Нерия Сурана. Часть тринадцатая (2/2)

– А тебя Рафаэль научил, что я лучше трахаюсь, когда злюсь?

– Это правда?

– Я не знаю. Не могу сравнить. Он злит меня каждый раз, – Нерия встала напротив кровати, – Палома, я не хочу говорить о Рафаэле. И мне кажется, ты тоже не хочешь, и делаешь это только чтобы меня задеть. Я тебя обидела?

– Ты меня используешь, – безразличным тоном произнесла Палома, – и я не понимаю, почему мне так больно, ведь я давно привыкла, что меня все используют. Не знаю, с чего я вдруг решила, что с тобой всё может быть иначе, ты же не раз напоминала мне, что я всего лишь шлюха.

– Я запуталась. Тебя из-за трусов так переклинило? Палома, я постоянно забываю их надевать, потому что в Антиве шьют отвратительные трусы. Они у меня в жопе застревают. Шёлковые покрывала, кстати, тоже. Я планирую заказать целый воз широких панталон и шерстяных одеял из Ферелдена. И клянусь, я не хотела делать тебе больно. Ты мне нравишься. И я бы никогда не пришла к Рафаэлю с просьбой, с которой пришла к тебе. Между нами не всегда всё гладко, и ты права, тот случай в примерочной я буду поминать, пока кто-то из нас двоих не умрёт. Но я понимаю, что все ошибаются и порой совершают неприглядные поступки. И я знаю, что будь на твоём месте Рафаэль, он бы не ограничился одним разом. Он бы насиловал меня, а потом убеждал бы, что всё в порядке, что я сама хотела, что мне нужно принять свою природу, не противиться ей, и что ещё он мне там обычно говорит… Ему нравится, когда я в смятении, когда не понимаю, чего я хочу и что я чувствую. Я так устала от всего этого, но я правда очень боюсь одиночества. Прости, что я называла тебя шлюхой. Пожалуйста, не отталкивай меня.

– Я люблю тебя.

Эта фраза была произнесена таким тоном, будто Палома хотела добавить: “... и очень об этом жалею”, но всё равно прозвучала в разы убедительней, чем бесконечные признания в любви от Рафаэля. Наверное, если бы Нерия решилась признаться в любви Йовану до того, как его усмирили, её слова прозвучали бы с таким же надрывом. Она затравленно смотрела на Палому, не зная, что сказать. Нерии очень не хотелось ей лгать, а правда состояла в том, что красивая обнажённая женщина только что сказала Нерии, что любит её, а Нерия не может ответить ей тем же.

– Не бойся, лапуль, я не жду взаимности, – заметила её бегающий взгляд Палома, – я просто хочу, чтобы ты знала, что дело не в глупой ревности, и даже не в моих обидах. Дело в том, что у меня уже нет никаких сил смотреть, как он убивает в тебе всё, что я люблю. Ломает тебя ради забавы, чтобы потом бросить искалеченной, не способной никому довериться и никого полюбить. Он превращает тебя в собственное подобие. Порочное и эгоистичное.

– Если я не буду его подобием, смогу ли я выжить здесь, Палома?

– Не сможешь.

– Значит, у меня нет выбора. Я хочу выжить любой ценой.

– И я люблю это в тебе.

Нерия отвернулась и отошла к зеркалу, уперевшись руками в стол. Смотреть на себя было тошно, но на Палому смотреть было ещё хуже. Смотреть на неё и ощущать себя безразличным куском дерьма, не способным ответить ни на чьи чувства. И как Рафаэль с этим живёт. Он, наверное, на себя вообще в зеркало не смотрит, чтобы не сдохнуть от омерзения.

– Ты можешь уйти, если хочешь.

Нерии хотелось схватить с туалетного столика флакон духов и швырнуть его в стену. Или в окно. Разбить стекло на мелкие осколки, которые разлетятся по саду и будут впиваться в ноги Рафаэлю каждый раз, как он шляется там босиком, попивая утренний кофе. То есть, обеденный, конечно, ведь раньше полудня он не встаёт, как и добрая половина Антивы. Она провела пальцем по выпуклому узору на флаконе, представляя, как разбивает всё в этой комнате. Затем глубоко вздохнула и повернулась к Паломе.

