3.14. Золото в алых тонах (1/2)

Вэй Усянь проснулся в тот миг, когда холодный рассвет уже вовсю наступал на ночное небо, разгоняя сумрачные цвета ярко-розовой дымкой. Юноша размежил веки. В глазах стоял туман, отчего все предметы, окружавшие его, становились лишь размытыми очертаниями. Однако постепенно мутный спросонья взгляд обрел былую зоркость, и перед серым взором предстал чернявый затылок Сюэ Яна. Ребенок идиллически спал, натянув одеяло до подбородка и подложив руки под щеку. Вэй Усянь, пропитываясь его умиротворением, ласково коснулся растрепанной макушки и вдруг, окончательно выбравшись из заторможенного сном состояния, почувствовал на своей талии чью-то сильную руку. Все мысли, что преследовали его целый вечер, вновь повально посыпались на него со всех щелей и быстро улетучились, когда пальцы на животе легонько сжались в привычном жесте. Заинтересованно дернув уголком губ, Вэй Усянь сначала прислушался к спокойному дыханию позади, которое каждые две секунды расходилось по его шее теплым воздухом, и лишь после этого набрался смелости обернуться.

Лань Ванцзи тоже спал. Сладко и крепко, если судить по его безмятежному лицу. Даже во сне он не отнимал своей руки от тела Вэй Усяня и инстинктивно прижимал к себе, чтобы на постоянной основе чувствовать его нахождение рядом и стук сердца, подстраивающийся под его собственный. Идеальные волосы разметались по подушке, тонкий пушок на висках кучерявился, одна прядка причудливо легла поперек расслабленного лба. Распахнутые губы шевелились при вдохе и едва соприкасались после выдоха. Ресницы трепетали и трепетом этим, а также глубоким черным оттенком напоминали крылья бабочки-траурницы. Края ночной рубахи слегка расползлись в стороны, и из-под светло-серой ткани показалась белоснежная грудь с маленькими и вставшими из-за холода сосками.

Вэй Усянь осторожно, чтобы не разбудить ребенка, который мог всю плешь проесть за свое раннее и вынужденное пробуждение, перевернулся на другой бок, без задней мысли и уж тем более без каких-либо похабных желаний провел пальцами по шее Лань Ванцзи, обвел ключицы, яремную ямку, родинку над соском и спустил руку чуть ниже — туда, где можно было без особых усилий услышать сердцебиение. Созерцание красоты спящего возлюбленного доставляло Вэй Усяню удовольствие ничуть не меньшее, чем возможность любоваться им бодрствующим, но помимо этого оно настойчиво заставляло вспомнить о том разговоре с Сюэ Яном, что состоялся накануне. По венам перекатилась неуловимая череда волнений. В голове зашумели прилипчивые цикады раздумий, которые лезли невесть откуда, однако Вэй Усянь не позволил и тени сомнения пасть на свой разум и свой выбор, растворив все отговорки в нерушимой уверенности. Он сделает то, что задумал, даже если всего его мечты разобьются об отказ. Он слишком долго жил по чужой указке, слишком долго бился челом о стену и в итоге потратил слишком много времени на свои необоснованные и наверняка надуманные страхи. Как часто в этом мире утопающим людям удается всплыть и спастись? Если уж судьба великодушно преподнесла ему шанс на лучшую жизнь, то он его не упустит.

Пальцы накрыли скулу, и юноша, ощущая гладкость белой кожи, не мог отделаться от чувства, что происходящее сейчас — нереальное, фантастичное и, наверное, благоухающее некой утопичностью, но когда подобные мыслишки закрадывались к нему исподтишка, щекоча прохладой подозрений, он просто смотрел на Лань Ванцзи и понимал — вот он, настоящий, живой, осязаемый и всегда готовый отдать всего себя без остатка. И опасения отступали. Вэй Усянь не знал, чем заслужил этого мужчину, чем заслужил его любовь и доверие, почему из всех людей Лань Ванцзи выбрал именно его, человека, который и близко не стоял к праведности и чистоте, воспевающимся в клане Гусу Лань. Этот вопрос, возникавший время от времени в голове, представлял собой энигму, что останется неразгаданной до краха этого мира, не иначе. Но вопреки всему, юноша больше не хотел копаться в себе, вызнавать, строить предположения и откладывать жизнь на потом. Как и сказал Сюэ Ян — этого пресловутого «потом» вообще может не быть. Поэтому он мог рассчитывать только на «сейчас».

