4.11. Красная нить судьбы (2/2)

— Сестрица, — пробормотал он, хлопая ресницами. — И злюка Чэн-Чэн.

— Я же просил не называть меня так, — якобы сердито буркнул Цзян Ваньинь, но в голосе его слышались веселые нотки.

Из легких вырвался хрип. Грудь пережало от боли. Вэй Усянь практически ничего не видел, глаза застила завеса, состоящая из обрывков воспоминаний, и он метался по ним, блуждал, изучал, заглатывал, чтобы больше никогда не терять. Возможно, после того, как его родители погибли, после того, как он пошел за Вэнь Жоханем, его разум, пытаясь уберечь от излишней боли, заблокировал все воспоминания о хорошей жизни. Но теперь он вспомнил все. Его родители путешествовали вместе с упрямым осликом, боролись со злом, обучали озорного сынишку тому, чему можно учить маленьких заклинателей. И иногда, когда выдавался свободный денек, они навещали Цзян Фэнмяня, его жену и детей в Пристани Лотоса.

Вэй Усянь вспомнил прекрасные реки, подсвеченные солнцем. Вспомнил аромат пресной воды, тины, дерева и лотосов. Вспомнил, как он вместе с Цзян Ваньинем и Цзян Яньли бегал по мостикам и резвился, плескаясь водой и хихикая. Вспомнил все, о чем когда-то позабыл.

— Я... — проговорил он, не замечая, как слезы льются по щекам и стекают на золотистую ткань ханьфу. — Я помню, как мы катались на лодке в детстве. Я помню вкус супа с ребрышками и корнем лотоса, который готовила мне сестрица. Я... Я... Дядя Цзян... Тетя Юй... Они…

Он вспомнил и едва не разрыдался в голос от ужасной, обвивающей тисками его сердце печали — Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, которая частенько бранила его за баловство, но все равно была к нему чрезвычайно добра, мертвы. Вэнь Чао убил их, разрушил их семью и клан. А Вэй Усянь, узнав об этом, даже не помнил, что эти люди были ему дороги, поэтому и не смог как следует погоревать, не смог помолиться за их души.

Видя, что Вэй Усянь едва стоит на месте, Цзян Ваньинь дотронулся до его руки, Лань Ванцзи провел пальцами по загривку, придавая ему каплю сил, и все же он не мог отрешиться от этой боли, не мог остановить поток слез и не мог выговорить ни слова.

— Наш отец искал тебя. Искал очень долго, — промолвил Цзян Ваньинь и достал из холщового мешочка игрушку. — Ты помнишь это?

Вэй Усянь взял игрушку и, чувствуя, как трясутся руки и подгибаются колени, рассмотрел ее. То был ослик из соломы и черной ткани. На шее у него висел крошечный колокольчик в форме яблока. Уши были смешно загнуты. Глаза-бусинки блестели на солнце.

— Яблочко, — прохрипел Вэй Усянь, прижимая игрушку к груди, чтобы хоть как-то унять боль. — Это Яблочко.

— Ты оставил его мне в нашу последнюю встречу и пообещал, что вернешься за ним, — Цзян Ваньинь говорил с невыносимой тоской, в его глазах стояли слезы, но он держался вполне сносно, в отличие от Цзян Яньли, которая плакала и нисколько не стыдилась этого. — Но ты не вернулся. Мы ждали тебя, каждый вечер выходили к воротам, считали дни, молили Небеса, чтобы ты пришел к нам и снова поставил всю Пристань Лотоса на уши своим смехом и озорством.

— Прости, — из-за подступивших слез голос Вэй Усяня срывался. — Я не сдержал обещание.

— Наш Сянь-Сянь, — всхлипнула Цзян Яньли и раскрыла руки, приглашая в объятия, и Вэй Усянь, не задумываясь, кинулся в них, с радостной улыбкой наслаждаясь тем, как сзади к нему прижался Цзян Ваньинь, утыкаясь мокрым носом в шею.

Наверное, даже хорошо, что он не помнил их. Иначе ему было бы очень больно жить в Цишане со знанием того, что где-то там есть люди, которых он так любил. Прошло столько лет, все они изменились, выросли, пережили множество несчастий, но его любовь, о коей он даже не помнил, снова вернулась к нему в увеличенном объеме. Открыв заплаканные глаза, Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи. Тот стоял в стороне, стараясь не мешать воссоединению, и глядел на супруга ласковым и упоенным взглядом. И Вэй Усянь, которому в данный момент не хватало лишь одного, поманил его рукой. Секунду поколебавшись, Лань Ванцзи подошел к ним, и эти сильные объятия стали еще крепче, а Вэй Усянь едва не задохнулся от того, насколько приятно ему было находиться в кольце родных рук.

Сырости они развели будь здоров, но слезы сами лились по их лицам, и они никак не могли повлиять на это и утихомирить сердца, что подстраивались друг под друга и стучали в едином ритме. И пока они обнимались и переосмысливали всю свою прошлую жизнь в разлуке, рядом раздалось оживленное:

— Ох, вот вы где!

