Нерия Сурана. Часть тринадцатая (1/2)

Как-то раз, прогуливаясь по рынку, Нерия услышала занимательный диалог. Двое альтернативно трезвых граждан обсуждали, какое прозвище больше подходит столице славного государства Антива. Один утверждал, что не стоит плодить сущности и необходимо вернуться к традиционному наименованию “Сверкающий самоцвет”. Второй возражал, что самоцвет уже давно не сверкает, улицы запылились, витражи потускнели, и нужно опираться на то, чем славится Антива. Посему ей больше подходит красочный эпитет “Столица вина и красивых женщин”. Первый был не согласен, взывал к разуму оппонента, убеждая, что такое длинное название никто не станет произносить, и сетовал на современную молодёжь, которой лишь бы нарушать устои. В конце концов они подрались, нелепо размахивая руками и ругаясь на весь базар. Если бы они пригласили к диалогу Нерию, она бы предложила вариант “Самый пьяный округ Тедаса”. Она не бралась утверждать, что в Ферелдене таверн меньше, но в детстве питейные заведения её не интересовали, а в день штурма Денерима порождениями все трактирщики взяли выходной, так что данные собрать не удалось. Но Нерия точно знала, что в Антиве на каждой улице есть таверна, и не одна. На любой вкус и кошелёк. Красивые и уютные заведения для романтических свиданий и грязные шалманы с подозрительным контингентом. Места для гурманов, с поварами, выписанными из Орлея, и обдираловки для туристов с горелым шашлыком из мяса неизвестного происхождения.

Сейчас Нерия сидела в таверне, которую по всем признакам можно было назвать обычной. Стандартной. Посредственной. Дешёвая выпивка, дорогая еда, не самые расторопные официантки, забывающие принести часть заказа, но не забывающие включить её в счёт. И даже музыкант, пощипывая струны лютни, извлекал из неё такую корявую мелодию, будто хозяин дал ему поручение не отпустить никого из посетителей не разочарованным. Нерия возила по столу стакан с бренди, до сих пор не сделав ни единого глотка, и наблюдала за Рафаэлем. У него к музыке не было никаких претензий. Он увлечённо отплясывал перед невысокой сценой, закручивая в танце рыжеволосую девушку в зелёном платье. Она то шутливо отталкивала Рафаэля, то прижималась к нему, и заливисто хохотала каждый раз, как он наклонял её в танце так, что кончики её длинных волос почти касались пола.

– Я ведь могла бы её убить, – ровным тоном произнесла Нерия, – и никто бы даже не понял, что это убийство. Она бы просто упала на пол, и все бы толпились вокруг и звали лекаря. Но было бы уже поздно. А потом все бы сокрушались, мол, такая молодая, ей бы жить, да детей рожать, но проклятый сердечный приступ…

– Направь свой гнев на виновника, лапуля.

Нерия повернулась к Паломе, сидящей на соседнем стуле. Её стакан был уже наполовину пуст, но пьяной она не выглядела. Палома выглядела расслабленной, спокойной и равнодушной, и Нерия ей отчаянно завидовала, хоть и понимала, что всё это равнодушие наносное.

– Хочешь сказать, она ни в чём не виновата?

– Посмотри, ей на вид лет шестнадцать. Она девчонка, которая наслаждается вниманием красивого взрослого мужчины. Это мы с тобой видим, что он просто собирается присунуть восторженной малолетке. А она сейчас чувствует себя привлекательной, желанной, особенной. Может быть даже верит, что это любовь, и уже представляет, как рассказывает подружкам о красавчике из таверны. Юные девочки – лёгкая добыча для таких, как Рафаэль. Наивные, неопытные, только начинающие познавать себя, не имеющие понятия, насколько они красивы, и хватающиеся за любое подтверждение того, что они привлекательны для мужчин. Не стоит винить её в том, что она ещё не хлебнула говна и не видит Рафаэля насквозь.

– Сказать ей?

– Она не послушает. Никто никогда не слушает.

– Камень в мой огород? – Нерия посмотрела на Рафаэля, который уже зажал девчонку у стены, покровительственно поставив руку у её головы. Девчонка не выглядела напуганной или недовольной, и Нерия отвернулась, – думаешь, я не понимаю, что сама во всём виновата? Если бы я не позволяла ему так с собой обращаться…

– Он бы всё равно так с тобой обращался, – перебила её Палома, – в чём твоя вина, Нерия? В том, что ты боишься одиночества? В том, что ищешь близости и внимания? Считаешь, тебя нужно за это наказывать? Правда думаешь, что заслужила такое обращение тем, что не теряешь надежды найти в Рафаэле что-то человеческое? Он издевается над тобой, потому что ему это нравится, а не потому что ты не даёшь ему отпор.