Через несколько секунд веки Лань Ванцзи задрожали и раскрылись. Он проснулся, выхваченный из сна почти невесомым прикосновением. Взгляд его был теплым и чистым, словно он и не спал все это время, а лишь лежал с закрытыми глазами, как Вэй Усянь когда-то, улыбка сквозила уютом, выражение на лице согревало нутро и душу. В неосвещенном помещении блеснули искорки янтарных глаз, и Вэй Усяню померещилось, будто помимо любви, он видит в них еще и щепотку шутливого озорства.

Тем временем второй Нефрит воззрился на юношу, не обронив ни слова, а затем, когда рука того якобы случайно соскользнула со щеки на пухлые губы, он нежно перехватил его запястье и по очереди поцеловал каждый палец, каждую фалангу и напоследок приложился губами к пересечению линий на ладони. Дыхание Вэй Усяня, которое и без того было затруднено, оборвалось в ту же секунду и сбилось, как после часового бега. От центра ладони спружинил разряд покалывающих импульсов. Под ребрами распространилась сладостная боль из-за частой пульсации.

— Ты вернулся ко мне, — тихо произнес Вэй Усянь, констатируя факт.

Лань Ванцзи бесшумно сократил расстояние между ними и, обволакивая юношу притягательным и завлекающим взглядом с головы до пят, надавил рукой на выгнутую поясницу, однако Вэй Усянь, к неожиданности второго Нефрита, строптиво взбрыкнулся и отпрянул, откатившись за пределы подстилки. Как бы ни искушали его желание и потребность чмокнуть хотя бы этот порозовевший кончик носа, все же сперва он собирался немного пожурить своего возлюбленного, ведь тот, пусть и поневоле, вынудил его хорошенько пропотеть прошлой ночью и отнюдь не в приятном смысле. Вэй Усянь нахально закинул длинную ногу на чужое бедро и принялся с театральной запальчивостью ворчать:

— Почему так долго, Лань Чжань? Я чуть не поседел от страха и собственные пальцы не сгрыз, пока ждал тебя, Сюэ Ян тому свидетель! Ты даже не представляешь, как я... пмфх...

Рот, из коего вырывались такие громкие и не подходящие для утренней тишины звуки, быстренько заткнули. В качестве извинений Лань Ванцзи привлек юношу обратно к себе и принялся отшлифованными до совершенства движениями целовать его, оставляя наполняющие сердце ликованием поцелуи на всех участках лица — лбу, носу, веках, ресницах, подбородке, щеках. Вэй Усянь даже замолчал, что происходило редко, и ощутил укол сожаления — грустно, что нельзя провести вот так всю жизнь. Подставляя лицо и тело под его мягкие губы и слегка шершавые из-за меча руки.

Вскоре сквозь толщу наслаждения Вэй Усянь расслышал причину столь долгой задержки, разбавленную искренним раскаянием, промелькнувшем в янтарных глазах:

— Мы не сразу отыскали их. Почти два часа по лесу бродили, но они не показывались и явились лишь по истечению третьего часа, когда мы уже собирались уходить, — предугадав вопрос юноши, Лань Ванцзи добавил: — Их было трое.

Серые глаза, заплывшие истомой, вдруг изумленно расширились. С губ слетел звук откровенного потрясения. В два раза меньше, чем позавчера. Это уже не просто везение, а вполне целесообразный повод для радости и торжества. Если как следует рассмотреть и отследить закономерность, то сегодня вечером придут либо один-два мертвеца, либо же затянувшийся на слишком долгий промежуток времени наплыв трупов и вовсе иссякнет. Вэй Усянь с завидным рвением набросился на Лань Ванцзи, подминая его под себя и заключая в объятия, а затем, вспомнив кое-что, вскинул голову, немного отодвинулся, смотря на то, какими прекрасными рассветными бликами, пробивающимися через закрытые ставни, отсвечивает не менее прекрасное лицо, и, обнадеженный предыдущей репликой, спросил:

— А талисман?

