3.17. Небесный дар (1/2)

— Тебе точно не больно? — с нотками искренних извинений спросил Вэй Усянь, заливаясь краской и смотря на запястья Лань Ванцзи.

Тот отрицательно покачал головой и ответил:

— Синяки сойдут к вечеру.

Коснувшись натертого запястья, Вэй Усянь обвел голубоватую венку, что просвечивала под тонкой кожей, и все тем же виноватым тоном проговорил:

— Я не думал, что завязал ленту так туго.

Брачная ночь подошла к концу, но юноши так и не сомкнули глаз ни на минуту. Сгорая в даммарной эссенции вожделения, любви и нежности, они ласкали друг друга и лишь изредка прерывались на разговоры и отдых, словно боясь, что вскоре эти заветные минуты наедине, коих и так было катастрофически мало и недостаточно, чтобы полноценно дышать и жить, у них отнимут, и позже, когда время уже близилось к утру, когда сквозь закрытые ставни за ними начали подглядывать робкие лучи восходящего солнца, Вэй Усянь, не привыкший бросать слова на ветер, привел свою угрозу в исполнение и, конечно же, отомстил Лань Ванцзи. Изо всех оставшихся сил изображая неумолимую властность, он связал руки Нефрита, который даже приличия ради не предпринял попытки возразить или сопротивляться, налобной лентой и проделал с ним все то же самое, что тот творил со своим мужем раньше. И теперь, после того, как энергия юношей иссякла, усеяв измятые и увлажненные потом простыни кривыми узорами подсыхающего семени, на запястьях Лань Ванцзи красовались темные полосы, а всю кожу груди, шеи и бедер покрывали метки, оставленные горячими губами. Изначально Вэй Усянь, погрязнув в своей похоти, не замечал этого, но сейчас, когда пелена множественных оргазмов спала с его глаз, уступив место ясности, он во всем ужасном великолепии смог разглядеть последствия этой ночи — розоватые, красные, темно-лиловые лепестки, рассыпанные по всему телу, стали гораздо ярче после омовения. Он переборщил. Да, смотрится красиво, но на самом деле больно, особенно если надавить пальцем.

Следя за устыдившимся Вэй Усянем, Лань Ванцзи натянул рукава на запястья, скрывая следы от ленты, и шепотом, чтобы точно никто не услышал — хотя домик все еще пустовал — произнес:

— Все в порядке, Вэй Ин, мне очень понравилось.

Выдохнув с облегчением, Вэй Усянь улыбнулся и пододвинулся ближе к своему супругу, немного морщась оттого, что мокрые волосы заползли под рубаху и неприятно прилипли к спине:

— Тогда мы можем повторить.

Лань Ванцзи согласно кивнул и потянулся к мужу за поцелуем, и в этот миг входная дверь распахнулась, спугнув вновь возгорающуюся страсть громким стуком. Юноши в мгновение ока отпрянули друг от друга, принимая до крайности благопристойную позу. В домик вошли бодренькие даочжаны и Сюэ Ян, а следом — свежий запах морозца, окончательно развеявший атмосферу прошедшей ночи. Сникнув и с тоской проводив последние обрывки эйфории, Вэй Усянь посмотрел на прибывших, а затем с тончайшей горсткой огорчения изрек:

— Когда-нибудь, Лань Чжань, но, к сожалению, не сегодня.

Секундное чувство досады, посетившее его, испарилось, стоило юноше увидеть веселых даочжанов, которые проследовали в комнату, предварительно закрыв глаза Сюэ Яна, на случай, если новобрачные все еще предавались своим «кроличьим играм», но те, к их удивлению, уже давно обмылись, переоделись и сменили постель и теперь лежали на подстилке. Невыспавшиеся, уставшие, но невероятно счастливые и сытые.

— Доброе утро, — поприветствовал их Сяо Синчэнь.

Юноши уже собирались ответить, как вдруг на них налетел Сюэ Ян.

— Гэгэ! — радостно кричал ребенок, прыгая по подстилке, ластясь и хихикая: — Посмотрите, что мне купили! А что вы делали? Веселились без нас, да? Ну и пожалуйста, нам тоже было весело! Лань-гэгэ, что с тобой? Неужели клопы покусали?

Улыбаясь до ушей, тот самый клоп, устроивший покушение, усадил ребенка на колени и принялся с интересом рассматривать игрушку, чувствуя на себе зачарованный взгляд мужа и до отчаянного трепета исходя желанием ответить на него. Но если он ответит, то уже не сможет оторваться — слишком уж прекрасным было лицо Лань Ванцзи, когда сквозило счастьем и любовью.

Вскоре день завращался в прежнем размеренном ритме, жизнь вернулась в то же привычное русло, и единственные изменения, которые ей пришлось претерпеть — Лань Ванцзи и Вэй Усянь могли без зазрения совести называть друг друга таким приятным словом «муж».

Готовка, уборка, беспрестанные поучения несносного ребенка и, разумеется, медитация. Полдня Вэй Усянь клевал носом и зевал во весь рот, чувствуя себе не расторопнее вялой мухи и по-доброму завидуя своему мужу, который был чрезвычайно энергичным и работоспособным, несмотря на то, что они вытворяли ночью. Тянущая боль в пояснице и мышцах улеглась только к обеду, после того, как Вэй Усянь хорошенько размялся, таская воду и дрова, а вот полусонное состояние и легкая мигрень вознамерились преследовать его и угнетать чуть ли не до самого конца.