Вэй Усянь отнял влажное лицо от шеи Лань Ванцзи и, не думая о том, как он ужасно выглядит в этот момент с опухшими глазами и красным носом, посмотрел на тех, кто стоял рядом с ними. Мэн Яо учтиво отвел взгляд, а вот Не Хуайсан явно не был ограничен рамками приличия, а потому, обмахиваясь веером, спросил:

— Что с вашими лицами? Кто-то умер?

Расхохотавшись, Вэй Усянь выпутался из объятий, вытер слезы и, глубоко поклонившись, обратился к Мэн Яо:

— Господин Мэн, я рад познакомиться с вами лично. Благодарю вас за помощь и содействие.

— Не стоит, — робко, будто слова Вэй Усяня поставили его в неловкое положение, улыбнулся Мэн Яо. — Клан Цинхэ Не всегда рад помочь клану Гусу Лань.

По рассказам Лань Ванцзи, Мэн Яо являлся внебрачным сыном Цзинь Гуаншаня. И это было изумительно, ведь сходство между отцом и сыном не прослеживалось и в малой степени. Даже невооруженному глазу было видно, что Мэн Яо не гордец, не чванливый зазнайка, который кичится не только своими, но и чужими достижениями. Он казался умным, немножко хитрым и гениальным юношей. И, конечно же, помимо благодарности, Вэй Усянь проникся к нему интересом и желанием узнать поближе.

Скользнув взглядом по лицу Не Хуайсана, Вэй Усянь отвесил еще один поклон и шутливо произнес:

— Глава клана Не, прошу простить меня за то, что я не смог отдать вам свою голову.

Поддетый беззлобной издевкой, Не Хуайсан тут же встрепенулся и, зардевшись так, что даже уголки его глаз покраснели, промямлил:

— Ох, Сичэнь-гэ рассказал вам? Я же ляпнул это сгоряча, у меня и в мыслях не было… — увидев, каким ужасающим взглядом сверлит его Лань Ванцзи, он весь переполошился и принялся кланяться и тараторить: — Ханьгуан-цзюнь, я вовсе не хотел, чтобы голова вашего прекрасного супруга украшала двор моей резиденции, клянусь.

Конечно же, угрюмость Лань Ванцзи напускала на всех страх, но еще больше нервировала легкая ухмылка в уголках его губ, ведь никто, кроме избранных, не удостаивался шанса любоваться ею. Не Хуайсан совсем перепугался, боясь, что эта ухмылка принесет ему нечто плохое, и Лань Ванцзи, наверняка довольный своей, если можно так выразиться, местью, посчитал его реакцию вполне удовлетворительной и обнял мужа за талию, а тот, в свою очередь, решил приободрить Не Хуайсана и сделать ему комплимент, дабы тот не переживал:

— Глава клана Не, у вас потрясающий веер. Могу я узнать, где вы его купили?

Не Хуайсан раскраснелся пуще прежнего и, раскрыв веер, продемонстрировал рисунок, что складывался в прекрасную картину с бамбуком и журавлями.

— Вам правда нравится? — смущенно проговорил он. — Честно сказать, я сам его расписал.

Вэй Усянь поощрительно улыбнулся:

— У вас талант.

— Ох, спасибо, — улыбнулся Не Хуайсан в ответ, а затем, почесав подбородок, предложил: — А не хотите махнуть с нами в Нечистую Юдоль? Обещаю, я приготовлю все по лучшему разряду. Вино, кушанья, все как полагается. У нас ведь есть повод отпраздновать.

— Какой? — удивленно охнул Мэн Яо.

— Ну, не каждый день этому бабнику нос утирают, — ехидно хихикнул Не Хуайсан.

И без того огромные глаза Мэн Яо расширились, и он, дивясь бестактности своего господина, посмотрел по сторонам и с укоризной воскликнул:

— А-Сан, как тебе не совестно!

— Ой, и правда, — Не Хуайсан спрятал ухмыляющееся лицо за веером и, проказливо выглядывая из-за него, посмотрел на Вэй Усяня так, словно признал в нем родственную душу, которая понимала его шутки, и, быть может, достойного собутыльника. — Ему бы больше подошло «дряхлый бабник».

Вэй Усянь прыснул в кулак, Цзян Ваньинь тоже поперхнулся смехом, только Цзян Яньли, Мэн Яо и Лань Ванцзи, будучи воспитанными людьми, покачали головой, наблюдая за этим ребячеством, но плечи их так же подрагивали от смеха.

Отсмеявшись, Вэй Усянь перевел дыхание и сказал:

— В следующий раз, глава клана Не, — он направил взгляд на Лань Ванцзи. — Мы с моим мужем уже давно не были в Облачных Глубинах.

Упустив шанс напиться и поболтать, Не Хуайсан с досадой цокнул:

— Эх, будем праздновать в одиночестве. Желаю вам хорошей дороги и надеюсь, что скоро мы встретимся, — молвил он и, придержав подол изысканных одежд, повернулся, чтобы уйти, однако нечто, что не давало ему покоя, задержало его, и он, оглянувшись на Цзян Ваньиня, игриво проворковал: — Цзян-сюн, ты оставил кое-что в моих покоях вчера.