– Но ты же сама говорила, что у меня нет самоуважения.

– Это факт. Но то, что он пользуется этим и вытирает о тебя ноги, гораздо больше говорит о нём, чем о тебе. Ты ничем не отличаешься от той девчонки, которую он зажал в углу. Да, ты уже взрослая, многое пережила и повидала, но в отношениях с мужчинами ты ребёнок. Испуганная, закомплексованная, отчаянно хватающая каждую подачку, которую походя бросает тебе Рафаэль. Ты могла бы получить любого мужчину в Антиве, если бы захотела, лапуля. Но ты хочешь получить именно Рафаэля, потому что только это убедит тебя в собственной неотразимости. Тебе нужно, чтобы завзятый кобель остепенился ради тебя, потому что только такой широкий жест способен укрепить твою веру в себя.

– У меня ноль самоуважения и очень низкая самооценка. Я поняла, можешь не продолжать.

– Он не изменится, Нерия. Сколько бы ты ни ждала, сколько бы ни терпела, какой бы покладистой ни прикидывалась, как бы хороша ни была в постели, Рафаэль никогда не даст то, что тебе нужно. Потому что дело не в тебе. Неважно, какая ты, как ты себя ведёшь, чем готова пожертвовать, кем готова притвориться, Рафаэль останется Рафаэлем. Потому что у него нет причин меняться.

– Они ушли, – сообщила Нерия и потянулась к своему стакану, – наконец-то могу выпить, не боясь кого-нибудь прибить.

– Ты просто образец самоконтроля.

Нерия показала Паломе язык, отпила из стакана и закинула в рот ломтик остывшей жареной картошки. Если бы она всерьёз взялась убивать любовниц Рафаэля, ей бы пришлось порешить всю женскую половину Антивы от пятнадцати до пятидесяти. На самом деле она никак не могла приложиться к своему бренди, потому что боялась закатить пьяную истерику, ведь её самоконтроль уже давно дал трещину.

– Тебе легко говорить о моих комплексах, Палома, – Нерия стукнула своим стаканом о её, – ты настолько красивая, что это должно быть незаконным. Просто представь, я смотрю на тебя и вижу удивительного цвета глаза, похожие на отражение неба в замёрзшем озере. Я вижу пухлые губы, из которых льётся звук чистый, как звон колокольчика. Даже когда ты говоришь мне гадости, из-за голоса мне кажется, что твои губы источают сладкий мёд. Я вижу высокую грудь, широкие бёдра, узкую талию, гладкую кожу. А потом я смотрю на себя и вижу в зеркале мелкие сиськи и торчащие рёбра. А по голосу меня в темноте за парня принять можно. Конечно я комплексую.

– У тебя очень сексуальный голос, лапуля. Пробирает до мурашек. Просто нужно уметь им пользоваться. И сиськи отличные. Не всем нравится большая грудь.

– Мне нравится большая грудь! – Эмоционально поведала Нерия и угрожающе зыркнула на мужика, который повернулся к ним, заинтересовавшись разговором, – люди такие красивые, а я выгляжу совсем иначе.

– Странно слышать это от эльфийки.

– Я ведь выросла среди людей, – Нерия подперла ладонью щёку и понизила голос, – меня рано забрали в Круг. Эльфов там почти не было, а те, что были, со мной особо не общались. Так что во время полового созревания меня окружали храмовники, среди которых эльфов нет, и маги, которые тоже преимущественно были людьми. И романтические книжки в основном пишут про людей. Нормальные, по крайней мере. Все истории про эльфиек, которые я видела были о том, как рабыня влюбляется в тевинтерского магистра, несмотря на то, что он мразь. В общем, из-за того, что я привыкла постоянно смотреть на людей, моя собственная внешность кажется мне какой-то… неправильной. Даже моя первая влюблённость была в человека. Но он любил другую. И вот у неё была грудь. Всем грудям грудь. Прям грудища. Она была жрицей.

– Грудь? – Уточнила Палома.

– Девушка.

– А он?

– Он был магом.

– Это не запрещено? Маг и жрица...

