Горькая пилюля. Часть первая (1/2)

– ...и я обязуюсь… торжественно клянусь? Обещаю… беречь покой граждан во вверенном мне городе… дыхание Создателя…

Нерия стояла за кухонной дверью, затыкая себе рот обеими руками и тряслась в беззвучном смехе, из последних сил стараясь не выдать своё присутствие. Её самообладание висело на волоске, потому что вот уже пятнадцать минут она подслушивала, как её муж на кухне репетирует речь. В основном эта речь была бессвязной и жалостливой.

– … и я клянусь выступать гарантом закона и… справедливости… – голос затих, выдав, что у его обладателя совсем иссяк запал.

Не сдержавшись, Нерия хрюкнула и ввалилась в кухню, хватаясь за живот и задыхаясь от неудержимого хохота.

– Ты же на работе! – Нарочито гневным тоном возмутился Каллен, пытаясь скрыть смущение.

– В таверне крыс травят, – Нерия, разогнулась и облокотилась двумя руками на стол, глядя, как её супруг пытается спрятать за спину листок бумаги, – роскошный спич, храмовник. Очень проникновенный, все будут рыдать.

– От смеха?

– Да, – не стала врать мужу Нерия, – милый, это очень плохая речь. И даже не потому что ты читаешь её как запойный девяностолетний актёр передвижного театра.

– Что с ней не так? – Каллен опустился на стул и придвинул к Нерии исписанный ровным мелким почерком листок.

Нерия пробежалась взглядом по тексту, выхватывая уже услышанные минутами ранее реплики, скрутила лист в трубочку и стукнула ею Каллена по носу.

– Это плохая речь, потому что в ней нет ничего от тебя. Это казённые фразы, которые мог бы сказать абсолютно любой будущий начальник стражи. Клянусь, обязуюсь, служить и защищать, бла-бла-бла… Это не твои слова. Это вольный пересказ справочника красивых речей для орлейских шевалье.

– Я не умею красиво говорить.

– Всё ты умеешь. В Скайхолде перед армией ты очень убедительно выступал, – напомнила Нерия, – даже меня немножко вдохновляло.

– Это ведь разные вещи, – возразил Каллен, – перед битвой ты не сидишь три часа и не пишешь речь. Ты просто выходишь и говоришь то, что хочешь сказать.

– Что мешает сейчас поступить так же? Просто приди на долбаный приём в твою честь и скажи, что хочешь.

– Я даже идти туда не хочу.

– Я знаю. Но мы не можем чествовать нового начальника стражи без нового начальника стражи.

Каллен подпёр щёку ладонью. В глазах его читалась неизбывная ферелденская тоска, и Нерия ему очень сочувствовала. И только поэтому она до сих пор не отходила его чем-нибудь тяжёлым, чтобы он наконец-то перестал ныть. Это она должна ныть. Это у неё в трудовой биографии числится таверна с крысами, в то время как у мужа карьера прёт в гору. Говорить это вслух Нерия конечно же не стала.

– Милый, мы в Антиве. Здесь любят шумные вечеринки и откровенные речи. Не надо заливать благородной публике, как ты собираешься беречь их покой, им насрать. Они с гораздо большим интересом послушают что-то личное. Расскажи им, что для тебя значит Антива, вверни пару непристойных шуток, отправь всем дамам по воздушному поцелую, а потом мы сбежим и займёмся чем-нибудь, что поднимет тебе настроение.

Лицо Каллена стало еще мрачнее. Он взял Нерию за руку и притянул к себе на колени. Она обняла его за шею, заглянула в глаза, и Каллен отвёл взгляд.

– Я тебя расстроила?

– Я сам себя расстроил. Было бы гораздо проще, если бы я на самом деле знал, что для меня значит Антива. Но я не знаю, – Каллен посмотрел на неё, и у Нерии прошёл холодок по позвоночнику от нехорошего предчувствия, – Нерия, я знаю, что ты любишь этот город, и я правда пытаюсь тоже его любить, но здесь всё совсем не так, как я привык. Я здесь уже давно и за эти годы я так здесь ничего и не понял, кроме того, что я ферелденец.

– Да, милый, – подтвердила Нерия, – ты ферелденец до мозга костей.

– Я лучше произнесу речь из казённых фраз, чем скажу, что чувствую. Потому что я чувствую себя здесь чужим. Я не знаю здешних правил, а те, что знаю – отказываюсь принимать, потому что они противоречат моим принципам. Да ещё и бывшего твоего опять выпустили без суда и следствия, и это подрывает мою веру в местные законы.

– Которого бывшего? – Уточнила Нерия и по тяжёлому взгляду Каллена угадала ответ, – а, Рафаэля. Он ни разу в жизни надолго в камере не задерживался.

– Почему?

– Не знаю. Он перетрахал всю Антиву, наверное всегда найдётся покровитель влиятельней чем тот несчастный, которому Рафаэль перешёл дорогу.

– Как я уже сказал, я не понимаю этот город.

– Ты хочешь вернуться в Ферелден?

Каллен замялся и забегал взглядом по комнате, стараясь не смотреть на Нерию. Она заключила его лицо в ладони.

– Я не могу просить тебя о таком, – робко произнёс Каллен, – даже если бы был уверен, что хочу вернуться в Ферелден. А я не уверен.

