3.14. Золото в алых тонах (2/2)

Вскоре они, влача за собой мешок с добычей, пришли в поселение и обменяли птицу на увесистый мешочек с монетами. Поначалу недружелюбный торговец с дряблым лицом и горбинкой на носу вообще не хотел ничего брать от чужаков, однако после крайне вдъедливого рассматривания тушек уверился, что жирная и мясистая птица без всяких сомнений разойдется по рукам за каких-то пару часов, и попробовал нагреть Вэй Усяня, но тот, как и всегда, проявил свое умение торговаться и спорить на высоте, впечатлив этим Сюэ Яна, и даже удостоился одобрительного мычания. Забрав выручку, юноша сдержал обещание и купил кулек с засахаренными ягодами, но отдавать их в протянутые лапки сладкоежки не стал, поэтому секундная радость в глазах мальчика поугасла, и вместо нее явились злость и яростное возмущение. Как бы он ни ругался и ни клянчил свои конфеты, Вэй Усянь стоически сносил все его угрозы, брань и мольбы, а под конец и вовсе заявил, что сладкое вредит зубам и мозгу. Конечно, он не намеревался дразнить ребенка этим злосчастным кульком и обижать его, скорее, своими ухищрениями он старался добиться полной сосредоточенности на деле, ведь подарок для Лань Ванцзи все еще не куплен, а Сюэ Ян, получи он конфеты прямо сейчас, наверняка бы смотался в какой-нибудь укромный уголок, дабы ни с кем не делиться и полакомиться шариками патоки в одиночестве.

Спустя время Сюэ Ян успокоился и согласился начать поиски, хоть и не знал, что ищет Вэй Усянь, поскольку тот не удосужился посвятить его в подробности. Он послушно плёлся за ним по всем лавкам, глотая слюнки и считая минуты до того момента, когда награда сама упадет в его загребущие руки, и, увлеченный своими грезами, не видел, что с каждой обойденной лавкой Вэй Усянь хмурится все больше и больше.

После шестой лавки Вэй Усянь, ссутулившись, устало опустился на крыльцо, понося все, на чем свет стоит. Сортимент рыночной площади был чрезвычайно скудным и убогим, если это не относилось ко всевозможным погребальным вещицам. Даже разгуляться негде. Ни украшений, ни статуэток, ни символических амулетов, ничего. Впрочем, он искал не побрякушки, а нечто более важное.

Через несколько минут Сюэ Ян не выдержал:

— Может, скажешь, что конкретно тебе нужно? В конце концов, я тут давно живу и могу подсказать, что и где.

Поколебавшись некоторое время, Вэй Усянь все-таки поведал свои замыслы:

— Мне нужны свадебные ханьфу, — он еще раз бегло прошелся взглядом по обшарпанным домишкам и лавкам и добавил: — Ладно, можно не свадебные, но обязательно красные.

Глаза и рот ребенка округлились, и он заголосил:

— Ты позовешь Лань-гэгэ замуж?

— Тихо ты, а то сглазишь, — одернул его Вэй Усянь.

Не то чтобы он был суеверным, но сейчас его эмоциональный подъем стремительно пошел на спад, а шансы найти красные ханьфу уменьшались, как и количество людей на площади.

Юноша еще немного побродил по рынку, слушая восклицания Сюэ Яна, который путался под ногами и не утаивал ни своего восхищения при мыслях о предстоящей свадьбе, ни зависти оттого, что второго Нефрита все-таки умыкнули раньше, чем он вырос. Вэй Усянь скрежетал зубами и исходил пессимизмом, но не смел прерывать и убавлять его оживленность своими комментариями о том, что, во-первых, одежд для свадьбы они так и не нашли, а во-вторых, Лань Ванцзи еще не согласился.

В итоге Вэй Усянь настолько приуныл, удрученный тем, что на рыночной площади не торговали не то что церемониальными одеждами, но даже красной тканью — синяя, зеленая, голубая, белая, серая и черная имелись в избытке, только не красная, черт бы ее побрал — и от своей досады толкнул дверь в первую попавшуюся лавку, предварительно поклявшись, что если и отсюда они уйдут с пустыми руками, то он на вырученные деньги купит всем еды и вина, а свою затею осуществит в следующий раз.

Над дверью звякнул ветряной колокольчик. В нос тут же ударил запах волокнистой бумаги, рыбного клея и туши. Как оказалось, в лавке, куда они зашли, продавали манекенов. За прилавком восседала женщина почтенного возраста и пришивала к туловищу настолько реалистичную руку, что становилось жутковато. Морщинистое лицо, на которое падали полосы огня, горевшего в лампе, казалось сероватым, но, возможно, всему виной игра света. Глаза с красными прожилками на белках остались в том же положении, что и до прихода гостей. Крохотное помещение было заполнено каркасами из проволоки, а также уже пошитыми и разукрашенными куклами: девушки в парчовых одеждах крикливого цвета, мужчины, чьи лица подражали лицами живых людей. Вот только у живых людей не бывает настолько суровой мимики.