– Конечно запрещено. Но даже если бы не было, я всё равно не понимаю, как он мог в неё влюбиться. Она ведь церковная шавка.

– Не будь такой ревнивой сукой, лапуль.

– Да не в этом дело! – Возмутилась Нерия, – это всё равно, что полюбить своего надзирателя в тюрьме. Маги в зависимом положении, у церковников развязаны руки, они творят с нами, что хотят, и остаются безнаказанными. Храмовник тебя на столе разложит, и нихера ему не будет, потому что…

– Твоё слово против его, – закончила Палома, – но причём тут жрица с большой грудью? Она кого-то изнасиловала?

– Жрицы даже хуже. Потому что именно с их попустительства вся эта херня и происходит. Они закрывают глаза на преступления храмовников, потому что не видят ничего плохого в том, что прикормленная псина потреплет того, кого должна сторожить. Лишь бы работу выполняла и на хозяина не бросалась.

– Тебя послушать, все храмовники поголовно насильники. А на вид милые парни.

– Все храмовники поголовно отбитые, Палома. Даже если поначалу кто-то кажется милым парнем, он довольно быстро слетит с катушек и превратится в худшего представителя церковной братии. У меня даже есть предельно наглядный пример. Был у нас в Круге один храмовник, его звали Каллен. Ничего особенного, парень, как парень. По храмовничьим меркам в общем-то даже хороший парень. Магичек за жопу не хватал, да и в целом на девок не смотрел, работу работал целыми днями. Заговоришь с ним – он краснеет, бледнеет, заикается. Я как-то даже видела, как стайка девчонок над ним хихикала. Глупо, да? Ни одна женщина не хочет стать жертвой насилия, но когда мужчина робкий, застенчивый и не ведёт себя как насильник, мы его высмеиваем.

– Ты тоже над ним смеялась?

– Нет. Я на него внимания особо не обращала. Стоит там какая-то оглобля кудрявая с красными ушами, да и хер с ним. Но история не об этом. У нас в Круге случилось восстание. Прямо посреди Мора, ведь известно же, если ты в жопе, самый правильный путь – вглубь. Был у нас один мужик. Ульдред. Редкостный балабол и сторонник идеи независимости магов. А ещё мудозвон, каких поискать. Тайком обучал детишек магии крови, собирая из них свою личную армию. Мне грех жаловаться, конечно, ведь я упёрла из его спальни несколько очень полезных книг. В общем, он решил, что нашествие порождений тьмы – подходящий антураж для обретения магами независимости, призвал демона, прорвал Завесу, и в храмовничьих казармах начался сущий кошмар.

– Судя по твоему лицу, тебя эта история забавляет, – заметила Палома.

– Как и любая история о человеческой глупости. А ещё меня забавляет ирония. Каждый маг в Круге проходит Истязания. С помощью магического ритуала мага отправляют в Тень, чтобы проверить, сможет ли он противостоять демонам, физически и морально. Демоны отгрызли тебе башку – ты труп. Ты оказался недостаточно умён и позволил демону в тебя вселиться – ты труп. Но для храмовников никто Истязаний не проводит. Поэтому когда из-за Завесы попёрли демоны, они оказались не готовы.

– А ты?

– Если бы я была не готова, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Я видела одержимых. Разговаривала с Ульдредом. Он сделал мне предложение и не принял отказ, так что до прибытия кавалерии я провела несколько дней в своём худшем кошмаре.

– В каком?

– Это неважно. Речь не обо мне, я рассказываю о Каллене. Не знаю каким образом, но он выжил. Единственный среди всех храмовников, запертых в башне. Героически выдержал все пытки, не поддался соблазнам, не полёг смертью храбрых. Красавец. Боец. Только умом повредился. С концами. Контраст между Калленом до восстания и Калленом после восстания был разительным. Не знаю, что ему демоны там такое показывали, но он меня как-то в коридоре увидел, и как давай орать. Блудница, кричит. Похотливая демоница. Изыди, кричит он мне. Шлюхой меня назвал. Трижды.

– И ты совсем не догадываешься, что ему демоны показывали?

– Да меня не колышет совершенно, что они ему показывали. Его оскорбления были обидными и несправедливыми. В общем, понимаешь, Палома, на первый взгляд храмовник конечно может показаться привлекательным. Он может показаться добрым, милым, красивым. Но рано или поздно у него отъедет кукуха. Это неизбежно. Они все глубоко больны.

