Сатиналья для начинающих. Часть третья, заключительная (2/2)

– Ладно, – Каллен вздохнул и ощутил, как краснеет, – это было в Киркволле, мне было двадцать пять…

– Ооооо!

– Сурана!

– Ладно-ладно, я молчу.

– Ага, как же. В общем, ничего особенного в этой истории нет. Она была официанткой в “Висельнике”, я в очередной раз пришёл туда в поисках своих подчинённых, манкирующих рабочими обязанностями. Пока эти бездельники отпаивались чаем, мы разговорились. Она была очень милой, я ей тоже понравился, ну и… как-то… слово за слово…

– Слово за слово? – С сомнением уточнила Нерия, – ты мне сейчас пытаешься сказать, что Каллен, который в Кинлохе на меня смотреть боялся, в Киркволле слово за слово оказался в постели с милой девушкой? Она техникой гипноза владела, что ли?

– Нууу, она многими разными техниками владела… – Каллен увернулся от шутливого замаха, – эй, ты же сама просила рассказать!

– Но без интимных подробностей же!

– Без подробностей – мне было любопытно заняться сексом, и я сделал это с милой девушкой. Всё.

– Любопытно? Тебе?

– А что не так-то? Я открыт всему новому.

– Ты? – Нерия фыркнула, – ты настолько консервативен, что когда я предложила тебе на завтрак яичницу вместо овсянки, ты ответил, буквально: ”Я не готов к таким переменам”. Почему вы с той милой девушкой расстались?

– Потому что она была совершенно нормальной девушкой, которая хотела семью, детей и спокойной жизни. Она вышла замуж и уехала из Киркволла. Очень вовремя, надо сказать.

– Да уж, повезло, – согласилась Нерия, – я ей завидую. Я видела тебя в Тени в Киркволле, когда искала Гленна. Ты был удивительно красив. Такой, знаешь, болезненной,увядающей красотой. Как сухое дерево.

– Ты не рассказывала. Что мы там делали?

– Я хотела тебя трахнуть, – шепнула она, склонившись к его уху, и добавила, – но заволновалась, что потом это будет являться Гленну в кошмарах. Поэтому я просто спросила дорогу.

– Так трогательно, что когда дело касается этого парня, ты начинаешь думать не только о себе.

Нерия приподнялась и склонилась над Калленом, щекоча его упавшими на лицо волосами. В спустившихся на побережье сумерках её глаза особенно выделялись на смуглом лице, отчего Каллену показалось, что его окутывает тёплый, дымчато-серый туман. Он запустил ладонь в её волосы и притянул Нерию поближе, желая совсем потонуть в этом мареве, но тут горизонт за спиной Нерии прочертила молния. Каллен дёрнулся, а эльфийка отпрянула и обернулась, чтобы увидеть, отчего он переменился в лице. Далеко в небе сверкнула ещё одна молния.

– Это всего лишь гроза, храмовник.

– Я знаю. Я тут уже два года живу. Я привык.

– Не похоже, – заметила Нерия, глядя, как он встал и понёс корзину с едой под защиту грота, – Каллен, она далеко над морем. Даже грома нет. Сейчас немного посверкает и пройдёт стороной.

– Или как обычно хлынет так, что нас в море смоет.

– Не смоет. Мы выше уровня моря, – Нерия вздохнула, – ты каждый раз так нервничаешь, будто в твоей родной деревне в свинарник молния ударила.

Каллен встал у входа в грот, сложив руки на груди и глядя на Нерию, которая осталась сидеть на пледе, наблюдая за ветвистыми молниями, разрезающими небо. Ему это зрелище увлекательным не казалось, потому что с тех пор, как он переехал в Антиву, он обнаружил в себе иррациональный страх перед грозой. Конечно, он такой на всю Антиву был не один, но он точно был единственным, кто боялся и грома, и молнии, и что море выйдет из берегов во время очередного короткого, но очень бурного ливня. После морозного Ферелдена и стабильного в плане погоды Киркволла, подобные капризы стихии для него были в новинку. Нерия похлопала ладонью по покрывалу.