Он удерживал Лань Ванцзи одной рукой за шею, непроизвольно шурша постельным бельем из-за возни, и смиренно ждал ответа. Нечто, похожее на загадочную усмешку, прорезалось сквозь еле сдерживаемую невозмутимость. Лань Ванцзи помедлил пару секунд, действуя этим промедлением Вэй Усяню на нервы, и, наконец, изложил всю суть прошедшей ночной охоты в кратких предложениях:

— Он сработал, — его широкие ладони плавно повторили изгибы юноши и пробрались под рубаху, но без каких-либо непристойных намеков, а лишь для того, чтобы всецело окунуться в тепло его разгоряченного тела. — Мертвецы, которые шли на нас, внезапно остановились и повели себя в точности так же, как и когда ты был рядом. Они словно ощутили незначительное присутствие тьмы, коим ты наделил талисман.

От счастья, застрявшего в местечке между горлом и грудью, Вэй Усянь едва в ладоши не хлопнул. У него получилось. Хоть что-то, черт подери, у него получилось. И он не так безнадежен и бесполезен, как думал всю жизнь. И пусть в этом талисмане не было особого смысла, теперь он хотя бы удостоверился в том, что у него получится все, о чем он думал в детстве. Раз уж ему не суждено стать известным заклинателем, который был у всех на слуху из-за своих подвигов, то он ни за что не проворонит другую возможность, более интересную и занимательную — проявление собственной изобретательности и смекалки для создания того, с чем не сталкивался еще ни один заклинатель.

Комната словно завихрилась в пестрых красках, и из их многообразия выделялась главная — медовая, застывшая каплями древесной смолы в радужке Лань Ванцзи. Где-то под боком посапывал Сюэ Ян, за дверьми каморки спали утомившиеся за ночь даочжаны, и Вэй Усяню пришлось сомкнуть губы, чтобы не переполошить дом звуками своего веселья, однако у Лань Ванцзи определенно созрели другие планы, поскольку он, взращивая своим бархатистым голосом в сознании Вэй Усянь великое и ничем не омраченное блаженство, шепнул:

— Вэй Ин, ты невероятен.

Это было томительно, возбуждающе и немного подло со стороны второго Нефрита, потому что Вэй Усянь и так на вполне явственном уровне чувствовал, как все его внутренности плавились в жаровне эмоций, а после этих слов он и вовсе превратился в бесформенную, растекающуюся по подстилке лужу. Уголки его губ загнулись вверх, образуя лучистую улыбку. Вокруг серых глаз проступили морщинки. Вэй Усянь снова навис над Лань Ванцзи, намереваясь поцеловать, а затем вдруг ойкнул — его голени под одеялом коснулось нечто до ужаса ледяное, отчего от затылка до поясницы прошелся ворох мурашек. Он посмотрел вниз и осознал, что это Лань Ванцзи по неосторожности задел его своими словно замороженными пятками. Обычно Вэй Усянь считал себя извечным мерзляком с окоченевшими конечностями, но, очевидно, Лань Ванцзи всерьез планировал отобрать себе это звание. Никуда не годится.

Вэй Усянь, не слушая ни возражений, ни доводов, поспешно переместился к ногам вогнанного в смятение Лань Ванцзи, выпрямился и, положив холодные стопы к себе на колени, принялся старательно растирать и щипать кожу, делясь с ней своим теплом.

— Вэй Ин, прекрати, мне не холодно — смущенным голосом взмолился Лань Ванцзи и попытался отодвинуться, но Вэй Усянь сжал его щиколотки покрепче, надавливая большим пальцем на косточку, и с видом пожилого лекаря заявил:

— Не дергайтесь, Лань Ванцзи, иначе я начну вас щекотать.

