День знаменательных встреч. Виктор (I) (2/2)

— Сначала мы поужинаем. Сервис, конечно, не ресторанный, но готовлю, без ложной скромности, я неплохо.

То ли по озвученной без ложной скромности причине, то ли оттого что Мия была очень голодна, рыба действительно показалась ей очень вкусной, о чём она не преминула сказать, добавив:

— Похоже, искусство и страсть готовить у волков в крови, — тут же прикусив язык и наблюдая за своим собеседником: не посчитал ли он её высказывание оскорбительным. Однако по лицу Виктора сложно было определить что-либо, потому оставалось только сказать, — извините.

— У вас, американцев, странная привычка извиняться за всё подряд, даже на пустом месте. Я готовлю не потому, что мне это особенно нравится. Скорее, по вашим словам, это вынужденная мера. Ко мне приходит помощница по дому, но повар из неё отвратительный – приходится самому.

— А ваша супру... — глядя на то, как на побледневшем лице Виктора заиграли желваки, Мия готова была проклясть своё неуёмное любопытство.

— Моя супруга погибла, — тихо произнёс он, — пять лет назад. Вместе с дочерью. Несчастный случай. Вы, возможно, слышали. На горнолыжном курорте Трюсиль. Сход лавины. Было много погибших и пропавших без вести. Мы как раз собирались опробовать новую трассу. Нас накрыло и отнесло в разные стороны. Анне и Мунику к участку, покрытому деревьями. Я выбрался быстро. Помог тем, кто оказался рядом со мной. Помогал... Пока моя дочь умирала. Врачи сказали, если бы на несколько минут раньше, был бы шанс... Анне погибла сразу: множественные переломы позвоночника. Её тело нашли и откопали только через два дня. Мунику... Её яркую курточку я увидел сразу... Я бежал... Как бежал... Увязал по колено, по пояс в снегу... А она... Она ждала, стояла, странно так, раскинув руки... Это потом, ближе, я понял, что она не стояла. Капюшон куртки зацепился за ветку, и она повисла, а под ногами был мягкий, проваливающийся снег... Немного раньше. Если бы я успел, если бы ей помогли немного раньше... Ведь рядом были люди. Ближе, чем я. Ей было всего двенадцать. И перед спуском она сказала мне:”Папа, я тебя сделаю!”

Миккельсен приложил руку ко лбу, сдавив виски, хрипло спросил:

— Зачем я вам рассказываю всё это?

— Моё любопытство порой переходит границы... — глаза Мии щипало от непролившихся слёз, а щёки горели от стыда. — Я... мне очень жаль... Просто тот снимок у вас в кабинете... И я подумала... Ни у кого из Стражей нет близких, вы могли стать... Простите...

— Тот снимок был сделан накануне, как только мы приехали в Трюсиль, — глухо отозвался Виктор, не глядя на неё, поднимаясь из-за стола. — Я поставлю чайник. Думаю, нам удобнее будет расположиться в гостиной.

Мия прекрасно поняла и вышла из кухни, оставляя мужчину наедине со своим горем.

Виктор вскоре присоединился к ней, с тем же хмуро-непроницаемым выражением лица и двумя чашками, от которых поднимался вкусный травяной пар.

— Не хватает камина, — пробормотала Мия забирая из рук мужчины чашку (пальцы его оказались тёплыми, не горячими, как у волков, человеческими).

— Странно, что вы сказали об этом. Порой меня посещают подобные мысли. Может, и дом стал бы... теплее. Когда мы строили его, Муника была совсем мала, и из соображений безопасности пришлось отказаться от этой идеи, — Миккельсен занял кресло справа от неё.

— Ваш шрам, — Мия вновь внимательно посмотрела в его лицо, — был получен... тогда?

— При обращении, если вы это имеете в виду.

— Из-за чего?

— Шрам или...

— Обращение.

— Шекспировские страсти, — тонкие губы дрогнули, но, будто вспомнив, что забыли, как складываться даже в усмешку, просто скривились.

”И здесь Шекспир”, — невольно подумалось Мие.