Полюбовавшись искусной работой мастерицы, Вэй Усянь учтиво поклонился ей и уже засобирался к выходу, как вдруг его глаза выловили из обилия цветистости висевшие в углу комнаты одежды. Красные, как кровь, с золотой вышивкой, с длинными и широкими рукавами и точно предназначавшиеся для свадьбы. Отпустив руку Сюэ Яна, который сгорбился, втянул голову в шею и озирался по сторонам, опасаясь, что манекены вот-вот оживут и накинутся на него, Вэй Усянь подбежал к хозяйке и, опираясь ладонями о прилавок, воскликнул:

— Доброго вам дня, госпожа, могу ли я купить вон те прекрасные одежды?

От надрывности его голоса пламя свечей колыхнулось. Женщина со степенным видом вдела нитку в иголку, сделала пару стежков и только после этого подняла лицо. То оказалось не таким пугающим, как привиделось в полумраке. Можно сказать, даже несколько приветливым, если, конечно, это не обман зрения. Она посмотрела туда, куда глядел Вэй Усянь, а потом с хрипотцой отозвалась:

— Мы здесь торгуем не одеждой, а манекенами. И свадебные одежды пошиты специально для этих дев, — она показала на незаконченную пару манекенов — то были две миловидные девушки с пучками и одинаковыми личиками, которые кому угодно показались бы невероятно привлекательными, если бы не пустые глаза без зрачков и будто бы злобные усмешки.

Отодвинувшись от прилавка, Вэй Усянь покачнулся назад на пятках и издал до того тоскливый и измученный стон, что брови хозяйки подлетели к ее лбу, а сама она взглянула на юношу с отчетливым желанием выслушать его наверняка грустную историю.

— Ах, какая жалость, — Вэй Усянь дотронулся до виска, натягивая кожу, и покосился в сторону неподвижного Сюэ Яна. — Весь день ходил по рынку, но так и не нашел одежд для свадьбы, — еще раз тяжко вздохнув для пущего эффекта, он всплеснул руками и бросил: — Ничего не поделать, придется отложить наше торжество.

Он повернулся и сделал два шага к порогу. Проводив его сочувственным взглядом, хозяйка молча вернулась к шитью. Но Вэй Усянь не хотел сдаваться и идти на попятную. Преисполненный решимостью заполучить одежды, он вдруг обернулся обратно к хозяйке и, вновь подойдя к прилавку, улыбнулся.

— Госпожа, скажите, а где вы купили такие потрясающие румяна?

— Румяна? — переспросила женщина и посмотрела на своих манекенов, предполагая, что Вэй Усянь имеет в виду те аляповатые пятна на их лицах. — Какие румяна?

Вэй Усянь улыбнулся еще шире и продолжил умащивать хозяйку лестью:

— Ну те, что у вас на щеках. Знаете, моя красавица как раз просила купить ей коробочку румян.

Где-то в углу гоготнул Сюэ Ян, раскусивший Вэй Усяня в два счета. Он с прищуром любопытства наблюдал за обольстительным коварством, подмечая и запоминая все слова остроумного юноши, чтобы в будущем обязательно воспользоваться ими.

— Но у меня нет румян, — женщина приложила руку к щеке, словно бы проверяя, вдруг она по неосмотрительности заляпала свое лицо, пока раскрашивала манекенов.

— Правда? — наигранно поразился Вэй Усянь. — Значит, это природный румянец?

Хозяйка лавки с манекенами снова потерла щеки, а потом, взглянув на улыбку Вэй Усяня, вдруг осознала, что юноша льстит и кокетничает, однако чужая игривость уже подкупила ее, поэтому женщина, зардевшись по-настоящему и растаяв под натиском комплиментов, отреклась от прежних слов.

— Уговорил, подхалим, — она встала со своего места, поковыляла в угол, дотянулась до одежд и, положив их на прилавок перед Вэй Усянем, достала обрез белой ткани. — Забирай свои одежки, но заплатишь за них столько же, сколько за двух манекенов.

Такое щедрое условие Вэй Усяня более чем устраивало.

Через десять минут он вышел из лавки, держа сверток с одеждами под мышкой, и бодро проговорил:

— Отличные ханьфу, ткань мягкая и узоры не вычурные.