В подтверждение своих угроз он провел кончиком ногтя по пятке с парой натоптышей, и Лань Ванцзи среагировал эмоциональнее, нежели в присутствии других людей, с коими он держал лицо в глубокомысленном постоянстве и ни в коей мере не выказывал, насколько легко вывести его из равновесия такими приемами. Он скривился, поджимая губы, и бессознательно двинул ногой, однако несерьезное обещание юноши привело к тому, что больше он не мешал и не вырывался, а героически терпел все незатейливые прикосновения Вэй Усяня, который аккуратно сдавливал пальцы, теребил пятки кругообразными движениям и массировал щиколотки.

— Лань Чжань, сегодня мы с Ян-Яном договорились выбраться в лес на охоту, — невзначай упомянул Вэй Усянь, продолжая умело сминать мышцы на голени. — Хочу научить его стрелять из лука, да и просто погулять было бы полезно, а то сидим в четырех стенах. Такому шебутному ребенку это давно опостылело.

— Хорошо, — слабо кивнул Лань Ванцзи и, сохраняя зыбкое спокойствие, прикусил губу, когда Вэй Усянь приподнял его согнутую в колене ногу и завершил массаж поцелуем на напряженной икре. — Я пойду с вами.

Вэй Усянь резко вздрогнул из-за предложения Лань Ванцзи. Этого он не предусмотрел, поэтому и не знал, как теперь выкрутиться из неожиданного казуса и не выдать при этом своих истинных замыслов.

— В этом нет нужды, — беспечно улыбнулся юноша, укрыв ноги Лань Ванцзи одеялом. — Мы сами управимся.

После его слов Лань Ванцзи заметно погрустнел и нахмурил лоб, очевидно, не понимая, почему Вэй Усянь протестует и не хочет идти на охоту вместе с ним, но тот, к сожалению, не мог просто взять и раскрыть карты. В противном случае сюрприз уже не будет сюрпризом, верно? Поглядев на то, как опечаленные глаза Лань Ванцзи скрываются под ресницами, а взгляд устремляется вниз — на сложенные руки, Вэй Усянь тут же с непревзойденной грацией приблизился к нему и повалил на постель, устраиваясь меж раздвинутых ног, а затем, обхватив чужие плечи, заговорил прямо в алые губы:

— Милый, ты знаешь, как я люблю проводить время с тобой, но вот именно сегодня мне нужно, чтобы ты посидел дома с даочжанами.

Лань Ванцзи скорее неосознанно, нежели намеренно обвил ногами стройную талию и понимающе кивнул.

— Мгм.

— Не хмурься, — попросил Вэй Усянь, заметив, что второй Нефрит все еще огорчен, хоть и не показывает этого, и убрал с его лица прядку чёрных волос. — Мы быстро вернемся, а потом я тебе все расскажу, идет?

Лань Ванцзи уже раскрыл рот, чтобы дать ответ, как вдруг из каморки вышел Сун Цзычэнь. Сперва он, следуя прямиком на кухню, даже не обратил внимания на милующихся, а потом все же, будто краем глаза уловив какое-то движение, оцепенело остановился, медленно перевел на юношей взор, так и хлещущий недоумением, и мысленно вынес оценку их позе и тому факту, что Сюэ Ян спал рядом. Лицо его вытянулось, подбородок задрожал от явного замешательства.

— Господин Вэй, господин Лань! — выпалил он с зычной укоризной и тут же махнул рукой в воздухе, указав ею на ребенка.

Вэй Усянь, перекосившись оттого, что их снова поймали в такой интимный момент, посмотрел на Лань Ванцзи, потом на Сюэ Яна и в конце концов на себя. Действительно, поза весьма провокационная, ведь Лань Ванцзи лежал под ним с раздвинутыми ногами и тесно прижимаясь всем телом, а сам Вэй Усянь почти касался губами его лица как раз в тот момент, когда Сун Цзычэнь так невовремя высунулся из каморки.

— Да мы же ничего такого... — принялся оправдываться Вэй Усянь.

Он нисколько не лукавил. Никто из них не стал бы заниматься подобным рядом со спящим ребенком, даже по меркам Вэй Усяня это было чересчур, но их положение говорило само за себя. И Сун Цзычэнь, конечно же, слушать не стал. Он стремглав ринулся к Сюэ Яну, поднял его, пока тот вяло болтал ногами и что-то бубнил, и унес в каморку. И Вэй Усянь готов был руку на отсечение отдать, что приглушенная фраза, которая прозвучала за захлопнутой дверью, прям-таки вколачиваясь в нее возмущением, складывалась в уже ставшее родным «бесстыдники». Да уж, тот случай в сарае неплохо подорвал их репутацию.