– Хоть кто-нибудь, когда-нибудь, произнося эту фразу, имел в виду именно то, что сказал? Когда её говорит Раф, это значит: “Если ты сейчас выйдешь за дверь, можешь не возвращаться, пока я не решу, что ты чувствуешь себя достаточно виноватой в том, что ушла”. Когда её говорю я, я имею в виду: “Делай дело или вали уже нахер”. Что пытаешься сказать ты, Палома?

– Я пытаюсь сказать: “Прошу, останься, не бросай меня одну после того, как я сказала, что люблю тебя”.

Нерия приспустила бретельки платья и выскользнула из него, давая Паломе понять, что она остаётся, и подавила желание стыдливо прикрыть руками грудь. Она снова сравнивала себя с Паломой, это было неизбежно. Однажды в какой-то дурацкой книжке Нерия прочла фразу: “Мужчины хотели быть с нею, женщины хотели быть ею”. В случае с Паломой Нерия хотела быть и с нею, и ею. Но она была собой – с почти мальчишеской фигурой и обгрызенными от постоянного стресса ногтями, и ей было неловко перед Паломой, такой красивой и ухоженной, что ей придётся трахаться с вот этим вот.

– Лапуль, ты опять самокопанием занимаешься?

– Я это вслух сказала? – Испугалась Нерия.

– Ты так ссутулилась, что тебя хочется палкой по спине ударить.

– Это поможет, конечно, – проворчала Нерия, – Палома, я красивая?

– Сколько антиванских мужчин должно оказаться в твоей постели, чтобы ты в этом убедилась?

– Не знаю. Все?

– Но тебе и этого будет мало, пока ты ищешь чужого одобрения своей внешности.

– Сказала женщина, чью внешность не одобрит только слепой.

– Лапуль, я спала с огромным количеством мужчин. И каждый из них говорил мне, что я очень красивая. А потом они пихали мне члены в такие места, которые в романтических историях о красивых женщинах не упоминаются, клали на тумбочку деньги и возвращались домой, к жёнам и детям. Полагаешь, слова этих мужчин для меня чего-то стоили?

– Полагаю, нет, – Нерия ковырнула пальцем ноги деревянную доску в полу и тут же надавила на неё сверху, вставляя обратно, пока Палома не заметила, что Нерия уже разбирает на части её спальню, – можно ещё кое-что спросить?

– Можно.

– Среди твоих клиентов были женщины?

– Были. Мы же в Антиве.

– И тебе… нравилось с ними?

– Нет. Мне ни с кем не нравилось. Но другой жизни у меня не было. Я с рождения жила в борделе, в четырнадцать лет обслужила первого клиента, и у меня не возникало никаких сомнений, что теперь моя жизнь всегда будет такой, потому что другой жизни я и не знала. А в восемнадцать я встретила Рафаэля, и он сказал, что знает лучшее применение моим талантам. Только на самом деле ничего так и не изменилось. Когда счёт уже давно пошёл на сотни, нет никакой разницы – спать с десятком незнакомых людей в неделю, или с одним раз в месяц. Но здесь платят лучше.

Нерии казалось, что её сейчас стошнит. Не от того, что у Паломы были сотни любовников и любовниц, если их можно так назвать. А от того, что она чётко осознала, что не готова пополнить этот список незнакомцев, с которыми Паломе не понравилось. Долбаный поцелуй снова напомнил о себе, и Нерия попятилась к столу, окончательно растерявшись и не понимая, чего она хочет. Она точно не хотела уходить, чтобы у Паломы сложилось впечатление, что Нерия испытала к ней отвращение после её рассказа. Но остаться и заняться сексом, в котором непонятно, получает Палома удовольствие или отрабатывает обязательную программу, она тоже не хотела. Её взгляд заметался по комнате и упал на стул, куда Палома бросила халат. Шёлковый поясок лежал поверх него, похожий на тонкую разноцветную змейку, которую Нерия как-то видела в лесу, греющейся на большом мшистом камне. Нерия схватила пояс и направилась к кровати. Она опустилась на колени и придвинулась к Паломе, усаживаясь на неё верхом.