– Тебе его не жаль?

– Кого, Каллена?

– Да. Человек с ума сошёл. Это трагедия.

– Мне его было бы жаль так же, как убитых и одержимых храмовников, если бы этого поехавшего отправили в дом отдыха на лечебные воды. Но ферелденский Круг и тут отличился. Этого психа-параноика поставили над нами начальствовать. Ну а что, не увольнять же его, у нас тут нынче дефицит кадров. Исполняющий обязанности рыцаря-коммандера из него вышел отличный, в духе времени. Он мне до сих пор в кошмарах снится. Каждую. Долбаную. Ночь.

– Но только подумай, в каких снах ему снишься ты.

– Ой, заткнись, – Нерия резко отставила стакан. Недопитый бренди всколыхнулся, омывая мутноватое стекло, – он, наверное, сдох уже. По крайней мере, очень на это надеюсь.

– Как жестоко.

– Если бы ты знала о нём то, что знаю я, ты бы так не говорила, – Нерия поднялась из-за стола и одним махом допила оставшийся бренди, – я домой пошла. Ты со мной?

– Если тебя попытаются похитить по дороге, я сделаю вид, что мы незнакомы.

Нерия выразительно фыркнула и направилась к выходу. Возле стола, за которым сидел любопытный мужик, гревший уши в надежде выяснить, чем же ей так нравятся большие сиськи, Нерия споткнулась и неуклюже повалилась прямо на своего благодарного слушателя, попутно смахнув на него стакан со стола, из которого ему на штаны выплеснулась резко пахнущая алкоголем жидкость.

– Ой, простите великодушно! – Нерия схватила со стола салфетку и протёрла ею пах стремительно краснеющего мужика. Затем она вынула из кармана серебряную монетку и положила её на стол, – простите ещё раз. Надеюсь, эта скромная сумма компенсирует доставленные неудобства.

– Здесь слишком много! – Запротестовал мужик, зачарованно глядя, как Нерия продолжает натирать его штаны, – может тогда я вас угощу…

– Извините, мы очень торопимся. В следующий раз.

Нерия склонилась к мужику, чмокнула его в небритую щёку и потянула Палому к двери, пока он не пришёл в себя. Едва они оказались за порогом, Нерия вынула из-за пазухи кошель, развязала его и высыпала на ладонь золотой и горстку серебряных.

– Неплохой улов.

– Тебя этому трюку Рафаэль научил?

– Да. Но я его усовершенствовала, благодаря твоим урокам, Палома. Мужчины видят только то, что ты им показываешь.

– Мы взрастили монстра, – вздохнула Палома и двинулась по тёмному переулку, – а если бы в кошеле оказалось меньше серебряного?

– Так я же сначала его ощупала. Монеты разного достоинства отличаются размерами. Этому меня тоже Рафаэль научил.

Нерия шла за Паломой, опасливо озираясь. С момента разговора с Малией прошла уже пара недель, а на её жизнь и свободу так до сих пор никто не покусился. Нерию терзало подозрение, что Малия её кинула, особенно учитывая, что разговор вышел не из приятных. Малия кричала. Малия плакала. Малия валялась у Нерии в ногах и умоляла не втягивать её в этот безумный план. Малия не хотела умирать, и Нерия её прекрасно понимала, но сочувствия не испытывала. К тому же, Нерия не сомневалась, что всё выйдет именно так, как она задумала, а значит убивать Малию будет некому. Поэтому она предложила Малии выбор – помочь и может быть даже выжить или отказаться и умереть прямо сейчас. Малия согласилась на первый вариант, а у Нерии от этого разговора остался горький привкус во рту и в душе.

Дома был только Кабан. Как всегда что-то стряпал, ошиваясь возле печи в саду. Нерия принюхалась к аромату базилика и решила, что пока не голодна. На улице этой ночью было прохладно, и по дороге она замёрзла и почти протрезвела. Опустившись через полчаса в бадью с горячей водой, источающей запах ромашки, она протрезвела полностью. Нерия лежала в бадье, закинув ноги на бортик, смотрела в потолок и думала о Каллене. И о словах Паломы. Человек сошёл с ума. Это трагедия.

