4.11. Красная нить судьбы (1/2)
Как описать чувство свободы и полное очищение рассудка от всех мыслей о беспощадной безнадежности, что выпала на твою долю и притесняла тебя, лишая веры и омрачая счастье? Никак. У Вэй Усяня просто-напросто не отыскалось слов, чтобы в полной мере выразить свои чувства, когда он хотя бы на миг задумывался о том, что все закончилось. Его долгая дорога осталась позади, он добежал до того места, где, наконец-то, вопреки всем злоключениям, обрел покой. Впрочем, еще нет. Пока что он прохлаждался в Башне Золотого Карпа и вовсю мечтал о том моменте, когда они отправятся в Облачные Глубины, ведь он уже заочно считал их своим домом.
Поверженный Цзинь Гуаншань еще долгое время оплакивал свое раздутое эго, павшее жертвой Лань Сичэня, который, несмотря на честность и неумение плести интриги и заговоры, оказался гораздо мудрее. А когда оплакал, вспомнил, что с Вэй Усянем нужно разобраться и поскорее выставить подальше, дабы не видеть его чересчур счастливое и совсем капельку злорадное лицо в пределах своего дворца. Но и тут ему не очень-то подфартило. Лань Сичэнь на все его попытки ускорить проведение ритуала ответил, что никакого ритуала не будет вообще, если Вэй Усянь и Лань Ванцзи не приведут себя в порядок и не подкрепят силы, поскольку они несколько дней провели в темнице без еды и воды. Скрипя зубами, вымучивая из себя каждый слог, кривя лицо, что побагровело от надсады и было искажено ненавистью и невероятным раздражением, Цзинь Гуаншань принял условия и согласился на пару лишних часов для передышки.
И теперь, сидя в просторных покоях, будучи облаченным в красивые одежды, что с зубовым скрежетом вручили ему адепты клана Ланьлин Цзинь, Вэй Усянь улыбался и буквально заменял все освещение в Башне Золотого Карпа своей улыбкой, которая уж точно была ярче всех свечей и фонариков. Лань Сичэнь сидел рядом с ним, дожидаясь, пока брат переоденется, и хранил привычное, ни в коей мере не холодное молчание, и Вэй Усянь, устав пребывать в тишине, решил поговорить с ним, невзирая на то, что под сердцем все еще пульсировал остаточный страх после последнего такого тет-а-тет разговора.
— Цзэу-цзюнь, — подал голос юноша, повернувшись к Лань Сичэню вполоборота. — Вы же знали, как проголосуют глава клана Не и глава клана Цзян?
Глаза Лань Сичэня, похожие на темный янтарь, загорелись легким оттенком недоумения, вызванного тем, что он не понимал, по какой причине Вэй Усянь, который мог спросить что угодно, выбрал именно этот вопрос. Секунду подумав, он сложил губы в добродушной улыбке и ответил:
— Не могу сказать, что знал, скорее — надеялся на их благоразумие.
— Но в темнице, — проговорил Вэй Усянь, озадаченно приподняв бровь. — Вы так волновались, будто думали, что нам действительно угрожает опасность.
— Потому что так я и думал, — произнес Лань Сичэнь, не скрывая этой странной двусмысленности в голосе. — Мои тревоги развеялись в тот миг, когда Цзинь Гуаншань объявил, что в голосовании участвуют лишь главы Великих кланов, за исключением меня. И из-за своего желания побыстрее расправиться с вами он закопал сам себя. Если бы право голоса дали другим кланам, я боюсь, мы бы не отделались так легко.
Не желая захламлять свою голову мыслями о том, что было бы и как бы повернулся вся эта ситуация, Вэй Усянь лишь отклонился назад, опираясь на руки, и, расслабленно вытянув шею, выдохнул:
— Все хорошо, что хорошо кончается.
— Верно, — озвучил свою солидарность Лань Сичэнь и встал с места, когда из-за ширмы вышел готовенький и одетый с иголочки Лань Ванцзи.