– Подними руки, пожалуйста.

– Не замечала за тобой проблем с прикосновениями, лапуль.

– У меня их нет. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на себе. Не думала в процессе, что ты что-то мне должна. Понимаешь?

– Надеюсь, что да, – Палома подняла руки и потрогала резную деревянную спинку кровати, которую неизвестный столяр будто специально выпиливал, зная, что к ней кого-то привяжут, рано или поздно, – как удачно, что у нас уже есть стоп-слово.

Нерия осторожно перетянула её запястья поясом, и привязав к кровати, провела пальцем между запястьем и шёлковой лентой, убедившись, что она не давит. У неё не было задачи всерьёз обездвижить Палому, скорее, Нерия хотела создать иллюзию, которая позволит Паломе расслабиться и думать о собственных ощущениях. Нерия бы ей и глаза завязала, но тогда она не сможет в них смотреть, а ей этого очень хотелось.

Тем более, сейчас на лице Паломы было выражение, которое Нерия никогда не видела. Смесь удивления, вожделения и предвкушения. Нерия склонилась к её лицу и провела языком по приоткрытым губам, ловя короткий, едва слышный вздох. Палома подалась к ней, рассчитывая на продолжение, но Нерия ускользнула и спустилась губами к подбородку, касаясь его лёгкими поцелуями. Палома запрокинула голову, подставляя под поцелуи шею. Нерия коснулась губами пульсирующей голубой жилки и осторожно прикусила, вызвав ещё один вздох. От этих вздохов, беззащитной, доверчиво подставленной ей шеи и умопомрачительного запаха Паломы, того самого, древесно-цитрусового, в голове у Нерии помутилось, и её снова заколотило.

– Лапуль, у тебя всё под контролем.

Да. Да, у неё всё под контролем. Какое там у них стоп-слово? Топлёное молоко. Точно. Сколько раз это нужно повторить, чтобы вытолкнуть Палому из своей головы и оставить её чувства ей? Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

– Я в порядке.

Нерия не стала добавлять, что не знает, надолго ли она в порядке, но сейчас ей и правда стало легче. Она спустилась поцелуями к изящным ключицам и ниже, к груди, сжимая её в ладонях, дразня прикосновениями затвердевшие соски, лаская их пальцами и ртом, покусывая, облизывая и наслаждаясь стонами, срывающимися с губ Паломы. Нерия очень надеялась, что она не притворяется.

– Пожалуйста, скажи, что тебе хорошо.

– Мне хорошо.

Будто в подтверждение своих слов, Палома раздвинула ноги, сгибая их в коленях, позволяя Нерии устроится между ними и продолжить это немного странное и смущающее исследование её тела. Нерия прошлась губами по вздымающемуся от частого дыхания животу, обвела языком пупок и, немного помедлив, перевела взгляд ниже.

До этого она видела женские половые органы только в учебнике. Изображены они были совсем схематично, и неизвестный автор гораздо больше внимания уделил внутренней половой системе, а не внешней. Зато пенис нарисовал подробно и детально, что наводило на определённые мысли о его сексуальных предпочтениях. Себя Нерия конечно тоже пару раз разглядывала, согнувшись в три погибели, но вот прям так, лицом к лиц… эээ… вульве, она оказалась впервые. Авторы порнографических книг имели обыкновение сравнивать женские прелести с цветами. То с нераскрывшимся бутоном, то с распустившейся розой, в зависимости от наличия сексуального опыта у хозяйки оранжереи. С точки зрения Нерии это было лютым бредом, потому что у неё после первого секса между ног ничего не распустилось, всё было ровно так же, как и до него. Любители более изощрённых метафор утверждали, что половые губы похожи на створки раковины, скрывающие волшебную жемчужину. Глядя между ног Паломе, Нерия подумала, что определённое сходство с мидией имеется, но это как же надо долбиться в глаза, чтобы искать “волшебную жемчужину” между её створок. Вот же она, блин, на самом виду.

