Сатиналья для начинающих. Часть первая (2/2)

Оба мага уставились на неё и после короткой паузы взорвались безудержным смехом. Нерия, хохоча, схватилась за плечо подруги, Гленн завистливо отметил, что не отказался бы схватиться за второе. Пасиенсия недоуменно смотрела на них, дожидаясь, пока они просмеются. Нерия долила бренди в стакан и стукнулась о стакан Гленна, стоящий на стойке.

– За нашу страстную, порочную любовь, приятель.

– Поддерживаю, – ответил Гленн и сделал глоток.

– Я что-то должна узнать, да? – Спросила Пасиенсия.

– Это же поросёночек, – пояснила Нерия.

Гленн моментально сник. Если его шансы понравиться красавице из таверны могли упасть ещё ниже, то это произошло прямо сейчас. Как она будет воспринимать его всерьёз, если он поросёночек?

– Почему поросёночек? – Не поняла Пасиенсия.

– Потому что он милый, маленький…

Гленн потянулся через стойку и закрыл Нерии рот ладонью. Она хрюкнула ему в руку, и он посмотрел на неё с нескрываемой обидой.

– Прости, – сказала Нерия, убирая его руку, – я правда расстроена. Каллен явно не придёт, а это значит, что мне в одиночку придётся выяснять, почему ты ему не нравишься. И зная Каллена, выяснять я это буду у молчащей спины.

– Зачем ты вообще за него вышла? – Буркнул Гленн.

– Двадцать сантиметров, – громко прошептала Нерия и развела руки, показав минимум полметра.

– Будь мой старик жив, – прокомментировала Пасиенсия, – он бы взял тебя с собой на рыбалку.

Гленн робко ухмыльнулся и тут же отвёл взгляд, встретившись с янтарными глазами Пасиенсии. Красивая, остроумная, наверняка добрая, раз взяла Нерию на работу. У неё и поклонников, скорее всего, полно. Весёлых антиванцев, умеющих убедительно говорить и красиво ухаживать.

– Я пойду, пожалуй, – Нерия вышла из-за стойки и хлопнула Гленна по плечу, – дорогу найдёшь, приятель?

– Я с тобой пойду!

– Странно. Мне почему-то показалось, что ты хочешь остаться.

– Тебе показалось, – резко ответил он и осёкся, понимая, как грубо это прозвучало. Пять минут с коммандером Калленом, и он уже тоже за речью не следит, – я имею в виду, уже поздно, а мы завтра собирались на ярмарку.

– Я тоже там буду, – улыбнулась Пасиенсия, – ты любишь сангрию, милашка?

– Да, – быстро ответил Гленн, – или нет. Я не знаю.

– Если захочешь узнать – найди меня завтра на ярмарке.

Каллен услышал, как внизу хлопнула дверь, и Нерия, громко ругнувшись, споткнулась в темноте об обувную полку. Если бы Каллену платили каждый раз, как его нетрезвая жена сшибает эту несчастную полку, он бы уже купил ей винодельню, чтобы она смогла надираться, не выходя из дома.

Нерия поднялась в спальню и начала раздеваться. В ярком свете полной луны Каллен мог видеть, как она настойчиво дёргает пояс платья, затянувшийся в тугой узел. Стоило бы встать и помочь ей с этим, но ему было интересно, что в конце концов победит – упрямство или лень. Каллен поставил на второй вариант и не ошибся. Нерия упала на кровать прямо в платье и отвернулась, обняв подушку. Каллен потянулся к ней, и начал развязывать пояс.

– Я надеялась, ты всё таки придёшь.

– Я не хотел идти в таверну.

– Я тоже. Но меня выгнал из дома злобный храмовник.

– Я тебя не выгонял.

– Я специально драматизирую. Чтобы ты понял, как сильно я расстроена.

– Это и так заметно. По запаху алкоголя.

Нерия повернулась к нему и Каллен поёжился под её хмурым взглядом.

– Храмовник, что на тебя сегодня нашло? С каких пор ты нападаешь на детей?

– С каких пор двадцатилетний оболтус – ребёнок?

– Для меня он всегда будет малышом, – отшутилась Нерия, – хоть я и не застала его первых шагов и первого слова, которым, определённо, было ”пепелище”.

– Поэтому ты всегда на его стороне? Из-за материнских чувств?

– В каком смысле – на его стороне?

– Ты всегда заступаешься за него. Защищаешь. Покрываешь.

– Покрываю?

– Думаешь, я не знаю, кто убил девчонку на мельнице?

