3.3. Душевная болезнь (1/2)

Занимался рассвет. Первые солнечные лучи потихоньку выглядывали из-за пурпурного горизонта, подкрашивали розоватым цветом туманное покрывало, парившее над блестящей от росы травой и крапчатыми цветами, пробивались в крохотную комнату, разгоняя полумрак. Неподвижные лоскуты облаков высвечивались багрянцем. Легкий шелест листьев, стрекотание насекомых, переливчатая трель птиц, проснувшихся ни свет, ни заря, созидали особый аккомпанемент наступлению утра.

Через несколько секунд вместе с природой пробудился и Вэй Усянь. Он лениво потянулся на постели, похрустел суставами, не открывая глаз, и прочистил горло от скопившейся слюны. Голова гудела, как после оголтелого пьянства. Разум еще метался на рубеже поверхностного сна и ясности, и мысли постепенно выстраивались в очередь, готовые атаковать в любой момент. Вскоре веки задрожали и нехотя распахнулись. Вокруг мутной серой радужки расползлись сеточки лопнувших сосудов.

Это была первая ночь без кошмаров, но Вэй Усянь не чувствовал ни радости, ни облегчения, ведь ужасы с завидным успехом перетекли из сна в реальность. Прежде чем уснуть, он несколько часов колобродил по кухне, убирая осколки, обрабатывая рану на пятке и беседуя с погибшим мужем. Точнее — разговаривал один лишь Вэнь Сюй. Вэй Усянь же изо всех сил старался не ввязываться в словесный поединок и игнорировал рябящий перед глазами силуэт, чтобы не впускать в свою голову, сердце и выгоревшую душу, ведь он с таким трудом вытравливал его оттуда. Но Вэнь Сюй не хотел уходить. Он и раньше маячил где-то поблизости, нависал призраком, влачил свою невидимую тушку из угла в угол, но никогда еще не принимал столь реалистичное обличие. В какой-то момент, когда счастье на бешеной скорости проносилось по виражам, опьяняло, затуманивало истинное положение вещей, Вэй Усянь на долю секунды поверил, что однажды Вэнь Сюй и память о нем окончательно сотрутся, истончатся, испарятся под нажимом нового начала. Но ведь это же Вэнь Сюй. Даже в чужом воспаленном сознании он действовал с присущим ему особым цинизмом, наглостью и жестокостью, ворвавшись в чужую жизнь именно в тот миг, когда возвышенные чувства достигли апогея.

Давящая боль на раздраженных из-за недосыпа глазах возрастала с каждой секундой, откликаясь где-то в затылке и висках. Под веками словно рассыпали песок, который при моргании царапал роговицу. Морщась от дискомфорта, Вэй Усянь свесился с кровати и погасил брезжащее пламя фонарика. Поблизости раздался стон. Такой тихий, мелодичный, похожий на журчание горного ручья, вызывающий мириады мурашек. Вэй Усянь оглянулся и невольно схватился за сердце, застыв в такой позе на несколько коротких мгновений. В сознании вспыхнули воспоминания о произошедшем накануне инцидента с Вэнь Сюем. Перед глазами замелькали вспышки, сверкающие определенными и очень детализированными обрывками — множество розовых полосок, губы, растянутые вокруг твердой плоти, тянущаяся за этими губами ниточка слюны, потемневшие зрачки, вытеснившие собой янтарь, узкая талия и ягодицы с отпечатками ладоней и идеальное сочетание величия, животных инстинктов и податливости во взгляде, брошенном через плечо.

Нервно облизнув потрескавшиеся губы, Вэй Усянь пристально посмотрел на Лань Ванцзи. Тело прошибло странное покалывание, особенно в районе паха. Второй Нефрит лежал на животе, подобрав под себя подушку. Волосы, прилипшие к лицу, трепыхались от размеренного дыхания. На пушистые ресницы нанизались отблески рассвета. Из-за свежего осеннего воздуха и сквозняка, влетавшего в комнату через пробоину в крыше, кожа разрумянилась. Вэй Усянь глубоко вздохнул, протянул руку, повинуясь мистическому желанию, коснулся теплой щеки и тут же отдернул пальцы, будто страшась разбудить или же как-то подпортить великолепное создание, вырезанное из белого нефрита. Во сне Лань Ванцзи казался невинным, безмятежным и совсем юным. И созерцая его красоту в неоднозначных проявлениях, Вэй Усянь всегда задавался вопросом — есть ли кто-то или что-то прекраснее на этом свете?