— Два месяца назад друзья семьи вытащили меня по старой памяти на пикник с ночёвкой в лес. Раньше мы любили так проводить время... Майские ночи прохладны, и мы до позднего засиделись у костра, греясь, рассказывая друг другу... просто вспоминали старые времена. Вдруг услышали странный шум, как будто что-то большое ломало ветви и деревья в лесу. Шум быстро приближался. У друга был с собой пистолет. Перезарядив, он держал его наготове. Вскоре на поляну выскочил крупный волк... волчица – я потом узнал... и не останавливаясь помчалась дальше. Следом за ней – волчонок. Он уже добежал до края поляны, как, ломая кусты, появился огромный волк – таких в природе и не существует. В несколько прыжков он преодолел половину поляны, а волчонок, до этого явно убегавший, остановился, повернул к нам морду и жалобно проскулил. А затем... на наших глазах он превратился в мальчишку лет восьми–девяти. Я оглянулся на друзей, чтобы понять: мне не почудилось. Вид у всех был оторопевший. Но когда я посмотрел обратно, мальчика и след простыл. Зато волк повернул к нам. Рикард выстрелил. Потом ещё и ещё. Он разрядил в зверя всю обойму, и я готов поклясться, большинство пуль достигло цели. Но его это только разозлило. Я схватил палку с сухими листьями, ткнул ею в костёр, чтобы листья вспыхнули, крикнул друзьям, чтобы они убегали и стеганул горящей палкой зверя по морде. Помню запах палёной шерсти, и... я повредил ему глаз. А затем меня просто подмяло и стало рвать. Помню, как его зубы вгрызлись в мою шею, и он куда-то поволок меня... Там был обрыв. Когда волк столкнул меня, я был ещё в сознании...Наверное, шрам оттуда. Помню луну, огромную, ярко-оранжевую...

— А потом...

— Потом я очнулся. В какой-то горячке, бреду, всё тело болело. Звуков, запахов вокруг вдруг стало нестерпимо много... Я не понимал, кто я, не понимал, сколько времени прошло. Начал ползти. Куда-нибудь. Отключался. Затем полз снова. Пока не провалился в яму, укрытую сухими ветками. Кажется, сломал ногу и отключился уже надолго. Пришёл в себя в чьём-то доме, на кровати, нога была в гипсе. Каково было моё удивление, когда хозяином дома оказался мой партнёр по бизнесу Петер Хольт, оборотень... Всё это время я жил и работал бок о бок с оборотнями... Я попался в их ловушку на кабана. Поняв, что я ещё жив, они принесли меня к себе домой. В больницу не повезли: у меня наблюдались все признаки обращения. Однако я остался человеком. Хотя уже скоро выяснилось, что не совсем. Нога срослась удивительно быстро. Я, конечно, выпытал у Хольта, кто был моим... обидчиком: Бьёрн, вожак стаи Рённингенов. И, когда я увидел его (мы с Хольтом пришли просто поговорить) во мне проснулась такая ярость, злость... как зверь. Зверь вырвался. Хольт едва усмирил меня тогда, снова привёл в свою стаю. Начал учить сознательному обращению, и эту науку я скоро освоил.

— Виктор, вы сказали про зверя. Как вы обращаетесь?

— Как и все волки.

— Но... ведь это невозможно. Эндрю за столько лет тренировок только сейчас начало удаваться полное обращение. Бенту пока обращается в антропоморфное существо. И Дарла.

— Значит, возможно.

Ни объяснять, ни тем более демонстрировать свои умения Миккельсен, по всей видимости, не собирался, да и от неё не требовал.

— Вы так рассказываете рассудительно, - задумчиво проговорила Мия. — И мою историю восприняли спокойно, как данность. Не требуете доказательств, не желаете убедиться в том, что я именно та, за которую себя выдаю, не просите показать, что я умею.

— Мы вроде бы не в цирке шапито. И ваши глаза мало похожи на глаза юных девушек, удивлён, что сразу не заметил. Я склонен вам верить. Тем более, если то, о чём вы рассказали, правда, нам с вами ещё представится возможность воочию наблюдать способности друг друга.

— К чему вы вспомнили Шекспира?

— Вы опасно внимательны. Всё, о чём я рассказывал, имеет под собой почву в духе ”Ромео и Джульетты”, финал вот только вышел иным... Или пока не вышел... Как вы понимаете, Мия, я не мог не разобраться в произошедшем со мной. Хольт первым делом объяснил мне, что сохранение тайны существования оборотней — непреложное правило. За его нарушение следует суровое наказание вплоть до смерти или...

— Изгнания из стаи.