– Что у тебя там, лапуль? – Спросила Палома, устав ждать, пока Нерия проведёт экстренное собрание книжного клуба с голосами в голове.

– Клитор, – ляпнула Нерия, – я на него смотрю.

– Ну, и как он там? – В голосе Паломы послышался смешок.

– Выглядит хорошо. Но я не знаю, что с ним делать.

Палома с трудом приподнялась явно только ради того, чтобы посмотреть Нерии в лицо и убедиться, что она над ней не издевается. Нерия бросила на неё жалобный взгляд.

– Лапуля, я ни за что не поверю, что ты не знаешь, как доставить удовольствие женщине.

– Но я же не… ааа… дошло. Я женщина. Я дрочу.

– Очень своевременная информация.

– Палома, не смейся надо мной, мне и так стыдно! Ты, наверное, теперь думаешь, что я дура.

– Я думаю, что ты очаровательна. И что теперь я понимаю, почему Рафаэль вцепился в тебя, как клещ. Это же не секс, а просто праздник какой-то.

Палома уже откровенно хохотала, а Нерия жалела, что вообще рот открыла. Она постоянно порет чушь в постели. Раньше над её тупыми репликами ржал Раф, а теперь будет ещё и Палома.

– Прости, лапуль, – Палома погладила её ногой по плечу, – не дуйся. Я не должна была смеяться, но ты такая забавная.

– Что забавного в том, что я нихера не умею?

– Ты просто волнуешься. Не бойся ошибиться, делай, как умеешь. Я поправлю, если будет нужно.

Нерия коснулась кончиками пальцев внутренней стороны бедра. Зачем Палома обложила себя шелками, если она сама на ощупь как шёлковая ткань? Гладкая и прохладная.

– Щекотно, лапуль.

Нерия решительно провела рукой вверх по нежной коже и накрыла ладонью промежность. В самом деле, что она, не знает, как доставить удовольствие женщине? Она ведь столько раз делала это сама с собой. Она делала это в библиотеке Круга, когда все разошлись по своим кроватям. Она делала это здесь, в своей спальне огромное количество раз. Она делала это даже в общей спальне Кинлоха, пока все вокруг мирно дрыхли. Кончая, Нерия сдерживала стоны, утыкаясь лицом в подушку, и ещё больше заводясь от мысли, что кто-то её застукает, а то и сдаст храмовникам. И это будет дисциплинарный залёт похлеще воровства печенья. Вероятно, заводил её именно тот факт, что она творит всякие непотребства прямо у храмовников под носом.

В спальне Паломы храмовников не было, но зато была сама Палома, которая сейчас стонала под её прикосновениями, двигала бёдрами навстречу её пальцам, стараясь не упустить ни одного касания, усилить давление на чувствительные места, направить Нерию по нужному маршруту. Она была такой влажной, и скользкой, и горячей, и упругой, и Нерию это возбуждало гораздо больше, чем фантазии о храмовниках, потерявших дар речи от её наглости. Она ласкала подругу привычными, знакомыми движениями, и её собственный мозг реагировал на каждое движение новой волной возбуждения, будто повиновался условному рефлексу, не видя разницы между тем, кого она трогает – себя или Палому.

Нерия нарочито медленно подтянулась выше, плотно прижавшись к Паломе так, чтобы потереться грудью о её кожу, дать ей почувствовать, как она возбуждена, какие твёрдые у неё соски, как бьётся её сердце от того, что стоны Паломы сводят её с ума. Если Нерия и согласна была слететь с катушек, то только так. Она впилась в приоткрытые пухлые губы жадным поцелуем, не закрывая глаза, чтобы не пропустить ни малейшего признака удовольствия на лице Паломы, которая тоже смотрела на неё, не отрываясь, своими чудесными глазами и стонала ей в рот, пока пальцы Нерии продолжали сновать у неё между ног, сосредоточившись на клиторе. Нерия перекинула ногу через её бедро, прижимаясь к Паломе, чтобы тоже получить немного удовольствия, или хотя бы облегчения от того, как нежная кожа холодит её разгорячённое тело, и тоже издала стон, низкий, протяжный, умоляющий. Руки Паломы всё ещё были связаны, а Нерии сейчас так хотелось её прикосновений, но пришлось довольствоваться бедром, о которое она тёрлась промежностью, чувствуя себя такой развратной и похотливой, что явись сейчас перед ней капитан Каллен и заведи любимую песню про демонических блудниц, она бы крикнула: “Ты, мать твою, совершенно прав!”, и трахнула бы и его тоже.