Конечно же, нет. Такое чудо сродни грозе во время снегопада, оно рождается один раз в тысячу лет, и не всем повезло застать миг его расцвета. А Вэй Усяню повезло — он не только стал свидетелем того, как изумительный юноша превращается в не менее изумительного мужчину, который взрослел и хорошел день ото дня, ему также посчастливилось приблизиться к этой редкой жемчужине, лицезреть все ее стороны, все черты сложного характера. И вчера Лань Ванцзи доверил ему еще одну грань, приоткрыл дверь в мир непознанного доселе удовольствия, размазал палитру своих эмоций по сердцу Вэй Усяня, представ перед ним невероятно кротким, послушным и в то же время страстным, необузданным. Он будто подчинялся и одновременно повелевал, отдавал себя полностью и забирал подчистую. И таким его больше никто и никогда не увидит.

Скользнув взглядом дальше, Вэй Усянь ощутил, как щеки начинает припекать мешанина стыда и похоти. Серые глаза исследовали широкие плечи, расслабленные мышцы спины, скопление шрамов, которые вовсе не уродовали, а наделяли некой изюминкой, ведь они — это отображение безграничной любви и преданности. Зацепившись за округлые ягодицы, Вэй Усянь досадливо цокнул языком. Вчера он собственноручно укрыл аппетитные формы второго Нефрита одеялом и теперь сожалел, что не может вдоволь налюбоваться зрелищем нежной кожи с крохотными засосами. Но даже под одеялом они завлекали, манили, притягивали неведомой силой, и пришлось закрыть глаза на секунду, чтобы переждать этот сладкий соблазн.

И внезапно Лань Ванцзи перевернулся на спину. Одеяло, внимая молитвам Вэй Усяня, все-таки сползло вниз, являя самое интересное — плоский живот, дорожку волос, идущую от пупка до самого паха, и твердый член с каплей смазки на багровой головке. Краешек губ Вэй Усяня шаловливо изогнулся, глаза сузились до щелочек с озорной хитринкой. Вот в чем была причина того стона, который изначально и привлек его, заслоняя от тяжелых дум. Второй Нефрит забавлялся с кем-то во сне вместо того, чтобы проснуться и забавляться со своим возлюбленными. Праведный бесстыдник.

Возможно, в какой-то момент наглый и плотоядный взгляд начал обладать осязаемостью, поскольку Лань Ванцзи очень уж резко очнулся ото сна. Чистые янтарные глаза распахнулись, на лице повисло нечитаемое выражение, и скоро его затмила заразительная улыбка. Такая воздушная, ослепительная в своей красоте, посылающая волны нежности, омывающие сердце Вэй Усяня.

— Доброе утро, Вэй Ин, — прошептал Лань Ванцзи.

И Вэй Усянь, зарывшись с головой в застенчивое оцепенение оттого, что его застали за некой формой подглядывания, не сразу нашелся с ответом, но затем продрался через густолесье растерянности и мурлыкнул:

— Доброе утро, Лань Чжань, — он плюхнулся под бок второго Нефрита, положил голову ему на грудь и, потеребив сосок, полюбопытствовал: — Что тебе снилось?

Лань Ванцзи давно привык к тому, что Вэй Усяню свойственно болтать на различные отвлеченные темы. Обычно они не имели особого смысла — что снилось, как настроение, чем занимался, кто приходил на постоялый двор. И он, хоть и славился неразговорчивостью и неспособностью вести повседневную беседу без повода, пожимал плечами и отзывался, балуя возлюбленного звуком своего хрипловатого, разжигающего самые разнузданные желания в мыслях голоса.

— Я не помню

Ну как тут усомниться в его честности? Наверняка он и в самом деле не помнил, но вот тело впитало ночные грезы досконально. И Вэй Усянь, не отягощенный моральным принципами, решил этим воспользоваться и немножечко повеселиться.

— Уверен? — ласково проворковал он.

Пальцы его пробежали по животу, таща за собой ненавязчивую щекотку. Лань Ванцзи проследил за ними, нахмурив взъерошенные после сна брови, и едва ли не задымился. Он тотчас потянулся к одеялу, намереваясь прикрыть сей срам, но Вэй Усянь и здесь поспел. Обхватив ладонью член, он принялся плавно двигать ею, отчего плоть увеличилась в объеме и затвердела сильнее, напоминая камень, раскаленный на солнце.