Нерия боялась безумия почти так же сильно, как усмирения. Эти два не слишком похожих друг на друга состояния кое-что объединяло. Ни сумасшедший, ни усмирённый себе не принадлежат. Их личность стёрта. Поглощена болезнью, спрятана за плотным непрозрачным заслоном в разуме. Нерии часто казалось, что она сходит с ума. Когда, убивая кого-то, она убеждала себя, что это сделал кто-то другой. Кто-то, загнанный в угол жестокими обстоятельствами. Когда занималась сексом с Рафаэлем и представляла, что не она лежит сейчас с ним в постели, а какая-то другая женщина. Несчастная, глупая женщина, на которую Нерия презрительно смотрит со стороны. Каждый раз, делая то, что ей претит, Нерия уговаривала себя, что это не она. Что есть какая-то другая Нерия. Нерия-убийца, Нерия-любовница, даже Нерия-пьяница. Все эти женщины по очереди живут её жизнь, пока настоящая Нерия прячется от этого пугающего мира. И когда-нибудь она спрячется так хорошо, что её уже никто никогда не найдёт.

Чем сильнее она погружалась в это состояние, тем чаще ей снился Каллен. Будь она в любовном романе, Нерия бы сказала, что это знак. Провидение создателево. Тонкий намёк от вселенной. Но в её снах не было ничего романтического. Каждый раз, просыпаясь и воспроизводя в памяти сцену того, как Каллен тащит её по коридорам Кинлоха, она думала о том, что это настоящая Нерия из подсознания умоляет найти её, пока не стало совсем поздно. Пока её не стёрли.

Каждый раз, возвращая из спальни Рафаэля в свою, ложась на кровать и закрывая глаза, она видела Каллена. Проваливалась в бесконечный вязкий кошмар, в тёмный узкий коридор, ведущий только в одну сторону. Значило ли это, что именно Рафаэль невольно или специально сводил её с ума? Выдирал почву из-под её ног, ломал её границы, отнимал её контроль над собственной жизнью, над собственным телом, над собственным разумом.

Вода совсем остыла, и Нерия вылезла из бадьи, вытираясь пахнущим свежестью жёстким полотенцем. Ощущение распаренной кожи под пальцами вернуло её к реальности. Нерия накинула лёгкое домашнее платье и вышла из комнаты, повинуясь внезапному озарению о том, как она может вернуть себе немного контроля.

Палома отозвалась на стук сразу. Нерия услышала приглашение войти и толкнула дверь в спальню, в которой бывала не раз. В самый первый день, когда Палома уступила свою кровать грязной бродяжке, и во все последующие, когда Нерия укладывала перепившую Палому спать, и сидела рядом, поглаживая по голове, пока она не уснёт.

Сейчас Палома сидела возле туалетного столика и расчёсывала волосы деревянным узорчатым гребнем. Нерии этот гребень очень нравился, и она пару раз брала его взаймы, а потом бегала по всему дому от разъярённой Паломы, разрешения которой Нерия, разумеется, не спрашивала.

– Всё хорошо, лапуль?

– Да, – Нерия прошла в комнату и присела на край кровати, водя рукой по гладкому шёлковому покрывалу. Палома обожала шёлк. Нерия подумала, что на этом покрывале, должно быть, очень неприятно заниматься сексом. Холодно и скользко, – почему ты спрашиваешь?

– Ты не заходишь в мою спальню просто так.

– Я что, не могу прийти в гости к любимой подруге?

– К заклятой подруге, ты хотела сказать?

Нерия встала и шагнула к Паломе, глядя на её отражение в зеркале. Взгляд льдистых глаз как и ранее в таверне был равнодушен, но они обе знали, что Нерию этим не обмануть. Она пропустила сквозь пальцы гладкую тёмную прядь волос и наклонилась к сидящей на стуле Паломе, встретившись с ней взглядом в отражении.

– Ты знала, что “заклятый” означает ещё и “страстный”, Палома?

– Ты пытаешься меня соблазнить, лапуля?

– Да. Как у меня выходит?

– Весьма топорно.

– Не будь так строга, – Нерия коснулась губами её шеи и подула на кожу, – это мой первый раз.

– Ты никогда никого не соблазняла?

– Я никогда не соблазняла женщину.

Нерия обошла Палому и села на туалетный столик, закинув ногу на ногу. Палома подняла на неё взгляд, наблюдая за тем, как Нерия перебирает расставленные перед зеркалом флаконы с ароматическими маслами и орлейским парфюмом. Цитрусовые и древесные запахи заполнили комнату.

– Мне пойдут эти духи? – Спросила Нерия.