Переведя взгляд на своего супруга, Вэй Усянь едва челюсть не потерял от того, насколько красивым был Лань Ванцзи сейчас. Хоть они просили дать им самые неприметные одежды, очевидно, в арсенале клана Ланьлин Цзинь не водилось не то что таких нарядов, но даже такого слова. Золотые цвета прекрасно сочетались с бледной и чистой кожей, синяки на которой благодаря духовной силе зажили. Янтарные глаза на фоне этого великолепия казались большими и чрезвычайно светлыми. Ткань струилась по стройной фигуре, подчеркивала тонкую талию и все изгибы и мышцы. Волосы, убранные в прическу, похожую на ту, что Лань Ванцзи носил раньше, когда жил в Гусу, блестели от чистоты и навевали теплые воспоминания об осенних деньках. И Вэй Усянь, не в силах устоять, подскочил и, ринувшись к мужу, повис на его шее, шепча на ухо пристойные и не очень комплименты, которые, превращаясь в румянец на мочках ушей, добавляли образу Лань Ванцзи очарования.
— Я не хочу прерывать вас, но нам пора идти в лазарет, — молвил Лань Сичэня, смущенно отводя взгляд, дабы не наблюдать за тем, как милуются супруги.
— Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, целуя Вэй Усяня в щеку.
— Эх, ни одной свободной минутки, — с кислой миной пробурчал Вэй Усянь, и Лань Сичэнь уверил его:
— В Гусу у вас будет столько свободных минут, сколько вы захотите, молодой господин Вэй.
— Ловлю на слове, Цзэу-цзюнь, — хитро подмигнул ему Вэй Усянь и, заметив, что брови Лань Ванцзи негодующе изогнулись, тут же похлопал его по плечу: — Ну-ну, Лань Чжань, прекрати дуться, ты ведь знаешь, что так становишься только милее.
Покончив с разговорами, супруги и Лань Сичэнь двинулись в сторону лазарета, и там их уже поджидали Цзинь Гуаншань и особо любопытные и недоверчивые зрители, полагающие, что вся история с красной нитью — выдумка для отвода глаз. На самом деле опасения и недовольство Цзинь Гуаншаня были вполне объяснимы. Он хотел прибрать Вэй Усяня к рукам, хотел подчинить его, чтобы стать непобедимым и увековечить свою власть, но теперь, когда Вэй Усянь в самом прямом смысле принадлежал клану Гусу Лань, он боялся, что Цзэу-цзюнь использует юношу ради того, чтобы возвысить свой клан, однако с его стороны было крайне глупо опасаться подобного, ведь его суждения и объективная реальность сильно разнились между собой — Цзэу-цзюню, как бы грубо это ни звучало, было плевать на это образное соревнования между кланами, он лишь хотел защитить свою семью и адептов. И если Цзинь Гуаншань жаждал власти, то Лань Сичэнь желал благополучия.
Вэй Усянь прошел внутрь помещения и с грустью заметил, что Цзян Ваньинь и Не Хуайсан не пришли. И этот удручающий факт расстроил его, хотя он и сам не понимал, почему его сердце колотится так быстро и отчаянно при мыслях о главе клана Цзян и почему ноет от тоски, когда он вспоминает те прекрасные фиалковые глаза и доброе лицо плачущей девушки.
Заклинатели расступились, лекарь с морщинистыми руками и седыми бровями указал на пододвинутые друг к другу кровати, прося лечь на них и обнажить запястья.
— Зачем ложиться? — спросил Вэй Усянь.
— После нанесения нити вы ненадолго погрузитесь в сон, — пояснил Лань Сичэнь. — И будете спать до тех пор, пока ваши энергии не сольются.
Вэй Усянь еще раз покосился на кровати, обвел наигранно-надменным взглядом топчущихся и глазеющих заклинателей и, глядя на то, как Лань Ванцзи молча устраивается на мягком тюфяке, с хитрой ухмылкой забрался к нему, откровенно хихикая над изумленными и полными возмущения чужим бесстыдством вздохами. Вскинув взгляд, он увидел, как Лань Сичэнь бесшумно усмехается, а лекарь напротив — явно осуждает. Однако на все эти глупости не было времени. Юноши задрали свои рукава и, обменявшись взглядами, полными нежности и любви, кивнули, выражая свою готовность.
