Нерия Сурана. Часть четырнадцатая (2/2)

– Мне не нужен деловой партнёр. Мне нужна карающая рука.

Нерия непонимающе уставилась на него.

– Я навёл о тебе справки. Оступница, бежавшая из ферелденского Круга, пережившая Пятый Мор. Воровка, мошенница, убийца. Хладнокровная, безжалостная, беспринципная.

– Самое то для политических игрищ, да?

– Да. У меня много врагов. Ручная чародейка мне пригодится.

– А если я не согласна?

– Тогда я отдам тебя храмовникам.

Нерия покосилась через плечо на храмовников, стоящих у неё за спиной, как пара отвратительных каменных изваяний.

– Тебя усмирят. И я уверен, они не откажут себе в удовольствии перед этим отомстить твари, которая убила их сослуживца. Да и вообще, я слышал, с хорошенькими магичками в Кругах не церемонятся.

– Я смотрю, тебя заводит мысль о насилии, Джонни, – Нерия откинулась на спинку стула и облизнула пересохшие от жажды губы, – тебе когда-нибудь ломали ногу? Или руку? Или нос? Наверняка ломали, у тебя рожа так и просит кирпича. Тогда ты поймёшь, о чём я пытаюсь сказать. Тебе ведь известно это чувство, когда первая острая боль уже прошла, и ты тычешь пальцем в больное место, будто хочешь убедиться, что оно всё ещё болит. Конечно же оно болит. Ты ждёшь, пока боль уйдёт, а потом тычешь снова, раз за разом. И каждый новый тычок всё менее болезненный. И в конце концов ты перестаёшь чувствовать боль. Это всё тот же нос, всё тот же перелом, но тебе уже не больно. Знаешь, почему? Потому что постоянная боль – это стресс. А задача нашего мозга, помимо прочего, оберегать себя от стресса, иначе он сведёт тебя с ума. Поэтому когда до мозга доходит, что мешок с костями, чью функциональность он обязан обеспечивать, достаточно тупой, чтобы раз за разом проверять себя на прочность, мозг блокирует чувствительность нервных окончаний, чтобы спасти себя от стресса. А теперь представь, что у тебя сломан не нос. У тебя сломана душа, или что там у тебя болит, когда с тобой обращаются по-скотски. И едва боль утихает, ты идёшь к своему обидчику, чтобы получить очередную порцию насилия и убедиться, что тебе всё ещё больно. И это длится, длится, длится, и ты вращаешься в этом круговороте насилия, и в какой-то момент начинаешь воспринимать это как норму. Твой мозг стирает воспоминания о том, что бывает по-другому, потому что бережёт себя от стресса. Ведь если ты будешь помнить, что где-то существует мир без насилия, ты будешь постоянно задавать себе вопрос: “Чем я это заслужила? Что я сделала не так? Почему с другими обращаются хорошо, а со мной плохо?”. Я уже давно не задаю себе эти вопросы, а боль, которую я чувствую – лишь отголосок тех эмоций, что я могла испытывать, когда ещё не усвоила свою новую норму. Ты думаешь, что можешь угрожать мне изнасилованием, Джонни. Ты прав, изнасилование – это очень страшно. Но меня оно пугает не физической болью, а потерей контроля над ситуацией. Насильниками движет не похоть, не страсть, не любовь. Они хотят почувствовать власть. Показать тебе, что ты никто. Что ты ничего не решаешь, что твоя воля, твои желания не имеют значения. Почти каждый вечер я прихожу в спальню к человеку, который говорит, что любит меня, и получаю очередной тычок в своё самоуважение. Сначала это было очень болезненно, но я не сопротивлялась, потому что хотела, чтобы он любил меня. Теперь мне уже насрать и на него, и на любовь, но я всё равно прихожу к нему каждый раз, чтобы убедиться, что его удары по моему самолюбию причиняют мне гораздо меньше боли, чем раньше. Что насилие меня больше не трогает. Что оно стало нормой, и я даже способна получать от него удовольствие.

– И в чём мораль?

– В том, что если ты хочешь, чтобы я на тебя работала, тебе придётся быть со мной настолько же откровенным, насколько я была откровенной с тобой сейчас. Кому ты продаёшь эльфов?

– Не могу сказать. Конфиденциальная информация.

– Ясно. Значит, сильные мира сего. Для чего им нужны эльфы?

– Ты же сама понимаешь, – Джованни снова склонился к Нерии и приподнял её голову за подбородок, – эльфы удивительно привлекательны. Девчонок берут охотней, но и на парней находятся покупатели.

– Работорговец-сутенёр. Работодатель мечты. Кому ты продал Кариссу?

– Никому. Оставил себе. Она в моём вкусе. Ты, кстати, тоже.

– Отпусти её. И Виенну.

– Нет, – Джованни усмехнулся, – заканчивай торговаться, ты и в самом деле ничего не смыслишь в бизнесе.