– Иди сюда. Посмотри, как красиво.

Он опустился на плед и посмотрел на горизонт, с которого на антиванское небо наползала огромная чёрная туча. Мелькавшие за тучей молнии освещали её со всех сторон, что, несомненно, было очень красиво. Так же красиво, как Архидемон, раскинувший крылья над Денеримом и пышущий огнём во все стороны из своей клыкастой пасти. Вдалеке раскатисто громыхнуло.

– Может быть, это фейерверк, – приободрила Каллена Нерия.

Каллен кинул на неё взгляд, который должен был продемонстрировать Нерии, что он догадался, что она держит его за идиота, и предпринял попытку снова укрыться в гроте. Нерия вцепилась в его плечи, не давая встать.

– Сурана, сейчас польёт.

– Я знаю.

– Нужно спрятаться, пока…

Нерия прервала его поцелуем. Пока он соображал, нравится ему это или нет, Нерия перекинула через него ногу и оседлала бёдра, усаживая лицом лицу. Каллен опустил взгляд и увидел, как на её бедро, обнажившееся под задранным подолом платья, упала первая крупная капля.

– … одежда не намокла, – закончил он фразу, но было уже поздно.

Как это часто случалось в Антиве, дождь хлынул внезапно, мощно, сплошной непроглядной стеной. Каллен смотрел, как вода стекает по волосам Нерии и пропитывает платье, отчего тонкая ткань моментально облепила стройное тело, обрисовав все его изгибы. Затвердевшие то ли от холода, то ли от возбуждения соски, привлекли его внимание, и Каллен прикусил один из них прямо через ткань, ощутив, как Нерия плотнее придвигается к нему, вжимаясь в пах. Где-то на границах сознания Каллен ещё понимал, что заниматься сексом на побережье в грозу – не самое умное его решение, но уже не очень хорошо соображал, почему именно.

Нерия привстала, стаскивая с себя нижнее бельё. На его бельё она времени тратить не стала и Каллен успел лишь почувствовать, как настойчивые руки высвобождают его член из штанов, прежде чем Нерия снова оседлала его, издав удовлетворённый стон, который Каллен слышал каждый раз, как оказывался в ней. Дождь всё ещё хлестал как из ведра, и Нерия запрокинула голову, ловя ртом холодные капли. Каллен припал губами к её ключицам и потянулся к застёжкам на платье. Замёрзшие пальцы путались в бессчётных крючках, мокрая ткань липла к спине и скользила под руками. Каллен потерял терпение и рванул застёжки в разные стороны. Треск рвущейся ткани и звук отлетающей фурнитуры отвлёк Нерию от созерцания молний в небе, и она посмотрела на Каллена с возмущением.

– Храмовник, мне в нём ещё домой идти!

– Я тебе свою рубашку отдам, – пообещал Каллен.

– И буду я как пугало.

– Ты очень красивая. В чём угодно. Но лучше вообще без всего, – заверил Каллен, отбрасывая платье в сторону и впиваясь губами в заманчиво торчащий сосок.

Нерия извивалась и стонала в его объятиях, как всегда очень чувствительная, как всегда податливая, отзывчивая к каждой ласке, каждому прикосновению. Каллен стиснул в ладонях её бёдра, насаживая Нерию на себя, стараясь проникнуть так глубоко, как она ему позволит. Её учащённое дыхание гремело в его ушах не слабее грозового рокота, и Каллену подумалось, что, может быть, погода в Антиве не так уж плоха. Она такая же, как его жена. Непостоянная, переменчивая, непредсказуемая. Яркое солнце греет его своими лучами, и тут же холодные капли бьют по лицу. У Нерии нет способностей к стихийной магии, но она сама как сумасшедшая стихия. Опасная, убийственная, но в своём роде великолепная.