— Да. Обращение волчонка на глазах у свидетелей, конечно, можно было объяснить его возрастом, но выглядело оно слишком... намеренно. Он как будто специально привлёк к себе наше внимание, чтобы мы увидели наверняка. У Хольта же я выяснил, что и волчица, и волчонок – оба из стаи Рённингенов. Волчица – единственная дочь Бьёрна Юдит, волчонок – его младший сын. Юдит связалась с Бруно Бергером, сыном Микаэля Бергера, вожака стаи, недавно приехавшей на наши земли из Германии. Для Рённингена подобная связь была оскорбительна, недопустима.

— Но почему?

— Бергер мало того, что пришлый, чужак, ещё и полукровка.

— Полукровка?

— Его отец был человеком.

— И что?

— Вы не понимаете. Патриархальные устои, сохранение чистоты рода, крови у волков необыкновенно сильны. Возможно, у вас это не так, здесь, в Европе, особенно у нас, в Норвегии...

— Какое-то дремучее Средневековье...

— Мы с вами вольны относиться к их традициям как угодно, но, придя на их землю, будем вынуждены мириться с ними.

— Поощрять этот мрак... Ладно, я не дослушала историю.

— Юдит, сговорившись с Бруно, решила сбежать в стаю Бергеров. Отец каким-то образом узнал об этом. Хотел её остановить, а скорее всего наказать за непослушание. Волчонок был очень привязан к своей сестре. Я понял, она заменила ему мать, которая погибла... не знаю от чего. Сестра забрала его с собой. И он устроил весь этот спектакль, чтобы задержать отца. Как видите, план удался.

— Ценой вашей, а возможно, и не только жизней.

— Едва ли девятилетний ребёнок способен трезво оценивать последствия своих действий. Для него было важно спасти сестру. Он сделал это.

Мия тяжело вздохнула. И тут же нахмурилась:

— И что, продолжения истории не последовало? Рённинген так просто отпустил их?

— Задавая вопрос, вы предвидите ответ. Всё идёт к открытому конфликту между стаями, а это, в свою очередь, может повлечь многочисленные жертвы и серьёзный риск раскрытия тайны существования оборотней... Во всей этой истории мне больше всех жаль Хольта. Его земли, участок леса, находятся как раз между наделами Рённингенов и Бергеров. Эта вражда длится уже не один год. Но даже при наличии столкновений до сих пор серьёзных последствий и свидетелей удавалось избегать. Теперь же... Мы пытаемся вразумить стаи, усадить их за стол переговоров. Завтра, кстати, первая попытка. Которая может стать и последней. Опасность того, что мирные переговоры обернутся кровавой бойней, велика. Хольт очень рискует. Переговоры будут проходить в его доме. Из волков его стаи – он и сыновья восемнадцати и семнадцати лет. Остальные – женщины. Если что-то пойдёт не так, им не сдержать натиск. Я вызвался помочь: эта стая многое для меня сделала. Хотя, если вы правы, подобное вовсе не изъявление моей благодарности и не действие моей воли – я просто следую предназначению.

— Вашу волю тоже не стоит списывать со счетов. Я множество раз стояла на развилке, и, выбирая путь, доверяла себе (и тем, кто рядом)... Вы говорите, завтра... Я пойду с вами.

— Нет.

— Вы не поняли, верно. Я не задавала вопрос.

— Но я вам ответил. С Бьёрном, вероятно, придёт его брат и сын – сильные волки. Микаэль так же не явится один.

— Именно. И кто их сдержит? Один взрослый волк и новообращённый?

— Сомневаюсь, что от вас будет больше проку.

Миккельсен, поддёрнув рукав свитера, взглянул на браслет на запястье, поднялся с кресла и быстрым шагом направился к выходу из комнаты, бросая на ходу:

— Скоро вернусь.

Мия сочла правильным промолчать. Давно она не испытывала такую ядерную смесь эмоций, как от общения с этим чело... Стражем... Но не успела она разобраться, когда именно раздражение и трудно сдерживаемая ярость потеснили горечь, понимание и сочувствие, Виктор вернулся.

— Собирайтесь, — кинул ей.

— У вас весьма оригинальный способ намекать гостям, что им пора, — ядовито среагировала девушка.

— Это не намёк. Мне необходимо вернуться на лесопилку. Остаётся немного времени, как раз чтобы довезти вас до Бергена и устроить в отеле. Не знаю, когда ближайший рейс до Нью-Йорка...

”Вот же неотёсанный, грубый, упёртый мужлан!”