Сюэ Ян рядом с ним фыркнул:

— Они ж девчачьи.

Вэй Усяня такие мелочи не волновали. В конце концов, на безрыбье и рак рыба. Единственное — одежды могли быть тесноваты, все-таки их шили на женскую фигуру, но это маловероятно, поскольку и он, и Лань Ванцзи имели довольно стройное и изящное телосложение.

— И что? — произнес Вэй Усянь. — Никто этого не узнает.

Сюэ Ян ткнул себя в грудь и выдал:

— Я знаю.

Но и на это утверждение Вэй Усянь нашел, чем парировать. Вытащив из-за пазухи кулек с конфетами, он злорадно похихикал над роптанием переменившегося в лице Сюэ Яна и поинтересовался:

— Все еще знаешь?

Сюэ Ян оскалился, всеми силами сдерживая внутри бурлящий поток ругательств и желание огреть чем-нибудь юношу, однако в итоге все же признал свое поражение и мысленно согласился с тем, что до выверенной хитрости Вэй Усяня ему еще шагать и шагать.

— Уже забыл.

Кулек упал в протянутую ладонь. Удовлетворенный ответом, Вэй Усянь напоследок огладил сверток и, подхватив ребенка, помчался обратно домой. Они и так уже здорово припозднились, и если второй Нефрит еще не начал бить тревогу, то это однозначно можно записать в список земных чудес.

Начерпав сапогами снега, раскрасневшись, взмокнув и вымотавшись, Вэй Усянь вбежал во двор и обнаружил, что Лань Ванцзи с бесстрастным лицом сидит на крыльце и, вдыхая свежий воздух, читает книгу. Услышав шумные шаги юноши, он оторвался от чтения и, тотчас поднявшись с места, спокойно сказал:

— Вы пропустили обед.

Вэй Усянь остолбенел, словно застряв ногами в снегу, и не рискнул пойти навстречу, оставшись мяться около калитки. Бегая по лесу и обшаривая рынок, он совсем позабыл о том, что главным моментом сегодняшнего дня были вовсе не приземленные хлопоты. В его воображении этот миг рисовался более простым. Плевое дело, говорил он себе, всего-то задать Лань Ванцзи тот самый вопрос. Но как его задать? Мысли, мысли, мысли. Какой от них прок, если они ни разу не помогают?

Традиционная свадьба не обходилась без последовательных и значимых ритуалов. Нацай, вэньмин, нацзи, начжэнь, цинъци — эти этапы не были пустым звуком и соблюдались всеми брачующимися еще задолго до рождения Вэй Усяня. Однако его первое бракосочетание прошло без них. Никто не подбирал благоприятную дату, никто не подносил палочки благовоний и фрукты и не обращался к его погибшим родителям с просьбой о благословении союза. Его просто заставили войти в зал, испить вина с Вэнь Сюем, отбить поклоны и произнести клятвы, а потом втащили в покои, швырнули на кровать, уткнули лицом в подушку и лишили невинности. Никакой возвышенности и фееричности, о которой мечтают женихи и невесты, только жестокая реальность и подтеки крови и чужого семени, засохшие на бедрах. Имел ли он моральное право отнимать у Лань Ванцзи его первое торжество? Скорее всего, не имел, но он уже пересек ту черту, когда назад не повернуть.

Передав сверток с одеждами Сюэ Яну, Вэй Усянь отослал его в дом, а затем, на ходу заглушая свои переживания, взял безмолвного второго Нефрита под руку и потащил подальше от дома. С каждым шагом он дрожал от беспокойства, и все усугублялось тем, что Лань Ванцзи почему-то молчал, ожидая, когда юноша сам объяснит свои действия. Но тот находился за гранью эмоционального предела, мечась от одного к другому, и даже не был уверен в том, что хоть раз в своей жизни чувствовал нечто подобное. Функции мозга сдали назад. Каждый вдох причинял урон горлу. Вэй Усянь не был склонен излишне драматизировать и раздувать из мухи слона, но сейчас его сердце сбивалось с ритма, а сам он пребывал в смешанных чувствах.

Добравшись до камня, Вэй Усянь усадил Лань Ванцзи на него, с нажимом касаясь плеч, и снова застыл на месте, не представляя, что сказать. То был не единичный случай, и все же он боялся донести свой посыл в неправильной искаженности. Сначала надо прощупать почву, начать издалека, но в этот раз его язык опередил мысли:

— Лань Чжань, я люблю тебя, — прохрипел юноша, бледнея лицом, и, задержав дыхание, как перед прыжком в стихийную бездну, опустился на колени.

Лань Ванцзи порывисто схватил его за руку и выпучил глаза, испугавшись, что сейчас Вэй Усянь скажет ему нечто очень страшное.

