Сатиналья для начинающих. Часть первая (1/2)

Каллен смотрел на сапоги, стоящие в прихожей, и искал причину, по которой они оказались в его доме. Это были не его сапоги. И уж точно не сапоги Нерии – в один сапог влезло бы две её ноги.

– Твоя жена тебе изменяет, – сказали сапоги.

– Это чушь, – возразил сапогам Каллен, – она не стала бы мне изменять. Тем более, в собственном доме.

– Ты пришёл с работы пораньше, и она не успела выгнать любовника.

Из кухни раздался заливистый смех Нерии.

– Вот! – Победно крикнул сапогам Каллен, – она на кухне. Не в спальне.

– Как будто твою жену когда-то останавливало отсутствие кровати, – ехидно заметили сапоги.

Каллен прервал внутренний диалог с чужими сапогами и тоскливо покосился в сторону гостинной. Если Нерия и правда изменяет, хочет ли он знать об этом? Не лучше ли будет выйти и сделать вид, что он ничего не видел и не слышал. Прогуляться и вернуться в обычное время, когда сапог в прихожей уже не будет. Жить дальше и до самой смерти мучить себя и Нерию подозрениями.

Каллен решительно пересёк гостинную и вошёл на кухню. Его жена как обычно оккупировала кухонную тумбу. Она сидела на ней и тянулась рукой к лицу высоченного, тощего, но плечистого мужика, стоящего спиной к двери.

– Я не помешал?! – гаркнул Каллен, и злорадно отметил, что Нерия вздрогнула и отдёрнула руку.

– Здрасьте, коммандер Каллен.

Каллен отшатнулся к двери и пожалел, что Нерия ему не изменяет. Лучше бы он застал её тут с пятью голыми антиванцами, чем с одним наглым пацаном из Киркволла. Впрочем, обернувшийся на его крик киркволльский паршивец уже мало походил на пацана. Он раздался в плечах, утратил остатки подростковой припухлости в области щёк, обзавёлся острыми скулами и морским загаром и вроде бы даже стал ещё выше ростом, хотя Каллену это казалось совершенно невозможным. И только выражение лица осталось всё таким же идиотски восторженным.

– Что ты тут делаешь?

– На празднование Сатинальи приехал.

– А почему письмо не написал?

– Хотел сделать сюрприз, – широко улыбнулся пацан.

– Сюрприз удался, – мрачно прокомментировал Каллен.

– Ты рано, – заметила Нерия, – что-то случилось?

– Нет. Мне завтра сутки дежурить, поэтому сегодня договорился уйти пораньше. Думал, мы вдвоём побудем, а у нас гости.

– Я у Айрис остановился, если что, – поник пацан, будто почувствовав его настроение, – она, правда, кажется, тоже не в восторге. Я утром в ванной напоролся на какого-то мужика. Он ей кричит: ”Золотце, это кто?”, а она ему: “Это мой бесполезный младший брат”.

– И в чём она не права? – Пробурчал под нос Каллен.

– Вы всё такой же шутник.

– А ты всё такая же заноза в заднице.

– Храмовник, хватит уже, – вклинилась Нерия, – он в гости приехал, а ты ведёшь себя отвратительно.

– Ага, – добавил пацан, – а я ведь практически считаю вас своим отцом.

– Ты же из Киркволла. Не думаю, что кто-то вообще знает, кто твой отец, – огрызнулся Каллен и резко замолчал, запоздало сообразив, что сказанул лишнего.

На кухне стало пугающе тихо. Каллена порадовало, что пацан перестал его подкалывать, но Нерия, чьё лицо сейчас было мрачнее тучи, выглядела откровенно жутко.

– Каллен, ты не хочешь извиниться?

Каллен извиниться не хотел. Он бы извинился, если бы Нерия не лезла в их разговор и не заступалась за пацана. Даже не так. Он бы не сказал последнюю фразу, если бы она не начала за него заступаться. Пацан уже совсем не пацан, а вовсе даже здоровенный мужик, а Нерия всё ещё грудью встаёт на его защиту. Разве она не должна быть на стороне родного мужа? В горе и в радости, в болезни и в здравии. Во время визита назойливых болтливых пацанов.

– Ладно, – устала ждать Нерия, – мы с Гленном прогуляемся, пожалуй. А то мне, если честно, не очень хочется сейчас быть с тобой вдвоём. Мы, скорее всего, осядем в “Гиацинте”. Приходи, когда будешь готов общаться нормально.

Гленн приехал в Антиву по двум причинам. В первую очередь, потому что он много слышал о местных традициях празднования Сатинальи, и ему казалась весьма привлекательной идея целую неделю предаваться пьянству, кутежу и разврату с красивыми девчонками. Во-вторых, он соскучился по друзьям. Больше всего, по Нерии, конечно. В Киркволле тоже было полно сумасшедших, но таких, как его подруга, не было. По Айрис он тоже соскучился. И даже по коммандеру Каллену. А вот он, похоже, совсем по нему не скучал.

Гленн свесился через перила моста, пересекающего узкую реку и ведущего к торговой площади, где уличные музыканты с раскрашенными лицами наигрывали весёлую мелодию. Он выпустил из ладони огненный шар, который взлетел в небо и рассыпался над рекой оранжевыми искрами, красиво вспыхнувшими в сумерках. С площади раздался смех, свист и аплодисменты, на которые Гленн ответил шутливым поклоном.

– Зацени, – повернулся он к стоящей рядом Нерии, – без посоха.

– Очень круто, приятель – вяло похвалила она, не сводя взгляда с воды.

– Ты расстроена?

– Не знаю. Может быть. Немного.

– Я на него не обиделся.

– От этого его слова менее гадкими не стали.