– Зато ты смыслишь. Не только получаешь деньги, но и имеешь компромат на коллег по цеху. У меня последний вопрос, Джонни. Откуда такая уверенность, что я стану работать на больного ублюдка, продающего моих сородичей богатым извращенцам?

– Эльфийская шлюха выложила о тебе всё…

– Её зовут Малия, – перебила его Нерия.

– … кто ты такая, где ты живёшь, с кем спишь, чего от меня хочешь, – невозмутимо продолжил Джованни, – если думаешь, что для этого пришлось на неё надавить – это не так. Она продала тебя так же, как своих подруг. И они на её месте поступили бы так же. Эта Малия далеко не первая, кто помогает мне в моём прибыльном бизнесе. До неё множество эльфов получили предложение вступить в долю, и знаешь, сколько из них отказались? Ни один. У тебя нет никаких сородичей, Нерия Сурана. Никто не презирает эльфов больше, чем сами эльфы.

– Я хочу пить.

Джованни отвернулся к столу, наливая в стакан воду из графина, а Нерия думала о том, что не будь это поместье набито храмовниками до потолка, она бы прикончила этого мерзкого ублюдка, затолкав графин ему в задницу. Но она в невыгодном положении, а значит пока придётся играть по чужому сценарию.

– Хорошо, – она сделала глоток из стакана, – может быть, ты прав. Может быть – нет. Одно я знаю точно – я не хочу, чтобы меня усмирили. Я согласна на твои условия.

– Я знал, что мы договоримся, – лицо Джованни оказалось прямо у её лица, и Нерия с отвращением ощутила у себя на губах поцелуй. Она протолкнула язык ему в рот, злорадно подумав, что пожалуй не станет сообщать, что побывало у неё во рту прошлой ночью.

– Ещё кое-что, – Джованни отстранился и выпрямился, – мне нужно доказательство твоей верности.

– Сделаем парные татуировки? Только не грифона, это пошло и избито.

– У меня всё ещё есть претензии к твоим друзьям, с которыми ты ограбила мой дом. Избавься от них – и по рукам. Впрочем, девчонку… как её, Палома? Её можешь оставить, отправлю её в бордель возмещать ущерб.

Нерии показалось, что у неё внутри что-то оборвалось и с грохотом рухнуло прямо в пятки. Говорила же она Паломе, что мэр конченый. А она ей: “Не выдумывай, лапуль, у тебя слишком богатая фантазия, лапуль”. Такое дерьмо нарочно и не выдумаешь. Она стиснула в ладони стакан, лихорадочно соображая, что делать.

– Джонни, давай я убью Рафаэля, и мы в расчёте? Он там главный заводила. Во всех смыслах.

– Опять торгуешься?

Торг здесь явно был неуместен. Нужно выбираться отсюда как можно скорее. Спрятать Палому, Кабана, Хосе и даже Рафаэля, хер с ним, а потом вернуться с бочкой какой-нибудь горючей жидкости и сжечь это проклятое поместье к хренам. А пока нужно постараться не вызвать у мэра подозрений.

– Я сделаю это. Только… пожалуйста, не трогай Палому.

– Договорились.

Нерия чувствовала, что он врёт, для этого ей даже магия была не нужна. Но это не имело значения. Ей бы только уйти отсюда, а дальше она что-нибудь придумает. Джованни кивнул храмовнику за её спиной, тот вышел и тут же вернулся. У Нерии засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

– Можно я пойду уже? Очень есть хочется.

– Мы ещё не закончили.

В коридоре послышался шум, дверь за спиной у Нерии распахнулась, и она вжалась в стул, не желая поворачиваться, опасаясь того, что может увидеть.

– Я предупреждал, что так будет, Сурана.

Джованни развернул стул вместе с ней, Нерия робко подняла голову и встретилась взглядом с Рафаэлем. Кабан, Хосе и Палома тоже были здесь. У Паломы единственной, кроме Нерии, не были связаны руки. Вечно эти самодовольные ублюдки недооценивают женщин.

– Ты же сказал, что девчонку можно оставить, – дрогнувшим голосом произнесла Нерия.

– Но это же не значит, что она пропустит всё веселье.

– Лапуль, что происходит?

– Всё будет хорошо, – неуверенно ответила Нерия, – я всё исправлю.

Мэр наконец-то отлепился от стола и подошёл к её друзьям, стоящим в рядок, как школьники перед строгой учительницей, отчитывающей их за исписанную парту. Рафаэль смотрел на Нерию в упор, Хосе хмурился исподлобья, Палома отвернулась, а Кабан… Нерия заметила, как дрогнуло его плечо. Руки за спиной связаны обычной конопляной верёвкой. Наверняка, Рафаэль и Хосе сейчас тоже пытаются выбраться из пут, нужно тянуть время.