— Что-то стряслось? — выдавил из себя он.

Вэй Усянь нервно рассмеялся.

— Почему ты всегда думаешь о плохом? Просто посиди немного вот так, пожалуйста, — дождавшись, пока второй Нефрит успокоится и сложит руки на коленях, юноша на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и приступил: — В день, когда Вэнь Сюй сообщил о том, что я отправляюсь с ним в Гусу, мне хотелось сломать себе ногу, лишь бы не ехать. Я знаю, что все кланы ненавидели эти визиты, но для меня они были возможностью побыть вдали от него. Но потом...

Видя, что Лань Ванцзи мрачнеет, Вэй Усянь стиснул руки в кулаки, оставляя на коже ладоней полумесяцы, и едва не прикусил язык — говорить о бывшем муже в данный момент не очень-то разумно, но в этом крылась своя необходимость. Только так он в полной мере выразит и покажет всю глубину своих чувств.

С бескрайним желанием отвести глаза и рвануть куда-нибудь в лес, чтобы спрятаться от цепкого и немигающего взгляда, чтобы ускользнуть от собственного смятения и хаоса в голове, Вэй Усянь продолжил:

— Я познакомился с тобой. При взгляде на тебя мое сердце замирало и отмирало обратно. И билось так сильно, что страшно становилось, вдруг оно выпрыгнет из груди. Я не мог заснуть без мыслей о тебе, постоянно вспоминал твое лицо, твой голос, запах сандала и то, как ты улыбался... Не губами, Лань Чжань, ты улыбался мне глазами. Твоя улыбка и теплота твоих глаз пронизывали меня со всех сторон, окрыляли и дарили надежду.

По губам Лань Ванцзи пробежала дрожь. Уголки глаз покраснели и заблестели, словно от влаги. Он вытянул руку, чтобы дотронуться до щеки Вэй Усяня, но тот перехватил ее и поднес к своей груди — его сердце уж точно говорит в разы лучше, чем он сам.

— Я помню, как смотрел на тебя во время пиршества и восхищался твоей красотой и сдержанностью, помню, как увидел твой белоснежный силуэт на поляне с кроликами, помню, как ты пришел на холодные источники и топтался в стороне, не желая тревожить мой покой, помню, как ты нес меня в цзинши, — Вэй Усянь слизнул с губ слезу, пролившуюся по щеке, и улыбнулся, доказывая второму Нефриту, что эти слезы вызваны лишь счастьем, а не горем. — Я помню нашу первую ночь на постоялом дворе, помню, как ты целовал меня, трогал, любил. Все останется со мной до конца моей жизни, но этого мало, Лань Чжань, я хочу закрепить наши отношения. Хочу, чтобы ты навсегда стал моим, а я — твоим.

Вэй Усянь прервался, делая несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не закружилась голова, а затем сказал то, что побегом чувств проклевывалось из самого сердца:

— Ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи, мой прекрасный, замечательный, самый любимый Лань Чжань, согласишься ли ты выйти за меня замуж?

Лань Ванцзи по-прежнему молчал, ошарашенно хлопая ресницами. Молчал так долго, что Вэй Усянь, не имея возможности распознать эмоции на его лице, едва не потерял сознание от переживаний и страха получить отказ. Однако вскоре он, уже не уповая на лучшее, услышал встревоженное:

— Вэй Ин... Ты хочешь сделать это сейчас? А как же церемония? Брат бы обязательно организовал все по традициям...

Поджимаясь изнутри, Вэй Усянь резковато перебил его на полуслове:

— К черту традиции, пиршества, праздники. Мне не нужны все эти формальности, нужен только ты, но если ты не хочешь...

В скомканную речь вторглось несокрушимое:

— Да.

Вэй Усянь внезапно замолчал. К горлу снова подкатили слезы. Какое-то непостижимое чувство царапнуло его сердце. Он не понимал, к чему относится это «да», аукнувшееся тотальной болью. К его последней фразе? К предложению?

В легких осыпалась паника, не позволяя даже вдохнуть, и Вэй Усянь просипел:

— Да?

Лань Ванцзи поднялся с камня и, преклонив колени напротив юноши, накрутил на палец кончик алой ленты. Его губы и янтарные глаза озарила улыбка.

— Да, Вэй Усянь, я согласен выйти за тебя.

Тихий, но такой счастливый тон, а также выражение лица, с которым был сказан долгожданный ответ, оставили неизгладимое впечатление в душе Вэй Усяня. И вряд ли он когда-нибудь сможет забыть тот миг, когда потрясающий во всех отношениях Лань Ванцзи согласился стать его мужем.