Дыхание Паломы сбивалось, бёдра подрагивали, она металась на кровати, хватаясь пальцами за поясок, обвивающий её руки, и стонала так сладко, что Нерия боялась, что от звуков её голоса она вот-вот кончит, и её прекрасный план – сосредоточиться на Паломе и не быть эгоисткой, пойдёт прахом. Но Палома всё же кончила первой. На какие-то пару мгновений она затихла и замерла, будто прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем издала особенно проникновенный стон, и подалась бедрами к пальцам Нерии, прижимаясь к ним, стараясь продлить наслаждение, вздрагивая и хватая ртом воздух. Нерия тоже хотела всё это продлить, потому что сама уже была на грани, и остановить за секунды до оргазма её смог бы разве что новый Мор, и то не факт. Она продолжала ласкать Палому, будто в забытьи, не соображая, что она делает, вдавливаясь в её бедро, не думая ни о чём, кроме того, что она вот-вот… уже… сейчас…

– Лапуль, стой!

Нерия отдёрнула руку и остановилась, уставившись на Палому и ошалело моргая.

– Мне больно. Ты слишком увлеклась.

– Прости, – Нерия наклонилась к ней, целуя в шею, покусывая мочку уха, лаская её языком, выпрашивая прощение, – прости, пожалуйста.

– Всё хорошо. Просто в следующий раз не пытайся натереть мне клитор до мозолей.

– В следующий раз? – Непонимающе переспросила Нерия, – мы что, уже всё? Я хочу ещё.

– Хочешь получить всё и сразу, лапуль?

Нерия всегда хотела получить всё и сразу. Если магию, то самую запретную. Если антивских мужчин в своей постели, то всех, без исключения. Если Рафаэля, то не деля его с другими женщинами. Палому она тоже хотела получить целиком. Сегодня. Сейчас. Любить её, смотреть на неё, пока её образ навсегда не впечатается в мозг так, что Нерия не сможет её забыть и через сотню лет. Так, чтобы закрыть глаза и по памяти воспроизвести все вздохи, все стоны. Ощутить под пальцами шелковистую кожу, вдохнуть терпко-сладкий аромат.

– Развяжи меня.

Нерия потянулась к узлам, которые успели туго затянуться, пока Палома ёрзала на кровати и дергала руками.

– Можно я его разрежу?

– Рискни, и Кабан будет тобой орхидеи удобрять.

– Ты шмоточница, Палома. Барахольщица.

– Я просто люблю красивую одежду.

– Дорогую. Ты любишь дорогую одежду.

Нерия вцепилась в узел зубами под возмущённый возглас Паломы. Пояс поддался, и спустя минуту его владелица сидела на кровати, потирая запястья. Следы всё же остались, хоть и не такие заметные, как у Нерии от ремня. Нерия прильнула к Паломе, целуя её в плечо.

– Так, мне уйти, или…

Палома повернула к ней голову и погладила Нерию по щеке.

– Останься.

– И я могу получить тебя всю и сразу?

Палома закатила глаза и запустила пальцы в волосы Нерии, притягивая её лицо к своему.

– Что ты такое, лапуль?

– Сама пытаюсь разобраться. Есть версии?

– Я думаю, ты жадное эльфийское божество, которое раз в сто лет покидает свою обитель, чтобы собрать дань. Ты прикидываешься робкой, неопытной эльфийкой, а когда глупый человек попадается на эту уловку, вытрахиваешь из него душу. Правда, в этот раз тебе достался достойный соперник. Не берусь судить, кто из вас с Рафаэлем кого затрахает.

