3.17. Небесный дар (2/2)

Прошло две недели. И каждый час, каждая секунда казалась нереальной и придуманной. Как и предрекал Вэй Усянь, мертвецы больше не появлялись. Зима заканчивалась. С крыш сходил талый снег и капали сосульки. На смену белизне и сверкающим сугробам пришли грязноватая оттепель и звонкая капель. Даже воздух словно бы стал другим. Наполненный ароматом сырости, тепла и оттаявшей земли, он дарил Вэй Усяню необыкновенное наслаждение, и каждое утро юноша, сидя на крыльце, глубоко дышал, насыщая легкие весенним благоуханием, и довольно жмурился под лучами солнца.

Прошлогоднее наступление весны он пропустил, поскольку сидел в темнице и медленно и мучительно сходил с ума. Теперь же он был свободен. Относительно, конечно, и все-таки его нынешнее положение было не таким удручающим. Он по-прежнему медитировал, учился управлять тьмой, рисовал талисманы, однажды чуть не спалив к чертям собачьим домик, и вносил свою лепту в ведение хозяйства. Лань Ванцзи был все тем же благородным господином, который заботился о нуждах каждого, и в один день, когда Вэй Усянь вдруг заявил, что ему надоело тренироваться на камне, второй Нефрит подсуетился и предложил ему нечто более увлекательное, что уж точно могло бы разбавить ежедневную рутину — обучение рукопашному бою.

Сказать, что Вэй Усянь обрадовался подобному предложению, значит не сказать ничего. Это было куда веселее, чем медитировать на растаявшем снегу и морозить зад. К тому же, как оказалось, помимо возможности порезвиться и потренироваться, Вэй Усянь заполучил шанс полюбоваться на нечто, что привносило в душу настоящее эстетическое удовольствие — настолько красив был Лань Ванцзи во время обучения. Демонстрируя самые простые и общеизвестные приемы, он двигался чрезвычайно легко, словно лист дерева, подхваченный ветром, и изящно, будто показывал не способы одолеть противника, а какой-то красивый танец, под завороженным взглядом серых глаз отталкивался ногами от земли, попутно успевая поправить волосы, попавшие в глаза, пролетал по воздуху, сохраняя непроницаемость на бесподобном лице, выбрасывал руки и выписывал ими какие-то фигуры.

Однако когда очередь дошла до Вэй Усяня, всю красоту и изящество как ветром сдуло. Юноша был далек от всего, что связано с заклинательством, даже невзирая на то, что первые годы жизни в Цишане он ходил на уроки вместе со всеми детьми. Правда, потом Вэнь Жохань запретил, и все, чему юноша научился, стерлось из его памяти за каких-то пару лет. Он старался повторять за Лань Ванцзи, старался подражать его грациозности, старался компенсировать недостаток опыта прилежанием, но все его движения выходили слишком грубыми, неотесанными, неумелыми. Курам на смех, не иначе. После каждого выпада следовали тяжкие вздохи, а после каждой безрезультатной атаки на Лань Ванцзи — неприличная брань.

И все же спустя несколько дней Вэй Усянь приловчился и постепенно начал набирать обороты и задавать темп, постоянно норовя повалить Лань Ванцзи на лопатки и тем самым заполировать свою победу. Однако по мере того, как он улучшал свои навыки, Лань Ванцзи задействовал все больше и больше сил, хотя изначально он вообще предлагал запечатать их, чтобы все было честно. Теперь же, когда Вэй Усянь научился усиливать свои маневры и удары тьмой, он отмерял то же количество света, и фактически этот бой представлял собой наивысшее равновесие энергий. Вэй Усянь трудился, клацая зубами и сверкая глазами, истекал потом и из кожи вон лез, лишь бы одержать хотя бы одну победу. А Лань Ванцзи, конечно же, ловил каждый его импульс с несколько флегматичным лицом и совершенно точно не намеревался играть в поддавки, даже если в первые дни тренировок у даочжанов и Сюэ Яна, которые иногда наблюдали за этой симуляцией потасовки, и складывалось такое впечатление. Как бы Вэй Усянь ни пыжился, за мастерством мужа ему было не угнаться. Лань Ванцзи дрался без сучка, без задоринки, отлаженно, красиво и самое главное — молча. В отличие от Вэй Усяня, который трещал даже тогда, когда ему заламывали руки за спину или в очередной раз вжимали в землю, смягчая падение и оберегая от случайных травм.