Время в повседневных делах пролетело быстро, и вечером, как и всегда, супруги и даочжан Сун выдвинулись в лес, однако в этот раз далеко идти не пришлось — два мертвеца уже стояли на опушке и смиренно поджидали их, точнее, не их, а своего хозяина. Увидев Вэй Усяня, который шел вприпрыжку и слишком явно заражал всех своей радостью, мертвецы рухнули на колени, повесив головы, и принялись нечленораздельно кряхтеть, пока Сун Цзычэнь и Лань Ванцзи, вытаращив глаза, осматривали их, выискивая в редких движениях и синюшных лицах малейший намек на угрозу. Вэй Усянь же, в отличие от своих спутников, был более беспечен сегодня и пребывал в крайне отличном настроении, если опустить ту часть дня, когда он был готов стоя заснуть. Ничуть не расстроенный приходом мертвецов, юноша отсалютовал им и шутливо, как родители ругают набедокуривших детей, усовестил:

— Могли бы тоже сделать мне подарок и оставить в покое.

Один из мертвецов вскинул на него белесые глаза и шевельнул потрескавшимися от ветра губами:

— М-м-м-м-м.

Цокнув, Вэй Усянь посмеялся над выражением стыда, застывшим на его лице, будто мертвец действительно понимал чужие слова и признавал свою вину; а затем, отбросив шутки, прикрыл глаза и попробовал призвать тьму. Со вчерашнего дня та вела себя немного странно. Впрочем, разве можно применять понятие «странно» по отношению к самой неизученной и непостоянной энергии? Но другими словами Вэй Усянь не мог описать ее поведение. Его темная подруга словно впала в фазу глубокого сна и реагировала на внешние раздражители неохотно и донельзя лениво. Такой мягкой, расслабленной и словно бы разморенной она, казалось, никогда не была. И Вэй Усянь, беседуя с ней на понятном только им обоим языке, даже изумился. То ли темные силы находились под влиянием его счастья, ведь количество положительных эмоций, засевших в сердце, было прямо пропорционально ее податливости, то ли он сам стал сильнее и наконец-то научился ей повелевать. Как бы то ни было, результат на лицо.

Сосредоточившись, юноша без особых усилий распределил всю энергию по своим каналам, а затем открыл алые глаза и, осыпав мертвецов пригоршней величия, укрытого во взгляде, приказал:

— Исчезните.

Несколько минут ничего не происходило. По лесу эхом проносились звуки шумного дыхания, скрип снега под подошвами, шарканье веток и шелест одежд. Мертвецы глядели на Вэй Усяня глазами, в которых царило полнейшее отсутствие чего-либо, кроме пустоты, а юноша, в свою очередь, буравил их выжидающим взглядом и слишком громко скрежетал зубами. Пусть они исчезнут. Пусть уйдут и больше никогда не приходят. Ведь это будет наилучший финал — окончание неудач, переходящее в начало побед.

Но по прошествии нескольких минут мертвецы по-прежнему стояли на коленях, и Вэй Усянь, не имевший должного терпения, с уже более агрессивным блеском в алой радужке рявкнул:

— Исчезните с глаз долой!

В этот раз его голос прозвучал подобно грозе во время урагана — даже Лань Ванцзи и Сун Цзычэнь непроизвольно вздрогнули и побледнели, уставившись на то, как порыв ветра развевает волосы и одежды юноши, который на одну секунду предстал перед ними настоящим и разгневанным божеством, объятым алым свечением.

Спустя время, когда громогласное восклицание унеслось за кроны деревьев и затихло, мертвецы внезапно встали с колен и резко набросились друг на друга. Гнилые и наполовину выпавшие зубы вонзились в плоть, разрывая, откусывая добротный кусок. Раздались утробное рычание, звук рвущейся кожи и сухожилий, треск ломающихся костей и чваканье падающих на землю конечностей и органов, испускающих смрад разложения.

Вэй Усянь застыл, пораженно смотря на мертвецов расширенными глазами. Мимо него пролетали ошметки плоти и лоскуты одежд. Можно было подумать, что мертвецы дерутся, неуклюже двигаясь, кусая, рыча, но на самом деле они лишь выполняли то, что им приказали.

— Небеса! — ошарашенно воскликнул рядом Сун Цзычэнь. — Как вы это сделали?

Обернувшись, Вэй Усянь посмотрел сначала на него, затем на глубокомысленное лицо Лань Ванцзи, который следил за действиями мертвецов, о чем-то размышляя, и не спешил одаривать мужа похвалой. Юноша и сам не знал, как у него это получилось. После медитаций и тренировок ему было проще управлять тьмой, но она никогда не подчинялась ему полностью, и сегодня был первый раз, когда он почувствовал свою власть над ней. Он хозяин, а не она. И сейчас, в этот самый миг он доказал это. Доказал себе, доказал ей, доказал всем остальным.

Вэй Усянь коснулся груди и мысленно обратился к тьме, требуя, чтобы она раз и навсегда прекратила призывать мертвецов, отбиваться от рук и самоуправствовать, и спустя пару секунд получил неохотное, произнесенное недовольным набатом, ударяющим по вискам, согласие. Мертвецы тем временем уже оторвали друг другу головы, и неповоротливые туловища повалились на землю. Оставалось лишь предать их огню и избавиться от пепла. Вэй Усянь окинул то, что осталось от мертвецов, безразличным взглядом, ощущая, как пузырится внутри пьянящее чувство собственного превосходства, и, гордо задрав подбородок, заключил:

— Больше они не придут.

Рядом послышалось напряженное:

— Почему ты так решил?

Прильнув к нахмурившемуся Лань Ванцзи, Вэй Усянь улыбнулся и пожал плечами:

— Чувствую.

Он действительно чувствовал. Что-то, что раньше тянуло их в пучину несчастий, изменило курс и пошло на новый и совершенно прекрасный лад. И хотелось надеяться, что изменение направления послужит началом чему-то хорошему. Неужели они не заслужили свой кусочек счастья?