаю, – Нерия остановилась у противоположной стены, – это же ты была в рабстве, а не я.

– Давайте не будем… – попробовала уладить конфликт Мия.

– Ну почему же не будем? – перебила её Эйла. – Давай обсудим, по чьей вине я почти двадцать лет носила рабский ошейник, Нерия.

– Ты считаешь, это моя вина?

– А чья ещё?

– Ну я не знаю, – саркастически пожала плечами Нерия, – Логейна, может быть. Архидемона. Может, ты сама виновата, что дала увезти себя в Тевинтер.

– Подойди сюда и скажи это снова.

– Подойду.

– Подойди.

– И подойду

– Давай, подойди, я жду.

– Сама подойди, это же тебе надо!

– Ты всегда была трусихой.

– Я была трусихой?! – взбесилась от несправедливых обвинений Нерия. – Когда тебя тот выпрыск дворянский лапал, а ты стояла, как овца, даже блеять боялась, кто за тебя заступился?! Меня забрали в Круг, потому что ты сама за себя постоять не могла!

– И ты жила там на всём готовом в своей башне из слоновой кости, пока мы в эльфинаже голодали и умирали от болезней и побоев!

– Эйла, я сидела под замком! Я срать ходила под присмотром храмовников, потому что им даже в дырке с говном демоны мерещились!

– Но ты вырвалась оттуда! Почему ты не пришла за мной?!

– Давайте вы обсудите это после ужина.

Дверь рядом с Нерией распахнулась, и она бросилась на шею Каллену. Он был совершенно спокоен и чему-то самодовольно ухмылялся, пока Нерия осматривала его на предмет ранений и травм.

– Что произошло? Они ушли? – спросила она, удостоверившись, что муж невредим, и отпустив его.

– Ага.

– Почему? Что ты сделал?

– Выложил все свои козыри, – загадочно ответил Каллен, – теперь придётся отправлять гонца к Дориану. Чего мне очень не хочется. Когда мы в последний раз переписывались, его письмо было так надушено, что у меня аллергический кашель случился.

– Ты запугал их магистром.

– И верховной жрицей.

– Ты разыграл карты, как настоящий антиванец, милый.

– Думаешь, стоит вызвать Жозефину на реванш в “порочную добродетель”?

– Ооо, нет, – запротестовала Нерия, – напомни, сколько штанов ты ей уже проиграл?

– Когда-нибудь я отыграюсь, – пообещал Каллен, – ну что, поедим, наконец?

Никто из тех, кто последовал за ними в кухню, их нарочитого воодушевления не разделил. Пока Гвен подметала пол, а Каллен накладывал еду, Нерия, присев на подоконник, смотрела на сбившихся в кучку детей, представляя, как в тридцать лет они будут вспоминать, как в доме дяди Каллена заработали свою первую психологическую травму. Мия и Роз тоже выглядели подавленными. И только Эйле, похоже, всё было до фонаря. Когда все расселись и принялись вяло ковыряться ложками в приготовленном Калленом рагу, она единственная взялась за еду с огромным энтузиазмом. Даже страстью. Нерия смотрела, как она не жуя глотает мясо, заедая его толстым ломтем ржаного хлеба, и вспоминала, как так же запихивала картошку за обе щеки в таверне, где познакомилась с Рафаэлем. Она была голодна уже несколько дней и не знала, когда ей доведётся поесть в следующий раз, поэтому пыталась наесться впрок. Если бы Рафаэль не забрал её с улицы, кто знает, была бы она сейчас вообще жива.

– Эйла, ты хочешь остаться здесь?

Все взгляды обратились к Нерии, задавшей этот вопрос, и в каждом взгляде она видела неодобрение и несогласие. Особенно во взгляде Каллена. Но она не могла не спросить. Она не могла просто отмахнуться от своей родной крови, даже если эта кровь кипит гневом и обидой и выплёскивается на неё обвинениями и руганью.

– Давайте-ка… – Каллен поднялся из-за стола, – сегодня был тяжёлый день, все наверное очень устали. Кто не доел, возьмите еду к себе. Тарелки завтра помоете.

Все будто только и ждали разрешения. Первыми из кухни вылетели дети. Гвен со своим парнем выскочили в сад через разбитую дверь и исчезли за калиткой. Мия успокаивающе тронула Нерию за плечо, и они с Роз тоже покинули помещение.