Палома покачала головой и поднялась со стула. Нерия развела ноги, позволяя ей приблизиться вплотную. Как и в предыдущие разы, Нерия ощутила чужое возбуждение, обволакивающее, настырное, проникающее ей под кожу. Палец Паломы мазнул ей за ухом ароматическим маслом, окутавшим Нерию густым запахом пряностей. Пахло корицей, кардамоном, имбирём и ещё чем-то, что Нерия разобрать не смогла.

– Тебе идут эти. Они пахнут как трюм торгового судна. Подходящий запах для той, что никак не может найти себе места.

Губы Паломы, мягкие и осторожные, коснулись губ Нерии, и она ответила на поцелуй. Рафаэль всегда целовался так, будто хотел, чтобы у Нерии кончился воздух. Если кто и был её заклятым, в значении страстным, другом, так это он. Он терзал её губы напористыми поцелуями, проталкивал язык ей в рот так глубоко, словно хотел убедиться, что у неё все коренные зубы на месте. В поцелуе Паломы страсти не было, хоть Нерия и знала наверняка, благодаря своей магии, что она её хочет. Поцелуй вовсе не был плохим, напротив. Губы Паломы ласкали её увлечённо и со знанием дела, юркий и гибкий язык скользил по губам, проникал между зубов, сплетался с языком Нерии. Это был поцелуй человека, который целовался множество раз, отточил мастерство до предела и целует всех одинаково хорошо.

– Что происходит, лапуль? – Спросила Палома, отстраняясь.

– Ничего. Я хочу заняться с тобой сексом, вот и всё.

– Я займусь с тобой сексом, если ты скажешь мне правду. Зачем ты пришла?

– Ладно, – сдалась Нерия, – во-первых, секс в примерочной был кошмарным, и я хочу всё сделать по-другому.

– Ты мне это будешь до самой смерти припоминать?

– А во-вторых, я хочу понять, как работает эта… штука между нами. Могу ли я этим управлять, могу ли контролировать. И если нет, то как мне с этим жить.

– Хочешь ставить на мне опыты.

– Да, – честно ответила Нерия, – мне это нужно. Палома, помоги, пожалуйста. Какая-то часть меня мне не подчиняется, и я хочу узнать, чем мне это грозит.

– Все маги такие экспериментаторы, или ты особенная?

– Все. Магию иначе как опытным путём не изучить. Палома, соглашайся! – Взмолилась Нерия, – вдруг я благодаря тебе новое заклинание изобрету. Или даже новый вид магии открою. Мы войдём в историю.

– Так меня точно ещё ни разу не соблазняли.

– Ты же хотела, чтобы я была честной.

Нерия уже почти смирилась, что Палома сейчас вышвырнет её из своей спальни, в край обескураженная такой честностью. Но она усмехнулась и развязала пояс на халате. Точнее, это орлейское шёлковое недоразумение, едва прикрывающее бёдра, кажется, именовалось пеньюаром. Нерия не раз представляла, как Палома выглядит без одежды. Это было несложно, ведь платья Паломы ничего особо и не скрывали. Но одно дело представлять, достраивая картинку в голове, и совсем другое – увидеть своими глазами. Нерия никогда не испытывала влечения к женщинам. Или испытывала, но не придавала этому значения, будучи уверенной, что женщины не спят с женщинами. Конечно, в Круге всякое случалось. Все справлялись с сексуальным напряжением по-разному. Кто-то трахался с храмовником, кто-то с магом, а кто-то и с лучшей подругой. С рациональной точки зрения третий вариант был идеальным, ведь от подруги не забеременеешь. Но у Нерии не было подруг. А если бы и были, ей бы в юности в голову не пришло использовать для секса человека, которого она не любит.

Но, глядя на обнажённую Палому, Нерия была готова отказаться от любых принципов и презреть все нормы морали. От пальцев на ногах до самой макушки Палома была совершенна, как статуя, которую неизвестный скульптор высек из камня для себя любимого, но всё же понял, что обязан поделиться такой красотой с миром. Нерия разглядывала подругу, переводя взгляд с лица на грудь, живот, бёдра и ощущала, как её рот наполняется слюной, что было совсем уж странно.

– Так и будешь просто смотреть?