Лань Сичэнь передал лекарю толстую и, если судить по степени потрепанности, старую книгу, и тот, пробежавшись глазами по заклинанию, сказал:
— Сейчас я нарисую на ваших запястьях нити, и вы должны будете мысленно тянуться друг к другу, чтобы заклинание подействовало и объединило ваши энергии.
Юноши снова кивнули.
Присев на краешек кровати, лекарь взял чернильницу, обмакнул кисть в киноварь и, приставив ее к руке Вэй Усяня, приступил к рисованию. Кончик кисточки защекотал тонкую кожу. Запястье с выступающей косточкой обвила аккуратная красная линия, и вскоре такая же линия появилась на правом запястье Лань Ванцзи.
Киноварь припекала запястье. Все мышцы были напряжены до предела. Сердце вдруг затрепетало под грудной клеткой, температура тела повысилась. Повернувшись друг к другу, супруги встретились взглядом и внезапно осознали, что им даже не нужно стараться — тьма тянулась к свету самостоятельно, без постороннего вмешательства. Чувствуя этот непреодолимый магнитизм, плавясь под взглядом янтарных глаз, Вэй Усянь едва не застонал от этого животрепещущего ощущения — свет пронизывал его от кончиков пальцев до макушки, распределялся по венам так, словно у него было золотое ядро. А тьма под удивленные и в то же время восхищенные вздохи пустилась играться с Лань Ванцзи, кружить вокруг него и ласкать его вмиг порозовевшие из-за жара щеки. Комнату залило алое свечение. Послышался громкий звон. Вэй Усянь опустил взгляд и увидел, как полосы на их руках трансформируются в нить, которая соединяет их запястья, и почувствовал небывалое спокойствие в груди. Даже после близости он не чувствовал ничего подобного. Это было как взрыв, как первый снег, крохотными снежинками оседающий на ресницах, как глоток воды после длительной засухи, как поток свежего воздуха в жаркий день, как самый сладостный поцелуй. Смотря в глаза Лань Ванцзи, Вэй Усянь узрел в них алые крапинки и услышал изумленный возглас, поскольку в его серой радужке промелькнули янтарные.
Через секунду свечение погасло. Киноварь на их запястьях въелась под кожу, обращаясь в вечные нити, которые не сотрутся и через сто лет. И супруги, улыбаясь друг другу, упали на подушку и погрузились в безмятежный сон.
Во сне Вэй Усянь снова видел море. Однако в этот раз оно было реальным. Настолько реальным, что он мог коснуться его, почувствовать прохладу воды. Ступая голыми ногами по песку, он видел перед собой свет и сливался с ним, впитывал каждой частичкой души, достигая своего равновесия.
Проснулся Вэй Усянь в отличном расположении духа. Отдохнувший и полностью восстановившийся организм словно плавал в какой-то незыблемой истоме и источал некую прыть и готовность покорить мир. Свесив ноги с кровати, Вэй Усянь окинул взглядом нить, красующуюся на запястье, и обнаружил, что Лань Ванцзи рядом нет, и это слегка подпортило его настрой. Невольно распереживавшись, он хотел было кинуться на поиски супруга, как вдруг в пустующий лазарет ворвалось серое пятно, которое набросилось на юношу и, смеясь и дергая короткими пальчиками за волосы, повалило обратно на кровать. Сердце Вэй Усяня на миг встало и понеслось дальше, сбиваясь на ошеломляющий темп. А-Юань. Серое и превеселое пятно — это А-Юань.
Обняв мальчика, Вэй Усянь приподнялся и увидел, что рядом с ним стоят Вэнь Цин и Вэнь Нин. Живые, без тех ужасных ран на лицах, в чистых одеждах и с совершенно умиротворенными лицами.