Нерия толкнула Каллена на спину, выпрямилась и оперлась на его бёдра, чуть откинувшись назад. Теперь он мог видеть, как она плавно двигается, раз за разом впуская его в себя, встряхивает мокрыми волосами, облизывает губы. Как живот вздымается и опадает в такт её дыханию, Как подрагивают ноги о того, что она напрягает мышцы, помогая себе достичь оргазма. Нерия взяла его ладонь и направила себе между бёдер, прижимаясь к пальцам, безмолвно умоляя о ласке. Его рука заскользила по влажной, упругой плоти, и Нерия задвигала бёдрами, наращивая темп, сжимая его изнутри пульсирующими стенками. Гроза закончилась, и теперь Каллен слышал только стоны и видел в темноте отрешённое лицо Нерии. Она будто смотрела сквозь него своими подёрнутыми дымкой глазами, погрузившись в собственные ощущения, зачарованная движениями собственного тела, которое не останавливалось ни на мгновение до тех пор, пока её не охватила дрожь, которая передалась и Каллену, ощутившему, как мышцы влагалища сокращаются вокруг него, не давая ни единой возможности оттянуть оргазм.

Спустя десять минут их трясло уже не от оргазма. Нерия завернулась в предусмотрительно принесённое одеяло, а Каллен стоял в мокрой одежде и, еле слышно ругаясь, пытался развести костёр из хоть и не попавшего под дождь, но всё же сыроватого хвороста.

– Я скучаю по пацану, – сказал он, когда очередная искра потухла, даже не попытавшись перескочить на листок бумаги, который Каллен использовал для розжига.

– Надеюсь, он сейчас вовсю зажигает в другом месте, – хмыкнула Нерия.

– Скорее, прячет слёзы под дождём.

– Потрахался и сразу ощутил себя главным самцом в стае, храмовник?

– Я и есть главный самец.

Ему, наконец, удалось раздуть искру, и пламя заплясало на бумажных листах, облизывая тонкие ветки, которые тут же нещадно зачадили. Каллен разделся, разложил мокрую одежду на камнях и забрался к Нерии в одеяло. Она прильнула к нему, засовывая ледяные руки к нему в подмышки.

– Я для кого костёр развёл?

– Я хочу так. У тебя идеальная температура. Как у мабари.

– Как у мабари-вожака стаи, я надеюсь?

– Разумеется.

Гленна и Пасиенсию гроза застала на подходе к “Гиацинту”. На секунду Гленну показалось, что его просто окатили холодной водой из окна дома, мимо которого они проходили, настолько внезапно начался ливень. Последние метры до таверны они с Пасиенсией бежали, на разбирая дороги, но всё равно, когда они, хохоча, влетели в помещение, вся их одежда была мокрой насквозь.

– Представляю, что сейчас на площади творится, – отдышавшись, сказал Гленн.

– Скорее всего, никто и не заметил, – снова засмеялась Пасиенсия, – здесь такое часто происходит.

Гленн проследовал за ней на второй этаж и нерешительно шагнул в гостеприимно распахнувшуюся перед ним дверь. Жилище Пасиенсии выглядело так же мило, как и её таверна. За уют отвечал всё тот же белый тюль, пушистый ковёр на полу и плед с цветочным орнаментом, постеленный на кровати. И ряд цветов в горшках на подоконнике.

– Мы забыли розы, – виновато произнёс Гленн.

– Ничего страшного, – успокоила его Пасиенсия, – они бы всё равно завяли, пока мы туда-сюда ходили. Пусть украшают другое место.

Она прошла за широкую ширму и махнула рукой, подзывая Гленна. Он заглянул за ширму и не сдержал восхищённого возгласа.

– Нифига себе. Мы с Нерией как-то в таверне мылись, так там бадья раз в пять меньше была.

Пасиенсия перевела на него удивлённый взгляд, и Гленн понял, как двусмысленно это прозвучало.

– В смысле, по очереди мылись! Не вместе! Она конечно пыталась меня совратить, но я так просто не дался. Она мне как сестра, – зачем-то уточнил он.

Пасиенсия хохотнула и указала рукой на небольшой таз, наполненный водой.