– Мне остаться? – спросил Каллен.

– А ты любишь выступать арбитром, да? Ох уж это тяжёлое человеческое бремя.

– Лучше бы сказала спасибо тому, кто тебя накормил, – одёрнула сестру Нерия, – Каллен, не надо. Нам лучше поговорить наедине.

– Только сильно не орите.

Они остались на кухне вдвоём. На улице стемнело, сквозь дыру в двери задувал вечерний морской воздух, влажный и остывший, оседающий на коже мелкими капельками, заставляющими зябко ёжиться. Нерия потёрла голые плечи, пытаясь согреться, и перевела взгляд с листьев яблони, колышащихся от предвещающего дождь ветра, на Эйлу, сидящую с противоположного конца прямоугольного стола. На сестре была одежда, которую Нерия положила ей возле бадьи. Штаны, рубаха, сапоги. И куртка. Та самая, в которой Нерия пережила долгий год в Скайхолде, и которую чуть не подарила красному храмовнику в Лионе. Кожа местами вытерлась, и из когда-то совершенно чёрной куртка превратилась в белёсую, медные пуговицы чуть позеленели, часть красивых фигурных заклёпок поотваливалась, но у Нерии не поднялась рука выбросить куртку, которая согревала её в сложные, странные, болезненные, но и по-настоящему прекрасные времена. Эта куртка даже почти увидела Корифея, так что на помойке ей было не место. Повинуясь какому-то глубинному порыву Нерия сунула её в стопку одежды для сестры. Наверное, ей показалось, что Эйле тоже нужно согреться.

– Ты думаешь, я должна была тебя спасти? – продолжила Нерия разговор на том месте, где их прервали в гостиной.

– Давай я расскажу тебе о своём хозяине, – предложила Эйла, – и ты сама себе ответишь на этот вопрос.

– Расскажи.

– Он мной одержим. Нет, пожалуй, это не правда. Он одержим моим наследием. Моим давно утерянным эльфийским наследием, отблеск которого он ищет в каждой остроухой рабыне, которая попадает в его руки. Он был в восторге, когда я сказала ему, что моя дорогая сестрёнка – маг. Прямо-таки бился в экстазе. Если бы я знала тогда, почему он так счастлив, я бы держала рот на замке, но откуда дурочке из эльфинажа было знать, насколько богатая и извращённая фантазия у магов, которых не ограничивают ни законы, ни мораль. Он вообразил, что рождённый от эльфийки с магической родословной наследник вберёт в себя лучшие лучшие черты обеих рас, обретёт магический талант, которого не видывал свет, может быть даже обретёт бессмертие, как наши с тобой великие предки, которые просрали всё величие задолго до нашего появления. В общем, он сумасшедший даже по меркам Тевинтера, ведь его коллеги предпочитают верить, что маги Арлатана были настолько слабы, что пали под натиском Империи в считанные дни.

– Да, у них очень завышенная самооценка, – тихо согласилась Нерия, уже понимая, к чему всё идёт.

– Я родила ему девятерых детей, – подтвердила Эйла её догадки, – девятерых прелестных полуэльфов с круглыми ушками, сияющими глазками и маленькими пальчиками. И ни один из них не оказался магом. Но чтобы это выяснить, им сначала пришлось подрасти. Когда моему первенцу исполнилось двенадцать, его отец решил, что он безнадёжен. Он подошёл к нашему сыну, который читал, сидя на открытой веранде в саду, и я увидела, как из глаз моего ребёнка, которого я растила и любила двенадцать лет, хлынула кровь. Она текла у него из носа, изо рта, из ушей. Он не кричал, только захлёбывался кровью, которая залила сначала книгу и его одежду, а потом стекала по ступенькам, впитываясь в землю.

– Это ужасно.

– На тот момент у меня было ещё двое детей от него. Погодки десяти лет, которые тоже никак себя пока магически не проявили. Я решила бежать с ними. Куда угодно, лишь бы подальше. Капитан первого же корабля, на который я попросила нас взять, вернул меня хозяину. Хватило одного взгляда на мои уши. И на это.