Прошла еще неделя. Статичные навыки Вэй Усянь, наконец-то, преобразовались в колоссальные подвижки, и все-таки он по-прежнему не мог одолеть своего мужа. И однажды, в момент очередного провала, Вэй Усянь вдруг решил подключить не только тьму, но и свое природное очарование. А что? Лань Ванцзи тренировался с самого детства и, разумеется, даже при равных силах и условиях Вэй Усянь не сможет и близко подобраться к уровню его умений, но зато он умел кое-что другое.

Передохнув и восстановив дыхание, юноша молнией побежал к отвернувшемуся Лань Ванцзи, нагнал его в два прыжка, резко выгнулся назад, не позволяя схватить себя за грудки и повалить, когда тот, обладая потрясающим слухом, повернулся и вскинул руку; а затем перенес вес тела вперед и прижался губами к губам супруга, утягивая в поцелуй. Выброшенный из своего бесстрастного состояния такой нахальной проделкой, второй Нефрит озадаченно распахнул глаза и, повинуясь зову тела, ответил на поцелуй, потеряв при этом свою бдительность. И Вэй Усянь даже не постыдился воспользоваться чужим удивлением. Схватившись за шею, он живо ударил Лань Ванцзи ногой под колени, лишая опоры, приложил ребро ладони между лопаток, послав потоки энергии, и завалил на землю, а потом уселся сверху и, улыбаясь, подмигнул своему мужу, лицо которого приобрело слегка розоватый оттенок, а глаза грозно блеснули.

— Я победил! — весело проговорил юноша.

— Ты мухлевал, — угрюмо подметил Лань Ванцзи и, положив руки на чужие бедра, слегка ущипнул.

— Ай! — вскрикнул Вэй Усянь и, возмутившись проявлению рукоприкладства, шлепнул мужа по пальцам. — И что?

— Это нечестно.

Вэй Усянь ухмыльнулся и наклонился к Лань Ванцзи:

— Честность — это последнее, о чем я буду думать, если столкнусь с настоящим противником.

Лань Ванцзи немного приподнялся, почти касаясь его щеки губами:

— Надеюсь, такие приемы ты не будешь использовать на посторонних.

— Нет, — интимно прошептал Вэй Усянь и, прежде чем поцеловать, пообещал: — Этот прием только для тебя.

Он снова победил.

Однако после ужина ему пришлось расплачиваться за свою победу, выструганную хитростью и наглостью. Перебрав с едой и догнавшись тёплым вином с едва сладким вкусом, он почувствовал легкое недомогание и тяжесть в животе из-за того, что не сумел вовремя остановиться и переел, и Лань Ванцзи, беспокоясь о чужом самочувствии, любезно сопроводил мужа на улицу, дабы подышать свежим воздухом.

Снаружи было тепло. Теплее, чем вчера, это уж точно. Диск солнца уже спрятался за лесом. Небо потемнело. На деревьях щебетали и чирикали птицы, готовящиеся ко сну.

Надышавшись так, что першение в горле, похожее на рвотные позывы, и боль в боку постепенно утихали, Вэй Усянь помассировал переносицу, искоса поглядывая на спокойного, как удав, Лань Ванцзи, и вдруг спросил:

— Лань Чжань, а что мы будем делать дальше? Мы все откладывали этот разговор, но мертвецы не приходят уже три недели. Зима заканчивается, и, если честно, я не хотел бы оставаться в этом городе, очень уж он мрачный.

Когда-то он уже спрашивал об этом, но дальше вопроса дело не зашло. Этот город стал для них временным убежищем, где они могли укрыться от заклинателей и переждать бурю. Теперь же буря закончилась, значит, и пребывание здесь утратило свой смысл. И по всей видимости, Лань Ванцзи всецело поддерживал мнение своего мужа относительно города «И». По крайней мере, об этом безошибочно свидетельствовало выражение явного согласия на его лице, но Вэй Усянь очень хотел услышать его слова и мысли по этому поводу. Замешкавшись на несколько секунд, Лань Ванцзи покосился в сторону двери, как бы проверяя, не стоит ли кто-то за их спинами, и произнес:

— Вчера со мной говорил даочжан Сяо. Он сказал, что через несколько дней, если мертвецы не появятся, они собираются уходить в другое поселение, чтобы и дальше помогать людям бороться с темными силами, и предложил нам пойти с ними. И я... — он осекся, подбирая правильные слова и почему-то не смотря на супруга, а затем как-то нерешительно продолжил: — Я подумал, что это неплохая идея, но только если и ты так считаешь.