— Надеюсь, в твоем сне центральной фигурой был я, — нараспев молвил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи непроизвольно раздвинул ноги пошире, согнув их коленях, толкнулся в кулак и ответил:

— Конечно, ты.

— Ты ведь не помнишь, — подшутил над ним Вэй Усянь, и в этой шутке таилась откровенная провокация, которую Лань Ванцзи тут же раскусил и невозмутимо парировал:

— Теперь вспомнил.

Вэй Усянь усмехнулся, помассировал яички и опустил руку ниже, проводя по коже между ягодиц. От этих утренних ласк в груди стало теснее и жарче, собственный член наливался кровью и силой. Смотря в янтарные глаза, Вэй Усянь облизнул указательный палец, делая свои движения томными, долгими, показательно заигрывающими, а затем ввел его внутрь Лань Ванцзи, огладил сатиновые стенки и, поцеловав местечко между шеей и плечом, поймал судорожный вдох, сорвавшийся с приоткрытых губ напротив, выпил его пряность до капли.

— Выкрутился, хитрец.

Дернув бедрами навстречу приятной стимуляции, Лань Ванцзи дотянулся до паха Вэй Усяня, прошмыгнул мимо ткани накинутого на голое тело ханьфу и принялся подводить его к такому же невменяемому состоянию, посылая разряд мощной энергии по венам.

— Раз уж я вчера исполнил твое желание, — проговорил Вэй Усянь и безжалостно надавил на комок нервов, вслушиваясь отрывистый стон. — Может, сегодня ты исполнишь мое?

Лань Ванцзи качнул головой, не прекращая ласкать и смотреть в серые глаза таким взглядом, будто был готов исполнять его желания каждый день, каждую минуту, каждую чертову секунду. Их дыхания пересеклись и сложились в одно — затрудненное, рваное, беспокойное, перемежающееся со стонами. И Вэй Усянь приблизился вплотную, выдерживая пылающий взгляд, и прохрипел прямиком в карминовые губы:

— Трахни меня.

Попытка сконфузить Лань Ванцзи пошлой просьбой не увенчалась успехом. Легчайшее смущение растворилось на мочках ушей, оставшись лишь иллюзорным маревом, темное возбуждение расплескалось в янтарных глазах, и второй Нефрит, прильнув еще ближе, промолвил таким же захлестнутым страстью голосом:

— Вчера тебе было мало?

Вэй Усянь отупело моргнул и прервал всякие манипуляции. Почему-то именно этот вопрос поверг его в тайфун из трепета и тревоги. Поддавалось ли секундное волнение объяснениям? Нет, оно было совершенно беспричинным, неожиданным, прокатывающим громовыми шумами над головой. Глаза защипало от слез, и Вэй Усянь, выдворив намерения веселиться, подтрунивать, играться из-под корки сознания, коснулся щеки Лань Ванцзи и с серьезностью, которая ничем не отличалась от заблудшего отчаяния, заявил:

— Мне всегда будет мало тебя, Лань Чжань. Я хочу быть рядом с тобой каждую секунду, хочу вдыхать твой запах, слушать твой голос, видеть мимолетную улыбку на твоих губах и сцеловывать ее, — он нырнул пальцами в темные пряди и, склонившись к уху, перешел на шепот: — Хочу тонуть в шелке волос, задохнуться в объятиях, обрасти твоей любовью. Возможно, мои маниакальные бредни напугают тебя, поверь, они пугают и меня, но я одержим тобой, мой Ханьгуан-цзюнь, так помоги же мне хотя бы слегка усмирить это безумие.

Он не решался поднять голову и взглянуть на Лань Ванцзи, не смел предсказать его реакцию, но вдруг почувствовал горячие пальцы на своем подбородке и не удержался — посмотрел, прикусив губу, и едва не умер на месте. Янтарные и посеребрённые глаза, соединившись в дикости и вожделении, загорелись, озаряя все вокруг незримым свечением.

— Вэй Ин, — произнес Лань Ванцзи и обрисовал линию подбородка. — Я чувствую то же самое. И я не умею говорить о своих чувствах так же поэтично, как это делаешь ты, но если бы мог...

Вэй Усянь сразу же вовлек его в продолжительный поцелуй, не позволяя закончить реплику. Ему не нужны слова. В них нет и части того значения, что кроется в действиях. Люди часто говорят, обещают, разбрасываются пустыми клятвами, но не всегда претворяют их в жизнь. Да у него самого язык подвешен хорошо, вон как складно он пел и рассказывал о своих чувствах, однако прелесть Лань Ванцзи заключалась в другом.