Вэй Усянь вновь посмотрел на Лань Ванцзи, и тот, хоть и выглядел до комичности растерянно, по какой-то неведомой причине ухмыльнулся. Юноша с радостью поддержал этот короткий смешок звонким хихиканьем, за пару секунд перешедшим в громкий хохот, который по всем признакам должен был принадлежать напортачившим подросткам, но никак не двум взрослым мужчинам.

Через пару часов, закруглившись с утренними сборами, Вэй Усянь и все еще сонный Сюэ Ян, не ведавший, что его не так давно спасли от участи стать очевидцем некоего курьеза, отправились в лес.

Как и предполагал Вэй Усянь, за ночь метель стихла, небо прояснилось, ветер уже не пробирал до костей, а лишь слегка холодил лицо и руки. Юноша ступал по скрипучему снегу, проверяя, поспевает ли за ним ребенок, и иногда останавливался, чтобы Сюэ Ян, закутанный заботливым Лань Ванцзи в тысячу одежд, нагнал его. Передвигаясь в неторопливом темпе, они преодолели несколько чжанов, но до сих пор им не повстречалась даже маломальская добыча, и тогда Сюэ Ян, запыхавшись от бесконечного хождения по сугробам и постоянно проваливаясь ногами в снег, сказал:

— Тут водились кролики.

Он неопределенно махнул рукой на дерево, где, наверное, под слоем снега пряталась кроличья нора. Вэй Усянь почесал кончик носа, раздумывая о чем-то своем, и в итоге покачал головой:

— Нет, с кроликами у меня давняя договоренность — я не трогаю их, они не трогают меня.

В отличие от Лань Ванцзи, который лишь из-за нехватки денег отошел от своих правил, запрещающих убивать и есть плоть животных, Вэй Усянь всегда был заядлым любителем мяса, но после кратковременной и, хочется надеяться, взаимной дружбы с братством кроликов он уже не мог смотреть на запеченную крольчатину с прежним аппетитом — все-таки сложно обедать ушастым родственником того, с кем ты не так давно играл.

Сюэ Ян зыркнул на него жгучим, как крапива, взглядом:

— Чего?

Вэй Усянь улыбнулся, поглядывая по сторонам и разыскивая средь белизны сияющего снега хотя бы какую-то живность, и весело произнес:

— В месте, где мы с Лань Чжанем встретились, тоже были кролики. Целое семейство. Наш Лань-гэгэ приручил их. Представляешь, Ян-Ян, он кормил их морковкой, играл, чесал за ушком. А однажды я собственным глазами видел, как он целует одного из них в носик.

Ребенок негодующе разинул рот, не подозревая, что взрослый привирает, и хмыкнул, будто ему срочно понадобилась способность перевоплощаться в кролика, чтобы любимый Лань-гэгэ тоже кормил его морковкой и чесал за ушком.

— А что это за место? — спросил он, когда ревность к кроликам немного улеглась.

— Облачные Глубины, — отозвался Вэй Усянь. — Там очень красиво.

Хотел бы он во всех подробностях описать красоты Облачных Глубин, но на это не хватило бы ни слов, ни эмоций, ни даже его красноречия.

— Ян-Ян, — вдруг обратился Вэй Усянь к мальчику. — А сколько ты здесь уже живешь?

— Полгода, — приподнявшись на носках, произнес Сюэ Ян, дергая веточку сосны и пытаясь достать до большой заиндевелой шишки. — Я пришел сюда из Куйчжоу.

Упомянутый городок под названием Куйчжоу находился далеко отсюда, и Вэй Усянь боялся помыслить, как такой маленький ребенок своим ходом добрался до города И. Да и зачем? Местечко, скажем так, не самое живописное.

— Почему именно сюда?

Сюэ Ян пожал плечами.