– Палома, пиши книги. Я весь тираж скуплю и буду раздавать прохожим на улицах. Но сначала заплати дань.

Палома фыркнула и раздвинула колени, привалившись к спинке кровати. Нерия тут же устроилась у неё между ног, проводя языком по внутренней стороне бёдер и, подхватив Палому под ягодицы, потащила её вниз, вынуждая снова лечь. Ласкать её пальцами оказалось просто и привычно, но Нерии хотелось получить новый опыт. Сделать что-то, чего она никогда не делала, что-то, что останется в её голове навсегда связанным с Паломой. Она осторожно коснулась языком клитора и, не встретив возражений, прильнула ртом к тому, что определённо не было распустившимся бутоном розы. Вид распустившихся роз никогда не вызывал у Нерии столько энтузиазма и уж тем более возбуждения. Нерия стискивала бедра Паломы в ладонях, зарывшись лицом ей между ног, и увлечённо блуждала языком по её промежности, спускалась вниз, дразня вход во влагалище, возвращалась обратно, обхватывая губами клитор и думала о том, что наконец-то понимает, почему рот Рафаэля проводит так много времени у неё между бёдер. Для Нерии было загадкой, почему этот эгоистичный придурок так любит доставлять ей удовольствие способом, который ему удовольствия физически принести не может. Но теперь, когда Палома, снова застонала, запустив обе руки Нерии в волосы, прижимая её к себе, двигая бёдрами, такая мокрая, возбуждённая и приятно пахнущая, она поняла, что суть была в моральном удовлетворении. Как там она говорила? “Ему нравится, как он умопомрачительно хорош в сексе”. Нерии тоже нравилось чувствовать себя умопомрачительной. Она протолкнула два пальца внутрь, не прекращая работать языком, чувствуя, как стенки влагалища сжимается и пульсируют. Нерия подумала, что она ведь может засунуть пальцы и в себя тоже, но воплотить эту отличную идею в жизнь ей помешал скрип двери.

– Палома, ты не знаешь, где… а, вот она. У тебя между ног.

– Стучаться надо! – Одновременно выпалили они.

– Проваливай, Рафаэль, – сбивчиво добавила Палома.

– Сурана, ты тоже хочешь, чтобы я проваливал?

– Мне насрать, – буркнула Нерия и продолжила кружить языком по чувствительным местам на теле Паломы, которая тут же застонала, невзирая на присутствие непрошеного свидетеля.

Проваливать Рафаэль, само собой, не собирался. Нерия чувствовала его взгляд. Знала, что он сейчас привалился к двери и пялится на них во все глаза. Но ей и правда было насрать. Они обе с ним трахались, ничего нового он не увидит. Может быть, Нерии даже хотелось, чтобы он остался и посмотрел. Увидел, что на нём свет клином не сошёлся, что она прекрасно может проводить время без него. Рафаэль, правда, так не считал. Нерия вздрогнула, ощутив руку между ягодиц, и посмотрела на Рафаэля через плечо.

– Не трогай меня.

– Ты же сказала, тебе насрать.

– Мне насрать, свалишь ты или нет. Трахаться тебя никто не приглашал.

– Хорошо, если ты хочешь, чтобы я просто смотрел…

Нерия не стала ничего отвечать, понимая, что любые её слова – Рафаэлю повод для вгоняющего её в краску комментария. Она не должна слушать его. И думать о нём. Она здесь с Паломой, им так хорошо вместе, не нужно позволять Рафаэлю это испортить.

Самым странным в этой ситуации было то, что никто, похоже, не испытывал неловкости. Рафаэль, понятное дело, чувствовал себя прекрасно везде, где кто-то трахается. Палома его присутствие игнорировала, продолжая притягивать Нерию к себе, перебирая пальцами её волосы. Нерия злилась, но в остальном никакого дискомфорта не ощущала, будто давно мысленно смирилась, что они трое неизбежно окажутся в одной спальне, и кто-то точно будет голый. Она ласкала Палому ртом и пальцами, прислушивалась к дыханию Рафаэля, который снова занял наблюдательную позицию у двери, и чувствовала, как возбуждение возвращается к ней, а значит, ничто вокруг не воспринималось ею как мешающий, отвлекающий, чужеродный элемент. Как будто так и надо.