Нерия удивлённо уставилась на Каллена, и он в очередной раз ощутил себя до крайности злопамятным. Но как тут не быть злопамятным, когда враньё у твоей жены в крови.

– Храмовник, четыре года прошло.

– И я до сих пор не знаю, почему ты взяла вину на себя.

Нерия села и обхватила ладонями плечи.

– Никто никого не убивал. Это был несчастный случай. Да, балку обвалила не я, но это не имеет вообще никакого значения.

– Тогда зачем было лгать? Раз это не имело значения?

– Ладно, храмовник, раз ты так любишь правду, я скажу тебе правду. Я взяла вину на себя, потому что не хотела, чтобы Гленну пришлось иметь дело с тобой. И как показывает твоё сегодняшнее поведение – моё решение было верным.

– Иметь дело со мной?

– Да. Мы же оба понимаем, что мне всё сходило с рук, потому что ты был ко мне неравнодушен. У Гленна такой форы не было.

– То есть, я был предвзят?

– Ты до сих пор предвзят. И к нему, и ко мне.

– Но ты не знала, что я к тебе неравнодушен.

– Да, – согласилась Нерия, – но я знала, что какие бы нотации ты мне ни читал – мне будет на них срать с самой высокой башни Скайхолда.

Она встала и начала наворачивать круги по спальне. Каллен смотрел на неё, не понимая, почему ему после выпивки всегда хочется спать, а у Нерии наоборот прибавляется энергии и красноречия.

– Гленн был ребёнком, и по его вине погиб человек, – сказала Нерия, остановившись напротив кровати в узкой полосе света, отбрасываемой серебристым диском луны, и активно жестикулируя, – я не знаю, что чувствует храмовник, впервые сделав то, к чему его готовили. Вероятно, вы открываете бутылку медовухи и празднуете свою храмовничью инициацию. Но когда маг впервые убивает, особенно если это произошло непреднамеренно, он чувствует себя чистым злом. Даже если до этого он был уверен, что магия – это дар, впервые убив кого-то, маг осознаёт, что он проклят. Что эта неконтролируемая сила – часть его, от которой ему никуда не деться. И что хуже всего, возможно, эта сила – его суть. Что он – стихия, сметающая всё на своём пути, убивающая, калечащая, разрушающая. Что, может быть, Церковь права. Стихию нужно подчинить. Запереть. Или даже уничтожить. Я не хотела, чтобы таком состоянии Гленн выслушивал твои упрёки. Он и так уже был достаточно наказан. Нет наказания хуже, чем думать, что для всего мира было бы лучше, если бы тебя не было.

– Я ему завидую, – неожиданно для себя признался Каллен.

– Странный повод для зависти.

– Я завидую тому, что есть между вами двумя. И тому, чего у нас с тобой никогда не будет.

– Если ты про ту историю, когда мы с ним петарду в отхожее место кинули, поверь, завидовать тут нечему.

– Я про взаимопонимание, Нерия.

– У нас с тобой есть взаимопонимание.

– Да. Выстраданное, вымученное, очень хрупкое взаимопонимание. Ещё в Скайхолде я смотрел на тебя с твоим приятелем и думал о том, что со мной тебе никогда не будет так же легко и весело, как с ним. Я не знаю, как быть таким же беззаботным и непринуждённым, как вы.

– Я от тебя этого и не жду. Я знала, что выхожу за скучного зануду, и я люблю тебя таким.

– Я боюсь, что ты скоро устанешь от моего скучного занудства и уйдёшь туда, где тебе будет весело. Поэтому я и сорвался на твоего пацана. Наверное… – Каллен замешкался, подбирая подходящее слово, – наверное, это ревность. Не к нему, а к тем чувствам и эмоциям, что вас связывают. Я хочу того же между нами.

– Это очень трогательно, – Нерия села на край кровати, – и гораздо более зрело чем то, что произошло на кухне. У нас с тобой никогда не будет того, что есть у меня с кем-либо из моих друзей. Но есть кое-что гораздо большее. Я вижу, как ты прилагаешь очень много усилий, чтобы не быть замкнутым, холодным придурком. И мне нравится думать, что ты делаешь это ради меня.

– Я делаю это ради тебя. Нерия, прости меня.

– Мне-то твои извинения зачем? Ты же не мою маму шлюхой назвал.

– Я такого не говорил.

– Я снова драматизирую. Но это было очень гадко.

– Я извинюсь перед твоим пацаном.

– Перед Гленном.

– Я извинюсь перед Гленном.