– Нагрей её, пожалуйста, я пятно застрираю.

Гленн сел перед тазом, кляня себя за длинный язык. Он бы ещё рассказал Пасиенсии, как они с Нерией петарду в дырку в сортире кинули, самое то для свидания. Девушка заинтересованно следила за тем, как вода под его руками идёт пузырями.

– Можно потрогать?

Гленн кивнул, подумав, что она хочет потрогать воду, но вместо этого Пасиенсия присела рядом и коснулась его руки.

– Я думала, она будет горячая.

– Нет. Вот Нерия, когда колдует, перегревается, как котёл с кашей.

– Вы, похоже, очень близки?

– Я ею восхищаюсь, – признался Гленн, – она хорошая подруга. И очень талантливая чародейка. Очень сильная. И очень трудолюбивая в плане учёбы, как ни странно. Не обижайся, пожалуйста, но я не понимаю, почему с её талантами она работает в таверне.

– У меня сложилось впечатление, что она сама своими талантами не восхищается, – заметила Пасиенсия.

– Она как-то сказала, что её заветное желание – не быть магом. Наверное, стремится к своей мечте.

– А тебе нравится быть магом?

– Почти всегда, – после небольшого раздумья ответил Гленн, – когда моя магия никому не приносит вреда – мне нравится быть магом.

Пасиенсия снова тронула его руку, и Гленн ощутил, какая холодная её рука. Они оба всё ещё сидели в мокрой одежде, и если ему, чтобы согреться достаточно было прочитать заклинание над тазом, то Пасиенсия продолжала замерзать.

– Я могу и в бадье воду нагреть, – осторожно предложил он, – тебе надо согреться, а то простудишься.

– Её набирать надо, – отмахнулась девушка.

– Я наберу.

Гленн вскочил, чуть не запутавшись в своих длинных ногах и поднял ведро, стоящее тут же, возле бадьи. Если он что и понимал в ухаживаниях, так это то, что девушки без ума от подвигов в их честь. А натаскать воды из колодца на площади вполне тянуло на подвиг.

Когда, спустя полчаса, вода была набрана и нагрета, Гленн отошёл от бадьи, окинул печальным взглядом комнату и сделал вывод, что пора и честь знать. Он совершил подвиг, получил поцелуй, весело провёл время с чудесной девушкой, больше ему тут ловить нечего. Не будет же он сидеть за ширмой и как маньяк подслушивать, как Пасиенсия принимает ванну. Такое только Нерии может показаться забавным.

– Ну, я, наверное, пойду…

Пасиенсия вытащила руку из воды, вытерла её полотенцем, на котором, как и на пледе, присутствовал цветочный орнамент и приблизилась к Гленну. На ней уже было другое платье, взамен постиранного.

– Милашка, я тебя чем-то обидела?

– Ээээ… нет.

– Тогда, может быть, тебе не нравится свидание? Или я?

– Ты мне очень нравишься, – честно ответил Гленн.

– Тогда я никак не могу понять, почему ты так напряжён. Тебе, как будто, неловко рядом со мной, а всё, что я принимаю за очень милый, хоть и своеобразный флирт, в итоге создаёт ещё больше вопросов. Сейчас ты вообще нагрел мне ванну и собираешься сбежать. Ты из тех странных ребят, которые не притронутся к женщине, пока она не начнёт об этом умолять?

– Я из тех странных ребят, которые вообще ещё пока не притрагивались к женщине, – признался Гленн, решив, что он достаточно опозорился, и его чувству собственного достоинства уже нечего терять.

Пасиенсия недоуменно посмотрела на него, явно пытаясь сообразить, что конкретно он имеет ввиду, и звонко рассмеялась. Гленн окончательно поник, убедившись, что двадцатилетние девственники вызывают у женщин только приступы здорового смеха.

– Создатель, – продолжая хохотать, выдавила из себя Пасиенсия, – я весь вечер думала, что ты такой нервный, потому что со мной что-то не так. Может, воняет от меня, или ещё что похуже.