— Присядьте, Виктор, — Мия поймала усталый взгляд.

Но, к её удивлению, Миккельсен не поддался внушению, лишь нахмурился ещё больше, ощутив воздействие. Мия надавила жёстче:

— Вам следует присесть. И подумать. И подумав, принять моё предложение. Чем больше силы будет на вашей стороне, тем больше шансов, что встреча пройдёт в нужном русле.

С отсутствующим видом волк неуверенно опустился в ближайшее кресло.

— Вы... Вы правы.

Мия отпустила контроль. Мужчина неловко дёрнулся, словно удерживаясь от падения.

— Вы всё ещё считаете, что я никуда не гожусь? — подчёркнуто безразлично поинтересовалась Мия, опершись о подлокотник, и подложив под щёку ладонь.

— Что это было?

— Дар Луны — способность подчинять сознание и разум своей воле. Без ложной скромности, владею я им неплохо.

— Значит, мы всё же открыли первое отделение... Внимание, на арене.. Чего вы хотите?

— Чтобы завтрашняя встреча обошлась без крови. И без ненужных жертв.

— На рожон не полезете.

— Будьте уверены.

— Для чего это вам?

— В каком-то смысле я отвечаю за каждого Стража.

— Я в состоянии сам держать ответ.

— Не сомневаюсь. Так...

— Я возьму вас с собой.

Мия торжествовала. Глубоко внутри. На лице же у неё не выражалось сейчас ни единой эмоции. Она подхватила с пола сумку, поднимаясь и буднично произнося:

— Тогда...

— Вам будет удобнее остаться здесь.

Осев обратно с открытым на полуслове ртом, она едва нашла силы выдавить:

— В смысле?

— В прямом. До Хольта удобнее и быстрее добираться отсюда, а заезжая за вами в Берген, мне придётся сделать приличный крюк. Сейчас я сэкономлю время и, возможно, вернусь раньше, получая дополнительный шанс выспаться. Утром мы сможем продолжить с вами беседу. А после обеда могу предложить тур по ферме... в качестве развлечения.

— Смотрю, вы знаете толк в развлечениях. Я не против фермы, но полезнее будет, если мы приедем на встречу раньше и я узнаю немного больше про обе стороны конфликта.

— Справедливо. Идёмте, провожу вас в гостевую.

— Не припомню, чтобы я давала согласие.

— Мы впустую тратим время.

Забрав её сумку, Виктор поднялся на второй этаж.

Заснуть Мия не могла долго, ворочаясь с боку на бок, то сбрасывая одеяло, то накрываясь им с головой от разинувшей пасть пустоты этого чужого, огромного дома, так напоминающего другой... Несколько раз она набирала спасительный номер, но гудки обрывались тишиной... Мия ощущала себя бесконечно потерянной и одинокой... Браслет на тумбочке завибрировал.

— Доброй ночи, милая, — бархат родного голоса мягко рассеял иллюзию одиночества, её. (Миккельсен здесь проводил каждую ночь... или бежал, как сегодня... )

— Вик, наконец-то... Как вы?

— Дома всё хорошо. Вивиан ещё не вернулась. Мне тебя особенно не хватает сейчас.

— Мне всегда тебя не хватает... особенно.

— Не в самолёте и даже не в аэропорту.

— Нет, осталась, мне придётся задержаться ещё на день. Но у тебя нет поводов беспокоиться.

— Уверена.

— Абсолютно.

— Чем ты занимаешься?

— Пытаюсь заснуть, но безуспешно...

— Думаю, в моих силах помочь твоему горю.

— Уверен?

— Абсолютно. Знаешь, почему Норвегию называют царством троллей?

Мия улыбнулась:

— Порой мне кажется, ты скучаешь по тому времени, когда Виви не засыпала без сказок.

— Не уходи от вопроса.

— И не думала. Нет, я не знаю, не успела познакомиться с культурой и эпосом. Но чую, сейчас мне представится прекрасная возможность.

— Я всегда отдавал должное твоей интуиции, девочка моя. Укладывайся поудобнее... Закрывай глазки... Закрывай...

Улыбка.

— Закрыла.

— Слушай...

Глубокий голос нежно обволакивал, уводя в причудливые миры, и Мия не заметила, как её дыхание выровнялось, а браслет выскользнул из руки...

— Спокойных снов, милая, — прошептал вампир, прежде чем завершить звонок.