Цзян Ваньинь с непониманием нахмурил брови:

— Но я прилетел только сегодня утром, — увидев, что Не Хуайсан, пытаясь остаться незамеченным, хотя все глядели только на него, подмигнул ему, он тотчас стал красным, как перец чили, и пролепетал: — А, да, точно. Я зайду к тебе… К вам, глава клана Не.

Кокетливо взмахнув веером, Не Хуайсан удалился, грациозно шагая по тропинке, призывно виляя бёдрами и наверняка чувствуя на себе многообещающий взгляд Цзян Ваньиня, и Мэн Яо, поклонившись, тоже последовал за ним. Вэй Усянь обернулся к Цзян Ваньиню с хитрой улыбкой и хотел было сказать ему, что времени тот зря не теряет, раз уже успел отхватить себе такой лакомый кусочек в лице Не Хуайсана, однако через секунду его глаза вновь зацепились за Яблочко. Разглядев неровный шов на шее ослика, Вэй Усянь коснулся жестких ниток и спросил:

— Чэн-Чэн, а почему голова ослика оторвана и пришита заново?

Цзян Яньли громко кашлянула, а Цзян Ваньинь посмотрел на Лань Ванцзи и как-то неуверенно ответил:

— Однажды мой отец навещал учителя Ланя в Облачных Глубинах, и я отправился вместе с ним. Там мы познакомились со вторым господином Ланем, и когда я предложил поиграть с Яблочком, он оторвал ему голову.

— Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, поражаясь тому, что его муж способен на такую пакость.

— Я прошу прощения, глава клана Цзян, — виновато склонил голову Лань Ванцзи, краснея мочками ушей.

— Все в порядке, — уверил его Цзян Ваньинь. — Очевидно, я был слишком приставучим. Сами знаете, у кого нахватался.

Глаза Вэй Усяня полыхнули возмущением, и Цзян Яньли, приобняв его за плечо, мягко упрекнула брата:

— А-Чэн.

Никакой злости, никакой враждебности, лишь счастье и радость, однако Вэй Усяню было мало этого. Мало этой встречи, мало разговоров, мало времени. Не хватило бы и года для того, чтобы они поделились всем, чем были переполнены их сердца и мысли. Они разговаривали несколько часов к ряду, смеялись, шутили, узнавали друг друга и вместе возвращались к тем моментам, что грели их души. Солнце уже клонилось ко сну, когда за Цзян Яньли пришел ее супруг — Цзинь Цзысюань. Он со всей галантностью подал ей руку, и она, поднявшись с лавочки, обратилась к супругам:

— Я знаю, что сюда вы вряд ли захотите возвращаться, но я и мой супруг всегда вам рады, — она повернулась к Цзинь Цзысюаню, ожидая, что он подтвердит ее слова: — Верно, сянгун?

— Двери Башни Золотого Карпа всегда открыты для вас, — кивнул Цзинь Цзысюань и смиренно застыл в стороне, пока его жена обнималась с Вэй Усянем.

Девушка ушла, и Вэй Усянь, проводив ее тоскливым взглядом, вновь повернулся к Цзян Ваньиню и Лань Ванцзи.

— Вэй Усянь, второй молодой господин Лань, — произнес Цзян Ваньинь и тоже поднялся с лавки, наверняка памятуя о своем обещании заглянуть к Не Хуайсану. — Жду вас в Пристани Лотоса. Возражения и отговорки не принимаются.

Не распаляясь на чуждые ему эмоции, он снова обнял Вэй Усяня, крепко прижимая к груди, где сердце, несмотря на черствое выражение лица, билось быстро-быстро, а затем поклонился Лань Ванцзи и, развернувшись на пятках, ушел, если не сказать убежал, стараясь не оборачиваться и борясь с желанием остаться подле супругов.

Сидя на лавке, Вэй Усянь прислонился к мужу и, втянув носом вечерний воздух, посмотрел на горящие огни в ночных фонариках, а затем опустил взгляд на ослика, что лежал на лавочке.

— Ты знал, Лань Чжань? — спросил он.

— Мгм, — кивнул Лань Ванцзи.

— Давно?

— Со времен войны.

Изумившись тому, что от него так долго скрывали правду, Вэй Усянь поднял голову и промолвил:

— Почему ты не рассказал раньше?

— Ты должен был узнать это не от меня, — ответил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь, осознав, что в этом есть логика, вновь положил голову ему на плечо и задал новый вопрос:

— И что дальше? Что делать теперь?

Где-то в глубинах садика летали светлячки и стрекотали кузнечики. Деревья ненавязчиво колыхались от весеннего ветра. Аромат цветов и трав благоухал и размягчал мысли. От теплого дыхания волосы на макушке шелохнулись, горячие губы накрыли висок, и Лань Ванцзи бархатистым, будоражащим до мурашек голосом прошептал:

— Пора возвращаться домой.