– А оказалось, что всё не так со мной, – пробурчал Гленн.

– Что? Нет. Какая разница вообще? Если бы ты мне не сказал, я бы в жизни не догадалась.

– Ещё как догадалась бы! – Возразил Гленн, – я вообще ничего не умею.

– Целовался ты прекрасно, – обрадовала его Пасиенсия, – нет ничего плохого в том, чтобы ничего не уметь, гораздо хуже – не хотеть ничему научиться. Знаешь, кто самые плохие любовники?

– Кто?

– Те, кто ничего не умеют, но абсолютно уверены, что умеют всё. И они, все как один, не девственники.

– Тогда я не безнадёжен.

– Не сомневаюсь, – она отступила на шаг, – давай так, сейчас я начну снимать платье, а ты можешь развернуться и уйти или остаться и посмотреть.

Гленн привалился к закрытой двери и шумно вздохнул. Если Пасиенсия в тайне надеялась, что он всё-таки сбежит, то ей не стоило затевать эту игру, потому что его бы сейчас не сдвинул с места и отряд кунари.Он застыл, глядя, как девушка расшнуровывает корсаж и молился, чтобы она делала это побыстрей, потому что ему в принципе и так уже было достаточно. Но Пасиенсия будто нарочно раздевалась очень медленно, а Гленну пришлось в спешном порядке думать о чём-то несексуальном, чтобы не кончить в штаны. Сначала он почему-то подумал о коммандере Каллене. Это оказалось провальной попыткой, потому что коммандер Каллен был объективно горяч. Тогда Гленн подумал о Нерии. Воспалённое воображение подсунуло картины, в которых она была ему совсем не как сестра. Гленн лихорадочно перебирал в голове всех своих знакомых, сразу предусмотрительно отметя Айрис. В текущей ситуации даже мысли о Великой чародейке Фионе и матери Жизели скорее подогревали возбуждение, чем сбивали. В конце-концов, он остановился на Корифее. Только Нерия могла бы счесть этого парня сексуальным, у всех остальных этот огрызок тевинтерского магистра вызывал закономерное отвращение. Гленн представил Корифея, соблазнительно манящего его к себе длинным кривым пальцем, и резко подостыл. Пасиенсия, тем временем, уже избавилась от одежды, и стояла перед Гленном совершенно обнажённая.

– Ты просто… просто потрясающая.

– Твоя очередь, милашка.

– Ты уверена? – Уточнил Гленн, старательно фиксируя взгляд на её лице, – по мне анатомию можно изучать. Жалкое зрелище.

– Именно этим мы сегодня и займёмся, – хохотнула Пасиенсия, – ладно, я иду в свою огромную ванну, в которую можем влезть мы оба и вся антиванская стража в придачу, а ты раздевайся и приходи. Я не буду подсматривать.

Гленн проводил её взглядом, в основном глядя на покачивающиеся в такт походке бёдра, зашёл за ширму, услышал плеск воды, и начал раздеваться, жалея, что у него нет зеркала. Знать бы, насколько хреново он сейчас выглядит. Или, наверное, лучше не знать. Если Пасиенсия хочет его в свою ванну, значит её полностью устраивает, как он выглядит. Как минимум, он достаточно хорош для того, чтобы сидеть с ней в одной ванне. Он кинул одежду на ширму и, глубоко вздохнув, шагнул за неё, представ перед Пасиенсией во всей своей костлявой красе.

– Ты самое милое анатомическое пособие из всех, что я видела, – резюмировала она, оглядывая его с ног до головы, – и щедро одарённое не только магическими талантами.

– Это была шутка про член?

– Да.

– Хорошо, – сказал Гленн, забираясь в бадью, – когда я слышу шутки про члены – чувствую себя, как дома.

Пасиенсия прижалась грудью к его спине, целуя шею и обвивая его руками. Гленн почувствовал, как в горячей воде и жарких объятиях все сомнения и тревоги, наконец, отступают, и закрыл глаза, мечтая о том, чтобы эта Сатиналья никогда не заканчивалась.