– С кого начнём? Может быть, с тебя, Рафаэль? – Джованни встал напротив Рафа и похлопал его по плечу, – твоя девушка рассказала о тебе ужасные вещи. Со мной ты так себя не вёл.

– Ты и с ним трахался, Раф? – Уцепилась за прекрасную возможность сыграть драму Нерия, – есть тут кто-нибудь, кто не спал с этим разносчиком срамных болезней? Поднимите руки!

– Развяжите меня, мне нужно поднять руку! – Включился в спектакль Хосе.

– А вы чего руки не поднимаете? – Обратилась Нерия к храмовникам, несущим караул по обе стороны от её друзей, – и вы туда же, да? Какая ж ты всё-таки шлюха, Раф.

– Очень дорогая, – заметил Джованни, – я ему пять андрисов заплатил.

– Сколько? – Возмутилась Нерия, – Да он столько не стоит!

– Ты всегда меня недооценивала, Сурана.

– Тебе цена – медяк в базарный день. Дай сдачу этому благородному сеньору, ты же его практически обокрал. Простите ваше бургомистер… министер… стерство, мне за него очень стыдно, обещаю, это не…

Нерия осеклась под взглядом мэра и сжала стакан так, что у неё начало сводить пальцы.

– Всё это очень весело, – холодно произнёс он, – но у меня ещё на вечер встреча запланирована. Так, что, кто умрёт первым?

В наступившей тишине Нерия услышала короткий всхлип. Джованни тоже его услышал и повернулся к Паломе.

– Вы, похоже, близки. Удивительно. Обычно женщины недолюбливают друг друга. Все эти склоки, дрязги, истерики, споры из-за мужчин…

– Было бы, из-за чего спорить, – съязвила Нерия, – рынок слишком перенасыщен, знаешь ли, мужчины стали невыгодным товаром.

– Но за неё ты готова поторговаться, – Джованни резко дёрнул вскрикнувшую Палому за волосы, заставив её опуститься на колени, – выбирай быстрее, или я её прикончу.

– Мы же договорились, – процедила Нерия.

– Но ты не спешишь соблюдать условия договора. Моё терпение не бесконечно.

– Хорошо, – Нерия встала со стула, не выпуская стакан из рук, и повернулась к Рафаэлю, – я выбрала.

Одним ловким движением Рафаэль подхватил брошенный ему стакан и с громким стеклянным звоном припечатал его о стену. В следующее мгновение кусок стекла вонзился глубоко в глазницу стоящего рядом с Рафаэлем храмовника, и тот с громким воем завертелся на месте, выдирая осколок из глаза. Рафаэль рванул его меч из ножен на поясе и бросил Кабану. Всё это заняло какие-то пару секунд, которых Нерии вполне хватило, чтобы подскочить к растерявшемуся мэру, оттолкнуть его от Паломы, присесть, увернувшись от взмаха меча второго храмовника, бросить парализующее заклинание, вскочить на ноги, распахнуть дверь и встретиться нос к носу со спешащим на помощь отрядом из ещё пятерых храмовников. Нерия попятилась, загораживая собой Палому. Кабан, полностью оправдав своё прозвище, издал угрожающий рык, и пошёл на таран в дверной проём, сметая храмовников на своём пути как игрушечных солдатиков, тесня их обратно в коридор. Едва проход оказался очищен, Рафаэль помчался на выход, а вслед за ним и Джованни.

– Вот гниды ссыкливые, – выругалась Нерия, захлопнула дверь, задвинула щеколду и повернулась к Хосе, который на протяжении всего этого короткого эпизода пытался слиться со стеной, – а ты чего не побежал?

– Развязаться не смог, – буркнул он.

– Да, это тебе не замки вскрывать, – Нерия прислушалась к лязгу мечей и крикам из коридора и присела, обшаривая двух парализованных храмовников. У одного из них нашёлся нож, и она принялась перепиливать верёвку, – бери Палому, и уходите как в прошлый раз.

– А ты? – Спросила Палома.

– У меня здесь ещё дела.

– Дела? – Дрожащим голосом уточнила Палома, – какие у тебя тут могут быть дела, лапуль? Сдохнуть побыстрее?

– И забрать с собой как можно больше народу, – согласилась Нерия и заскрежетала оконной рамой, – вся стража сбежалась в особняк, вы сможете уйти без проблем. Вернитесь домой, только осторожно, соберите вещи и валите из города.

– Совет свой себе посоветуй, – огрызнулся Хосе, – не собираюсь я никуда валить.

– Я тоже, – добавила Палома, – доведи дело до конца, лапуль. И не оставляй свидетелей. Буду ждать тебя дома.

Она перелезла через подоконник и исчезла за окном, Хосе вылез за ней. Нерия повернулась к лежащим храмовникам. Всё верно, свидетели ей не нужны.