– Нерия… – Палома потянула её за волосы, заставляя посмотреть на себя, – я… я хочу тоже…

Нерия озадаченно уставилась на неё, стесняясь спросить, что это значит. Тоже. Тоже что? В этой комнате столько странной херни происходит, и любую из них может хотеть Палома.

– Развернись, Сурана, – насмешливым тоном подсказал Рафаэль. Палома кивнула.

Нерия неуверенно повернулась к ней спиной и неловко попятилась, опасаясь, что её партнёрше сейчас прилетит коленом по голове. Палома схватила её за бёдра и резко дернула на себя, впиваясь ртом в уже давно жаждущую хоть какой-нибудь ласки плоть. Нерия всхлипнула и почти легла на Палому, еле сдерживаясь, чтобы не вжаться ей в лицо всей промежностью, по которой сейчас сновал быстрый, умелый язык. Она подняла голову и встретилась взглядом с Рафаэлем. Вопреки её ожиданиям, в его взгляде не читалась насмешка. Ему вообще, похоже, было не очень весело. Подумать об этом обстоятельно Нерия не успела, потому что скользнувший ей во влагалище язык вырвал из неё стон и заставил ноги дрожать от возбуждения. Она склонила голову, и вцепилась руками в простыню по обе стороны от Паломы, двигая бёдрами, чувствуя прикосновения языка, пальцы, проникающие внутрь, спазмы внизу живота, предвещающие скорую разрядку, руку, тянущую её за волосы.

Нерия задрала голову и увидела у себя перед лицом член. Пока она соображала, откуда он взялся, член толкнулся ей в приоткрытый рот. Нерия подняла взгляд на Рафаэля и слабо дёрнулась, пытаясь остановить это внезапное вторжение, но рука в волосах не дала ей этого сделать. У Нерии не было ни сил, ни особого желания сопротивляться, тем более, что Палома, не видя, что происходит, не прекращала умело доводить её до оргазма. Если бы не это, может быть, она бы смогла его оттолкнуть, ну или хотя бы презрительно смотрела бы ему в глаза, пока он трахает её в рот. Но Нерия была так возбуждена и так сильно хотела кончить, что могла лишь жалобно мычать, чувствуя, как член входит ей в горло, а её тело сотрясается в спазмах.

Рафаэль кончил сразу за ней. Нерия отпрянула, откашливаясь и вытирая рукой рот. Она проследила за тем, как он надевает штаны и выходит за дверь, и перекинула ногу, слезая с Паломы. Нужно было повернуться и что-то сказать. Но Нерия хотела выйти за дверь вслед за Рафаэлем и напиться до беспамятства.

–- Ты действительно хочешь всё и сразу, лапуль, – Палома первой нарушила гнетущую тишину.

Нерии нужно было извиниться. Объяснить, что произошло, сказать, что она растерялась, что она этого не хотела, что ей гадко, больно и обидно. Но Нерия чувствовала, что начни она оправдываться, прорвёт фонтан из рыданий и соплей. Она будет жалкой и беззащитной. И Палома сможет сделать ей ещё больней.

– Да, я получила, что хотела. Спасибо.

На негнущихся ногах Нерия поднялась с кровати и подняла с пола своё платье. Она натянула его на себя, чувствуя вину за то, что надевает такое красивое, чистое платье на такую грязную, уродливую Нерию Сурану.

– Спокойной ночи, Палома.

Рафаэль стоял в коридоре, преграждая путь в её спальню. Нерия смерила его безразличным взглядом и попыталась обойти, но он схватил её за руку.

– Довольна собой, Сурана?

– Отъебись.

– Надо же, какие мы слова знаем. Настоящая южная леди.

Нерия молча двинула ему коленом в пах и быстро заскочила в свою комнату, грохнув задвижкой. Она постояла секунд десять, прислонившись к двери, прислушиваясь. Короткий, еле слышный вдох в кромешной ночной тьме нарушил тишину, и в следующее мгновение Нерия потеряла сознание.