— У меня не было конкретного пути. Просто шел, куда глаза глядят, а потом устал и решил обосноваться здесь, — договорив, он резко вскинул руку, показывая на улетающую птицу: — Ты поменьше болтай, иначе добычу проморгаешь.

Проследив взглядом за сизым оперением, Вэй Усянь запоздало схватился за лук, однако птица уже исчезла из поля зрения, упорхнув куда-то за кроны высоченных деревьев. Он с досадой топнул, но отчаиваться не стал — не эта, так другая. В любом случае, без добычи и без подарка для Лань Ванцзи он отсюда не уйдет.

— Спасибо, — внезапно раздалось рядом.

Вэй Усянь развернулся к ребенку с удивлением:

— За что?

— За то, что предложил пойти с вами, — пояснил Сюэ Ян, избегая прямого зрительного контакта.

Вэй Усянь мог бы по пальцам пересчитать те моменты, когда ребенок благодарил кого-то, помимо Лань Ванцзи, все-таки воспитанности и вежливости ему и впрямь недоставало, поэтому слышать слово «спасибо» из его уст было крайне странно, словно это чуждое умение благодарить вообще не вписывалось в его сформированное жизнью на улице поведение.

— Ты не должен благодарить меня, — потрепав ребенка по причесанным волосам, Вэй Усянь промолвил: — Когда-то давным-давно и я был на твоем месте.

Сюэ Ян, не предприняв попытки отбиться от чужой руки, задрал подбородок и вопросительно заломил брови.

— И кто тебе помог?

— Лань Чжань, — сразу же ответил Вэй Усянь.

— Он нашел тебя на улице и спас, да?

Вэй Усянь облизнул пересохшие губы и не заметил, как они разъехались в улыбке. Лань Ванцзи не находил его на улице, они встретились в другой отрезок времени, когда Вэй Усянь думал, что спасение и надежда — это не про его жизнь. Когда он привык к положению вещей, лишь изредка демонстрируя непослушание и гнев, когда примирился со своим браком, судьбой, печальным будущим. А потом на искривленном пути появился Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, который не умел выражать свои чувства и видеть людей насквозь, но каким-то образом разглядел под тьмой Вэй Усяня его тягу к свету. Лань Ванцзи, который, невзирая на зависимость от правил и строгое воспитание, был упрямым, не желающим подчиняться подлецам, как это делали все остальные, смелым и непоколебимым в своих стремлениях. Лань Ванцзи, который жил своим, а не чужим умом, который нашел в себе храбрость и силу, чтобы противостоять, чтобы бороться за свою любовь. Лань Ванцзи, который действительно был тем, кто спас его.

— Да, — молвил Вэй Усянь. — Да, Ян-Ян, он меня спас.

Над головой, издав чирикающий звук, пролетела еще одна птица. А, возможно, это была та же самая. В этот раз Вэй Усянь, не мешкая, наложил стрелу на тетиву лука, натянул ее и, прицелившись, выстрелил. И не промазал. Подбитая птица, предсмертно хлопая крыльями, упала в сугроб и замерла. Из раны брызнула кровь, окропившая белый снег. Лицезрев ее неизбежное падение, Вэй Усянь задумался — был ли он когда-то похож на эту птицу? Можно ли провести параллель между ее неотвратимой смертью и его прошлым? Как бы то ни было, птица уже никогда не воскреснет, а он, хоть и до последнего не верил в это, вновь воспарил к небесам, расправив крылья и насмехаясь над гравитацией.

Спустя час Вэй Усянь набил такими птицами целый мешок. Время поджимало, и пришлось перенести обещанный урок стрельбы, чтобы вернуться домой до обеда. Сюэ Ян, довольствующийся наглядными примерами и разъяснениями, как правильно стрелять, попадать четко по мишени и не разрезать ладонь тетивой, не особо горевал, что остался без возможности попрактиковаться, и сказал, что за ощипанную птицу дают больше денег, а потом сам же сидел-пыхтел, выщипывая перья, поскольку Вэй Усянь состроил сиротливую мину, которая могла разжалобить и одновременно умаслить любого. Хоть вредного ребенка, хоть неотзывчивого и безучастного человека.