— Как? — шевельнул губами Вэй Усянь.
Вэнь Нин расплылся в улыбке, и Вэнь Цин, улыбаясь ему в ответ, произнесла:
— Цзэу-цзюнь не хотел тянуть и потребовал, чтобы наша судьба определилась сегодня. Пока ты и Лань Ванцзи отдыхали, он и Мэн Яо рассказали, что я помогала им на войне.
И тут в разговор вклинился Вэнь Нин:
— Цзэу-цзюнь также сказал, что А-Цзе никогда и никому не вредила, — он обернулся к сестре с таким лицом, словно чрезвычайно гордился ей и ее добросердечными поступками. — Она была выше всех гадостей, что творил Вэнь Жохань, не обижала слабых и не вмешивалась лишь потому, что оберегала свою семью. Так сказал Цзэу-цзюнь.
Щеки Вэнь Цин тронул румянец. Смутившись после слов брата, она улыбнулась и добавила:
— Еще Цзэу-цзюнь пригласил нас в Облачные Глубины.
— А вы? — с надеждой спросил Вэй Усянь.
— Мы согласились, — заключила Вэнь Цин.
Однако Вэй Усянь все еще не мог поверить, словно его обманывали. Словно глаза, смотрящие в упор на друзей, были затуманены. Словно слух притуплялся чем-то и искажал действительность. Слишком много счастливых событий с ним произошло за один день, и, как правило, после горы радости судьба становилась к нему еще более жестокой и сулила одни ненастья. Он ждал подвоха, предчувствовал беду, боялся, что все вновь накроется медным тазом. Но через какое-то время, чувствуя во всем теле такую легкость, будто он катался по воздушным замкам, Вэй Усянь прогнал все свои сомнения и принял одно важное решение — если беда придет, он встретит ее с высоко поднятой головой. Но бояться быть счастливым, опасаться радости и спокойствия, которые раньше предвещали лишь что-то поистине страшное, он больше не будет.
В дверь постучали, и пока А-Юань и Вэй Усянь дурачились на кровати под строгим взглядом Вэнь Цин, Вэнь Нин бросился к двери и едва не сшиб с ног красавицу. На пороге замерла девушка с круглым лицом и темными глазами, и Вэй Усянь, взглянув на нее, узнал ту самую Ло Цинъян.
От неожиданности девушка отпрянула в сторону, а затем, задержав взгляд на испуганном Вэнь Нине, тут же растерялась и, покраснев, поклонилась:
— Прошу прощения, господин, я искала Ханьгуан-цзюня и его… — увидев Вэй Усянь, она еще больше смутилась и снова поклонилась: — О, вы здесь.
— Здравствуйте, дева Ло, — приветливо проговорил Вэй Усянь, умудряясь одновременно быть вежливым и щекотать А-Юаня за пятку. — Мой муж отошел… по делам. Подождете его?
— Нет, — тактично отказалась девушка, как-то странно косясь на Вэнь Нина. — Я просто хотела сказать, что рада за вас и что я никогда не верила в те сплетни, которые про вас распускали.
— Благодарю вас, отрадно знать это, — широко улыбнулся Вэй Усянь.
Ло Циньян ответила ему такой же улыбкой, возможно, менее яркой, но и воспитана она была несколько иначе, чем Вэй Усянь. Посмотрев на Вэнь Нина, который упер взгляд в пол и покрылся красными пятнами, она тихо произнесла:
— Господин Вэнь, вы не помните меня?
— Я… Я н-не… — снова начал заикаться Вэнь Нин, и это заикание лишь подчеркивало то, что он волнуется при виде хорошенькой девушки.
— Мы виделись с вами на ночной охоте несколько лет назад, — напомнила Ло Цинъян. — Вы помогли мне освоить навыки стрельбы из лука.
— Д-да, это господин Вэй н-научил меня, — пролепетал Вэнь Нин, а затем все-таки решился взглянуть на девушку, и от ее восхитительной красоты зрачки в его глазах расширились и почернели. — Я помню вас, дева Ло.