Когда Гленн проснулся, Пасиенсии рядом не было. Он вылез из-под цветастого пледа, сощурился, когда солнечный луч, пробившийся сквозь тюль, попал ему в глаз, и огляделся, ища свою одежду. Она висела там же, где он её оставил – на ширме. Сухая. А трусы ещё и были заботливо постираны. В последний раз трусы ему стирала мама. Лет в восемь. Гленн оделся и спустился вниз. Несколько ранних посетителей поглощали завтрак, Пасиенсия протирала стойку. Гленн подошёл к ней, не уверенный, что он должен ей сказать.

– Уже уходишь, милашка? – Начала она первой.

– Да. Айрис, наверное, волнуется. Это не точно, конечно, скорее всего она даже рада, что я на всю ночь пропал, но всё же…

Гленн замолчал, лихорадочно соображая, как это всё выглядит. Он переспал с девушкой, а теперь сматывается, чуть свет, и не очень убедительно оправдывается.

– Не подумай, я не пытаюсь сбежать! – Слишком громко выкрикнул он, чем привлёк внимание вяло ковыряющихся в тарелках похмельных гостей.

– Я и не думала.

– Слушай, – продолжил Гленн, понизив голос, – я понятия не имею, как положено себя вести после… ты поняла. Если я скажу, что всё было просто чудесно – это будет слишком странно?

– Нет. Мне будет приятно.

– Всё было просто чудесно, – утвердительно произнёс Гленн, – и я бы не хотел, чтобы на этом всё закончилось. Ты мне очень нравишься.

– Ты мне тоже, милашка. Но я не представляю, как всё продолжится, если я из Антивы, а ты из Вольной Марки.

– Просто скажи, что ты согласна, и я что-нибудь придумаю.

– Хорошо. Я согласна.

Гленн перегнулся через стойку и коснулся губ Пасиенсии поцелуем. Она ответила на него, а гревшие уши посетители таверны одобрительно зааплодировали. Гленн густо покраснел и, запнувшись о стул, выскочил на улицу, крикнув Пасиенсии, что вернётся вечером.

Улица выглядела совершенно так же, как и вчера, но в разы лучше. Солнце светило ярче, чайки кричали мелодичней, цветы на клумбе распускались пышней, хмурый торговец овощами хмурился сегодня как-то особенно душевно. Гленн глубоко вдохнул свежий морской воздух и решил, что Айрис, скорее всего, вообще не волнуется. А ему нужно прямо сейчас увидеть море и убедиться, что оно сегодня тоже особенно великолепно.

Он спускался вниз по опустевшей улице. Большинство антиванцев отсыпались перед очередной вечерней попойкой на Сатиналью. Лишь редкие прохожие и особо оптимистичные торговцы как-то оживляли пейзаж. Гленн спустился к пристани и пошёл вдоль берега к песчаному пляжу. Море, как и ожидалось, было прекрасным. Гладким, тихим, спокойным, будто не над ним вчера бушевала гроза. Оно так и манило искупаться, поэтому Гленн начал скидывать одежду. Снимая штаны, он заметил боковым зрением какое-то движение.

По пляжу, громко хохоча, шли в обнимку Нерия и коммандер Каллен. На Нерии была рубашка, которая была ей велика настолько, что сползала с плеча. На Каллене рубашки не было. Они оба были босые, а в руках несли обувь и, почему-то, одеяла. И в целом выглядели они весьма потрёпано, словно провели ночь в канаве. Они заметили Гленна и дружно замахали руками, уронив одеяла. Гленн бы сказал, что они выглядят как полные психи, если бы не одно обстоятельство. Он тоже собирался повести себя как полный псих, и тому было вполне логичное, на его взгляд, объяснение.

– Я обожаю Сатиналью! – Заорал он и, скинув трусы, помчался в море, встревожив сидящую на камне чайку.

– Я тоже! – Донёсся до него голос Каллена, перекрикивающий шум волн и заливистый хохот Нерии.