Нерия коснулась губами щеки мужа, вдохнув аромат мыла и травяного шампуня. От Каллена почти всегда пахло так же, как тогда, когда он тащил её на плече через тейг в Западном пределе. Весенним лугом. Она не сомневалась, что она согласится на всё, о чем он попросит, лишь бы до конца жизни ощущать этот запах.

– Каллен, тебе не обязательно решать сейчас. До твоего страшного-ужасного приёма ещё три недели. Полно времени, чтобы обдумать, чего ты хочешь. Но что бы ты ни решил и куда бы ни отправился – я с тобой.

– Ты же любишь этот город.

– Люблю, – Нерия склонила голову Каллену на плечо, – с этим городом связано очень много воспоминаний, хороших и плохих. Но у меня есть одно самое главное воспоминание. Самое лучшее. О том, как человек, которого я люблю больше всех на свете, появился под балконом моего дома после двух лет разлуки. Наверное, это очень глупо, наивно и инфантильно, но в тот момент я почувствовала себя по-настоящему любимой. Ты ведь мог не приехать. Ты мог быть не готов променять свою понятную, привычную жизнь на неясные перспективы со взбалмошной магичкой, которая вечно сама не знает, чего хочет. И я бы не стала тебя за это винить, потому что никто не обязан рушить всё, что строил годами, из-за женщины, с которой переспал пару-тройку раз.

– Больше.

– Неважно. Я столько раз слышала фразу: ”Я сделаю всё ради тебя”. Мне щедро раздавали клятвы и обещания, клялись убить за меня, умереть за меня, отдать мне всё, что я захочу. Но глядя на тебя, стоящего у моего крыльца, я наконец-то поверила, что кто-то правда готов пожертвовать чем-то важным ради меня. Для меня. Из-за меня. Я не знаю, какими словами это объяснить. Это как будто я вдруг осознала, что стою гораздо дороже, чем мне всегда казалось. Дороже денег, дороже всех привязанностей, дороже привычек, обязательств и принципов. И хоть это воспоминание навсегда связано с эти городом, его бы не было, не будь у меня тебя. Поэтому, куда бы ты ни решил отправиться, я отправлюсь с тобой, если ты конечно этого захочешь. Потому что мне всё равно, где я буду создавать наши новые чудесные воспоминания, правда.

Пока Нерия говорила свою очень личную речь, тоже совершенно не подходящую для зачитывания на вечеринке в честь нового начальника стражи, Каллен задумчиво гладил её по спине. Нерия не ждала, что он ей в ответ выдаст что-то эдакое. Красноречие в её муже просыпалось раз в пятилетку, да ей это было и не нужно. Она потёрлась лицом о его плечо, чувствуя грубоватую ткань рубахи, и поцеловала Каллена в щёку.

– Я об этом подумаю, – произнёс он.

– Обязательно подумай.

Гленн хотел жениться. Прямо сейчас. Заманить в шумную вечернюю таверну жрицу, взять Пасиенсию за руку и принести ей клятвы верности. Не сказать, что он чувствовал, будто готов к браку, если уж совсем честно, Гленн считал, что ещё слишком молод, чтобы связать себя неразрывными узами, пусть даже и с искренне любимой девушкой. Но каждый вечер в таверне, глядя, как Пасиенсия стоит за стойкой трактирщика, улыбается посетителям, ведёт с ними задушевные беседы, смеётся над шутками и отпускает шутки сама, Гленн хотел жениться. Потому что потенциальных претендентов на руку и сердце самой красивой женщины Антивы, на его взгляд, было слишком много. Все эти смешливые антиванцы, которые флиртовали с Пасиенсией на языке, который Гленн толком не знал. Ферелденские торговцы, которые заглянули в таверну перекусить и часами торчали у стойки, сражённые экзотической внешностью антиванской красавицы. Орлейские хлыщи, приплывшие в Антиву с дипломатическим визитом и жаждущие добавить его девушку в список своих любовных побед.

– Вы меня вообще слушаете?

– А? – Гленн нехотя отвернулся от стойки и встретился взглядом с сидящей за столом гостьей заведения, у которой он должен был принять заказ.

– Жюльен, – произнесла женщина, судя по раздражённому тону уже не в первый раз.

– Что жюльен?

– Принесите мне жюльен.

– Наш повар не готовит жюльен.

– Почему?

Гленн вцепился двумя руками в круглый жестяной поднос, соображая, как вежливо ответить на такой провокационный вопрос. Потому что у повара неприятие орлейской кухни на генетическом уровне? Потому что Антива очевидно не грибная столица Тедаса? Потому что от кислой мины посетительницы свернулись все сливки?

– Мы специализируемся на северной кухне, – нашёлся он, – рыба, морепродукты. Оливки, вино. Вот это вот всё, знаете. Антиванское.

– У вас что, на кухне печи нет?

– Почему? Есть.

– Тогда что мешает вашему повару приготовить жюльен?

– А давайте я у него и спрошу! – Выкрикнул Гленн и резво поспешил в сторону кухни.

С противоположного конца зала туда же шагала Нерия. Шагала она легко и беззаботно, никого ни к кому не ревновала, никто не требовал с неё жюльен или там вытащить имбирь из имбирного чая, например. Гленн помчался ей наперерез, схватил за руку, склонился к уху и быстро зашептал:

– За третьим столом сидит тётка… – Нерия повернула голову, – не смотри! Не смотри туда! Она хочет жюльен.