Нерия сглотнула и резко замотала головой, слыша, как колотится её сердце. Она пыталась солгать себе, что это снова виновата Палома, чьё возбуждение лезет ей в голову как к себе домой, но в этот раз дело было в самой Нерии. Она хотела Палому так, как не хотела никого до этого. Но её останавливал поцелуй. Механический, безразличный поцелуй, которым Палома одарила её минутами ранее. Нерия снова некстати вспомнила примерочную. То, как уверенно и, без преувеличения, профессионально Палома трогала её. В этом был смысл. Это ведь и правда её профессия. Она проститутка, хоть и бывшая. Но Нерия не хотела проститутку, Нерия хотела Палому.

– В этот раз всё будет по-моему, ладно?

Палома удивлённо кивнула, следя за тем, как Нерия слезает со стола и подходит к ней. Если на расстоянии пары шагов Нерия чувствовала лишь отголоски её эмоций, то оказавшись с Паломой лицом к лицу, она тут же пожалела о своём эксперименте. Если собственное возбуждение напоминало Нерии голод, то чувства Паломы были как удар по голове, дезориентирующий, путающий мысли, вызывающий потемнение в глазах. Она пошатнулась и уткнулась лбом Паломе в плечо, глубоко дыша, не понимая, что ей делать дальше.

– Нерия…

Посмотреть Паломе в лицо стоило ей огромных усилий. Нерию трясло как в лихорадке, ей и в самом деле казалось, что температура её тела поднялась настолько, что кровь вот-вот свернётся. Вдруг это наказание от Создателя за то, что она экспериментировала с запретной магией?

– Тебе нужно переключиться, лапуль, – мягким тоном произнесла Палома.

Переключиться. Хорошая идея. Сосредоточиться на собственных мыслях. Отринуть эмоции, отдаться холодному разуму. Она так уже делала огромное множество раз, в Круге, когда училась не пускать чужие чувства в свою голову. Нерия опустила взгляд и положила руку Паломе на плечо, трогая нежную кожу, сдавливая кость под мышцами. Палома вскрикнула от боли, и Нерия виновато отдёрнула руку. Перед глазами у неё была грудь. Упругая, мягкая, с небольшими тёмно-розовыми сосками, притягивающими взгляд и так и манящими коснуться их языком. Нерия бы так и сделала, владей она собой. Но каждое её действие грозило Паломе непредсказуемыми последствиями, поэтому Нерия замерла, глядя на грудь и размышляя о том, что ей напоминает цветом кожа Паломы. Сама Нерия была смуглой, как антиванка. Загар легко ложился на её и без того коричневатую кожу, и будь она человеком, никто бы не засомневался, что она родилась и выросла на севере Тедаса. У Паломы кожа была совсем другой. И загорала по-другому.

– Топлёное молоко, – выдавила Нерия хриплым голосом.

– Это твоё стоп-слово?

– Когда я была маленькой, мама покупала молоко на рынке. А потом нагревала его несколько часов. Оно было странным на вкус, но мама говорила, что так оно дольше хранится. А ещё у него был очень красивый цвет. Твоя кожа такого цвета. Цвета топлёного молока. Мне нравится.

Палома замолчала, не зная, как прокомментировать это неожиданное откровение. Нерия смотрела, как вздымается её грудь от каждого вдоха и думала о молоке. Это было абсурдно и даже слегка безумно, и наверное именно поэтому помогло. Чувства Паломы в голове Нерии отошли на второй план, вытесненные мыслями о топлёном молоке, налитом в глиняную крынку.

– Сходить тебе за молоком, лапуль? Могу попросить Кабана его вытопить. Растопить? Утопить?

Нерия собралась было ответить, кого бы здесь следовало утопить, но вдруг осознала, что её мозг больше не кипит, силясь обработать больше информации, чем он мог вынести. Она стояла рядом с Паломой, касаясь её груди своей через ткань платья, и её больше не скручивало от сумасшедшего, всепоглощающего возбуждения. Она коснулась груди и обвела пальцем твёрдый сосок, убеждаясь, что дело не в том, что Паломе просто перехотелось, а затем наклонилась и обхватила сосок губами, проводя по нему языком. Палома шумно выдохнула и провела рукой по её бедру, задирая подол платья.

– Трусы не носить тебя тоже Рафаэль научил?

Нерия выпустила сосок изо рта и толкнула Палому к кровати, сдёрнув шёлковое покрывало и бросив его на пол.

– Отвечу тебе словами одной очень мудрой женщины, Палома. Не будь такой ревнивой сукой.

– Я не ревную, – Палома опустилась на кровать и откинулась на подушку, – я просто тебя жалею.