Было очевидно, что Лань Ванцзи переживает, но Вэй Усянь не понимал причину, ведь для волнений не было никаких оснований. Он и сам был бы безумно рад пойти вместе с даочжанами, в конце концов, они все породнились и привязались друг к другу. И расходиться сейчас, после того, что произошло, было бы слишком болезненно для всех. Поэтому Вэй Усянь, услышав предложение Лань Ванцзи, сперва не поверил своим ушам, а затем, осмыслив и прогнав через себя всю суть, восторженно хлопнул в ладоши и набросился на мужа с объятиями.

— Небеса, это замечательная идея! — громко заверещал он. — Вместе найдем какой-нибудь домик на окраине, будем ходить по очереди на ночную охоту и заботиться о Ян-Яне. Я, наконец-то, покажу, как правильно стрелять из лука, ты поможешь запомнить все иероглифы, а даочжаны научат его манерам.

Разжав руки, обвивающие шею Лань Ванцзи, Вэй Усянь отвернулся и задрал голову, смотря на мерцающие вдали созвездия и мечтательно вздыхая. Наверное, его реакция была слишком бурной, но он не смог сдержаться.

— А куда мы пойдем? — снова заговорил юноша, когда его энтузиазм немного подостыл. — У них есть что-нибудь на примете? Желательно, конечно, чтобы там не было тех, кто про нас знает, иначе это будет затруднительно. С другой стороны, мы всегда можем что-нибудь придумать, и... — заметив, что на его болтовню не отвечают даже лаконичным «мгм», Вэй Усянь повернулся к Лань Ванцзи и увидел, что глаза того направлены в сторону леса. — Лань Чжань? Любимый, ты слушаешь меня?

Не отрывая пристального взгляда от горизонта, Лань Ванцзи махнул рукой:

— Вэй Ин, взгляни туда.

Сперва Вэй Усянь остолбенел и до смерти перепугался — вдруг мертвецы снова вернулись. Но затем он взял себя в руки, пригляделся и рассмотрел во тьме какой-то огонек, похожий на падающую звезду. Однако звезда эта падала не на землю, а летела прямиком к ним, порхая крылышками.

— Что это? — прохрипел Вэй Усянь, чувствуя, как в глотке скапливается кисловатый ком, ведь он уже знал ответ.

— Бабочка-вестница, — подтвердил его догадки Лань Ванцзи.

Сердце Вэй Усяня забилось быстрее. В животе похолодело, по изгибу спины потекли капли пота. Бабочка-вестница подлетела к юношам и опустилась на руку Лань Ванцзи, превращаясь в клочок бумаги с разбросанными по ней иероглифами. Юноши молча сглотнули, переглянулись, словно остерегаясь того, что написанное вновь перевернет их жизнь с ног на голову, и вместе прочитали это послание.

— Постоялый двор Чэнчжоу через два дня, — проговорил Вэй Усянь вслух и, подняв глаза на Лань Ванцзи, сказал первое, что пришло в голову: — Ловушка?

Но Лань Ванцзи отбил его сомнения и подозрения коротким:

— Это почерк брата.

— Ты уверен?

— Мгм.

Глупо было спрашивать. Лань Ванцзи отлично знал почерк самого Вэй Усяня, хотя они были знакомы всего полтора года, логично, что почерк брата он ни с чьим другим не перепутал бы. Однако то, что отправителем бабочки-вестницы был Лань Сичэнь, нисколько не уняло разбуянившийся в сердце страх, и Вэй Усянь, слыша в висках собственный пульс, вдруг удивился своим мыслям — он не хочет уходить. Не хочет выползать из этого счастливого мирка, не хочет вновь шагать в неизвестность. Вот бы порвать это дрянное письмо и выбросить подальше. Все равно оно пришло слишком поздно. Но так думал лишь он. Лань Ванцзи же снова и снова перечитывал написанные братом слова и улыбался. Янтарные глаза его излучали радость, и Вэй Усянь, сгорбившись и уронив подбородок на грудь, укорил себя за эгоистичность. У него не было семьи, а у Лань Ванцзи была. И, несомненно, второй Нефрит хотел вернуться к ней.

— Лань Чжань, это... — пролепетал Вэй Усянь, безжизненно опустив руки вдоль тела. — Это значит, что мы не пойдем с даочжанами? Как же нам быть?