Эйла расстегнула верхние пуговицы на рубахе, целиком демонстрируя татуировку, похожую на причудливое дерево, растекающееся ветвями по ключицам.

– Это же… – Нерия пригляделась, – валласлин. Это Митал.

– Да. Мать-защитница, которая никого не защитила. Остроумная идея – клеймить рабыню долийской татуировкой, – Эйла запахнула рубашку, – их он тоже убил. И следующего нашего ребёнка. И следующего. Всех. Отбраковал их и выбросил, как мусор. А я… после неудавшегося побега я как будто… была во сне. Как будто убедила себя, что это не по-настоящему. Я ждала, что ты придёшь и разбудишь меня. Или хотя бы облегчишь мои кошмары, как делала это, когда мы были маленькими. Иногда мне казалось, что я чувствую твою ладонь на моём лице, как прежде, дома, но я открывала глаза, а вокруг был всё тот же кошмар.

– Прости. Я не могла прийти.

– Да? – повысила она голос. – И почему же? Ты не в Круге. Ты на свободе. Живёшь и радуешься. Что мешало тебе вспомнить обо мне?

– Эйла, кто я, по-твоему?

– Золотая девочка в богатом доме с красавцем-мужем, который решает твои проблемы одним письмом тевинтерскому магистру.

– В одном ты права. Он красавец.

– И наверное никогда не убивал ваших детей.

– Да, – согласилась Нерия, – думаю, он вообще никогда не убивал детей.

– Какой прекрасный человек. Практически святой. Хотя, постой. Насколько я поняла, он ведь военный.

– Эйла, не смей.

– Он командовал войсками? Но они ведь убивали только плохих, а хороших не трогали, да, моя милая, наивная сестрёнка? Он ведь такой чудесный муж, и совсем не важно, что по его приказу ровняли с землёй целые поселения, что его солдаты убивали детей и насиловали женщин. Или наоборот. Как тебе живётся в твоём розовом мыльном пузыре?

– Я тебе сейчас расскажу, – пообещала Нерия, глядя, как Эйла сползает по стулу, парализованная брошенным ею заклинанием.

Она встала, подошла к сестре и выдернула из под неё стул, с удовольствием глядя, как Эйла падает, ударяясь затылком об пол.

– Надеюсь, ты прикусила язык, стерва, – Нерия села рядом с сестрой на пол, скрестив ноги, – я тоже умею рассказывать истории, которые аж за душу берут. Сегодня ты услышишь историю о том, что мне пришлось делать, чтобы заработать на этот дом. Точнее, лишь малюсенький кусочек этой истории, который так удачно перекликается с той, которую рассказала мне ты. Мой “хозяин” не был мной одержим. И наследие моё его не интересовало, он для этого был откровенно туповат. Эльфы интересовали его как живой товар. И так уж вышло, что мне пришлось пойти к нему в услужение, чтобы взамен он прекратил лезть в местный эльфинаж. И вот тут-то начинается самое интересное. Чем он был по-настоящему одержим, кроме денег и власти, так это чужими страданиями. Упивался ими. У него на страдания был стояк. Я не шучу, его хер поднимался, только когда он меня бил. А ещё он был болезненно честным, и от других требовал того же. А когда кто-то пытался его поиметь, он испытывал настоящий азарт. Гнев, восторг, желание жестоко отомстить, чтоб обидчик в кровать ссался до конца жизни при воспоминании о его мести. И вот как-то раз один партнёр по бизнесу решил его кинуть. Да так успешно, что когда мы явились к нему в его милый, похожий на пряничный домик особнячок, его там уже не было. Были только жена и двое детей лет шести-семи, которых он тоже кинул, как они поняли в тот момент, когда к ним пришли мэр, магичка и четыре бугая. И я сказала: “Джонни, его тут нет, пойдём. Ты же знаешь, я его тебе из под земли достану, а потом мы славно развлечёмся”. А он ответил: “Но я хочу развлечься сейчас. Развлеки меня, Нерия. Ты же знаешь, я ненавижу маленьких выблядков”

Она замолчала, глядя в глаза Эйлы с расширившимися зрачками и подумала, что ещё не поздно остановиться и свести всё к шутке. Но она уже не раз попыталась пойти сестре навстречу, а та, похоже, приняла её попытки за слабость и мягкотелость.