– Я ему никогда не нравился, – пожал плечами Гленн, – думаю, это зависть. К моей молодости, красоте и острому уму.

– Точно, – усмехнулась Нерия.

Гленн последовал за ней через мост. Нерия шла, втянув голову в плечи, не обращая внимания на шумное празднование вокруг.

– Не хочу, чтобы вы из-за меня ругались, – виновато произнёс Гленн, осторожно огибая улыбчивую флейтистку и её наглого товарища, рванувшего им с Нерией наперерез с протянутой рукой.

– Никто не ругается, – ответила Нерия и толкнула тяжёлую дверь таверны.

Насколько шумно и людно было на площади снаружи, настолько же тихо оказалось внутри. Гленн замешкался на входе, осматриваясь. Место, в котором работает Нерия, он представлял себе совсем не так. Он думал, это будет шумный кабак, до отказа забитый пьяницами, дамами не самого приличного поведения и подозрительными гражданами, обсуждающими в тёмных углах свои незаконные делишки. Уютное, просторное, хорошо освещённое помещение, с чистыми столами, букетами цветов в разукрашенных глинянных вазах и белоснежным тюлем на окнах, выглядело как заведение, куда Нерия может забрести разве что по ошибке. Он проследовал за подругой к стойке трактирщика и сел на стул, который очевидно задумывался высоким, но был сколочен без учёта длинных ног Гленна. Нерия зашла за стойку и вытащила из-под неё бутылку антиванского бренди.

– Не забудь заплатить, – произнёс мелодичный женский голос.

Гленн перевёл взгляд на дверь кухни, откуда раздалось замечание и обомлел. Точнее, он понятия не имел, что такое “обомлеть”, но часто встречал это слово в книгах, когда автор описывал ситуации вроде той, в которой сейчас оказался Гленн. “Он увидел её и обомлел”. Гленн был совершенно уверен, что в данный момент он именно обомлел, и никак иначе. Потому что он никогда не видел девушки красивее той, что сейчас стояла в дверях и укоризненно смотрела на Нерию. Гленн видел много красивых девушек. Последние лет пять он в целом пребывал в том состоянии, когда любая девушка кажется красивой. Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие. С серыми глазами, карими, зелёными, голубыми. Высокие и низкие. Хрупкие и фигуристые. Всё равно. У него к девушкам было всего два требования – чтобы была доброй и чтобы он ей нравился. И обычно он нравился девушкам. Но сейчас, глядя на смоляные кудри, спускающиеся до талии, на золотистую кожу, на тёмные глаза с оттенком таким же янтарным, как бренди в стакане, который к нему пододвинула Нерия, на пухлые губы и вздёрнутый носик, Гленн испугался, что такой, как она, он не понравится.

– Это Гленн. Приехал в гости из Вольной Марки – кивнула Нерия в его сторону, заставив Гленна вздрогнуть, – а это Пасиенсия. Владелица таверны.

– К-как? – Переспросил Гленн, чувствуя, как краснеют его уши.

– Па-си-ен-си-я, – по слогам повторила Нерия, а кареглазая красавица звонко расхохоталась.

Гленн быстро схватил стакан и сделал вид, что очень занят разглядыванием его содержимого. У него нет шансов. Он всего лишь Гленн, а она аж целая Пасиенсия. Что он может ей предложить? “Будь моей, Пасиенсия, я умею устраивать фейерверки и люблю лакричные леденцы. Меня зовут Гленн, но наших детей ты сможешь назвать как-нибудь красиво”.

– Как тебе Антива?

Гленн даже не сразу понял, что вопрос красавицы обращён к нему. Кто он такой, чтобы она вообще с ним разговаривала? Всего лишь очень крутой маг и немножко герой битвы при Адаманте.

– Красивая, – ответил он, глядя в стакан, – и ты тоже очень красивая.

Нерия фыркнула, расплескав свой бренди, и Гленн покраснел пуще прежнего. Пасиенсия перегнулась через стойку, отчего её нескромное декольте явило себя Гленну во всей красе, и потрепала его по щеке.

– Ты тоже милашка.

Нерия заржала в голос и сползла под стойку. Если бы она была с этой стороны, Гленн бы отвесил ей пинка, но и Нерия и Пасиенсия были по ту сторону стойки, а Гленн ощущал себя одиноко и беззащитно от того, что лучшая подруга хохочет над ним вместо того, чтобы поддержать.

– Вы чего пришли вообще? – Спасла ситуацию Пасиенсия, – на Сатиналью все предпочитают пьянствовать на улице.

– Не хочу на улицу, – пробурчала Нерия и тоскливо покосилась на входную дверь.

– Они с коммандером Калленом поругались, – поддержал спасшую его психику беседу Гленн.

– С коммандером?

– Это он по привычке, не обращай внимания. И мы не поругались. А ты, приятель, завязывай уже его коммандером называть.

– Ага. Хочешь, чтобы он решил, что я недостаточно его уважаю, и снова на меня наехал?

– Вы не ладите? – Уточнила Пасиенсия.

– Он со мной не ладит.

– Почему?

– Откуда я знаю? – Развёл руками Гленн, – может быть, всё дело в том, что он ненавидит всех магов, кроме Нерии. Может быть, я вызываю у него вспышки воспоминаний о трагедии в Киркволле. Мне больше всего нравится вариант, что я так его бешу, потому что я на десять сантиметров выше, и он уже начал лысеть, а я нет.

– А говорил, что не обиделся, – заметила Нерия.

– Я сказал это, потому что ты была расстроена.

– Я не настолько расстроена, чтобы поддержать версию об облысении.

– Может быть, он ревнует? – Предположила Пасиенсия.