На лице девушки сверкнула ослепительная улыбка. Пройдя к двери, Ло Цинъян снова одарила Вэнь Нина мягким, словно шёлк, взглядом и добавила напоследок:
— Надеюсь, мы еще увидимся.
Дверь за ней с глухим стуком закрылась.
Плечи Вэнь Нина опустились вниз. Лицо все еще напоминало лепестки розы. Ему сложно давалось взаимодействие с другими людьми, а к этой красавице он наверняка питал нежные чувства, поэтому застеснялся так, что не мог вымолвить ни одного связного слова. У Вэй Усяня аж глотка зудела от потребности пошутить и подразнить друга, а заодно и дать ему совет по соблазнению, однако он успел лишь перевести заговорческий взгляд на Вэнь Цин, которая тоже ухмылялась, наблюдая попытками брата поговорить с девушкой; и сочинить искрометную шутку, как в следующую секунду в лазарет вошел Лань Ванцзи.
Кивнув семье Вэнь, второй Нефрит, внаглую отмалчиваясь, подошел к Вэй Усяню, и тот сварливым тоном поинтересовался:
— Ну и где тебя черти носили? — заметив, как брови Лань Ванцзи ошарашенно взлетели ко лбу, он тут же рассмеялся: — Да шучу я, хотя мне и правда интересно, где ты был.
— Разговаривал с братом. Скоро мы отправляемся в Гусу, — сказал Лань Ванцзи и подхватил мужа под локоть. — Идем, тебя кое-кто ждет.
— Кто? — удивленно спросил Вэй Усянь, оглядываясь на семью Вэнь.
— Увидишь, — не очень-то многословно ответил Лань Ванцзи.
Вэй Усянь не понимал, к чему такая спешка, ведь он еще не поболтал с Вэнь Цин и Вэнь Нином, не поиграл с А-Юанем, не обсудил с мужем их общее самочувствие после ритуала. Да и вообще, кто мог его ждать? Загадка на загадке, иначе и не скажешь.
Супруги вышли из лазарета и, минуя цветочные сады, прудики с кувшинками и позолоченными бортиками, проследовали к ажурной беседке. И едва они шагнули внутрь, Вэй Усянь, увидев, к кому вел его молчаливый Лань Ванцзи, опешил — в беседке их уже ждали Цзян Ваньинь и молодая госпожа Цзинь. Выглядели они до странного взволнованно, будто что-то тревожило их. Цзян Ваньинь ходил из угла в угол, госпожа Цзинь теребила в руках белый платок. И как только их глаза встретились с глазами Вэй Усяня, и девушка, и юноша изменились в лице и резко побледнели.
— Здравствуйте, молодая госпожа Цзинь, глава клана Цзян, — поклонился Вэй Усянь и покосился на мужа, одним взглядом обещая устроить ему допрос с пристрастием за то, что из-за его нежелания предупредить он оказался в таком щекотливом положении. — Благодарю вас за то, что поверили мне.
Фиалковые глаза Цзян Ваньиня сощурились:
— Ты не помнишь нас?
Конечно же, такой вопрос вывел Вэй Усяня из его нерушимой до сего момента собранности. Он невольно попятился назад и помотал головой:
— Я… Я не понимаю… Мы разве знакомы?
Брови Вэй Усяня дернулись. Он сделал еще один шаг назад, лишь одной силой воли удерживая себя на месте, ведь сердце так и молило его рвануть куда-нибудь подальше, только бы не сталкиваться с неким осознанием.
— Сянь-Сянь, — ласково произнесла девушка и коснулась его руки.
В это мгновение Вэй Усянь едва не повалился на пол. На него вдруг обрушилась ледяная лавина воспоминаний, вдавливая, втаптывая в землю. Собственное подсознание шептало ему — девушку зовут Цзян Яньли, но раньше, давным-давно он звал ее сестрица, а Цзян Ваньинь… Что ж, его Вэй Усянь звал не столь почтительно.