— Тебе свойственно делать, нежели говорить, — сказал Вэй Усянь, оторвавшись от желанных губ. — Пожалуйста, Лань Чжань, не рассказывай, а покажи. Покажи, как ты меня любишь.

И Лань Ванцзи показал. Так, как умел только он один.

Предавшись длительной прелюдии, они раскурочили всю постель, перепачкав ее маслом, потом и смазкой, и в итоге, толкнув Лань Ванцзи на простынь с несимметричными пятнами, Вэй Усянь оседлал его, размазал по толстому члену остатки целебной настойки и, взяв на заметку, что столь дешевое, пахучее и отличное по качеству и консистенции средство всегда должно быть под рукой, вставил в себя головку. Ощущения были не столь острыми, как при полном проникновении, но Вэй Усянь, разгоряченный и ставший слишком чувствительным, будто все его тело превратилось в сплошную эрогенную зону, запрокинул голову и воодушевленно простонал:

— Да! Еще!

По настоянию второго Нефрита он руководил процессом самостоятельно, и дальнейшие действия зависели лишь от него и от его умения сосредоточиться на обоюдном удовольствии. Лань Ванцзи же просто наблюдал за тем, как юноша опускается на член и медленно раскачивается в приятном для обоих темпе, и постоянно жмурился, подавляя порыв подкинуть бедра.

В скором времени Вэй Усянь по-кошачьи выгнулся, хвастаясь гибкостью и принимая правильную позу, которая гарантировала нужный угол проникновения, уперся руками в грудь Лань Ванцзи и задвигался. Наэлектризованные ощущения пронзили его тело со всех сторон, сконцентрировавшись внизу живота. Утихшие ночью стоны вновь развернули ярмарку низменных страстей посреди пустоши. Бархатистая плоть выскальзывала и вновь погружалась внутрь, подчиняясь чужим прихотям и порождая трение и ряд быстрых и звучных шлепков кожи о кожу.

Рядом раздалось насмешливое:

— Тебе хорошо?

В висках тут же возникла навязчивая пульсация, кровь загустела от страха, конечности заледенели так явно, что даже под ногти, казалось, вогнали куски холодного металла. Вэй Усянь притормозил и обернулся на источник звука. За ним сидел Вэнь Сюй и внаглую глазел, ухмыляясь уголком губ.

— Его член невероятно большой и так красиво входит в тебя.

Шершавая рука погладила влажное место слияния двух тел, передвинулась на ягодицы Вэй Усяня и сжала упругую половинку. И прикосновение было настолько ощутимым, настолько явственным, словно Вэнь Сюй и в самом деле находился рядом. Подобравшись и расправившись с обвалом эмоций, Вэй Усянь тряхнул головой и, повернувшись к Лань Ванцзи, ускорился. Ненастоящий, вымышленный, пришедший сюда с одной целью — убедить в своей реалистичности и поселить смуту в сердце.

— Поцелуй меня, — приказал Вэй Усянь.

И Лань Ванцзи тут же приподнялся, мазнул губами по его лицу, наугад тыкаясь куда-то в щеку и подбородок, и Вэй Усянь придержал его, дабы он не упал обратно на постель, обвил плечи рукой и поцеловал сам, но даже поцелуй не предотвратил этот паводок помешательства. Сзади к нему прижалось тяжелое тело, едва ли не опрокидывая вниз, пальцы сдавили шею, поддушивая, а затем поползли дальше и сплюснули щеки Лань Ванцзи до белых вмятин.

— Взгляни на него, — завибрировал голос Вэнь Сюя на загривке. — Он потрясающий. И становится таким только с тобой. Раскрывается, не сдерживается, тает от близости, преображается до неузнаваемости. Где та мороженая рыба, на которую без слез не взглянешь?

Вэй Усянь пихнул Лань Ванцзи в грудь, возможно, прибегнув к грубости, поскольку второй Нефрит издал удивленный возглас и выпучил глаза. Вэнь Сюй отнял руку от его лица и положил ее обратно на шею Вэй Усяня, и тот съежился, задышал через раз, но не остановился. Пульс его подскочил к глотке комом тошноты, зрение расфокусировалось, и он уже не видел перед собой ничего, кроме бывшего мужа, который ерничал и продолжал лить в его уши язвительные комментарии и похабные фразочки:

— Это приятно? С чем бы ты сравнил это чувство, А-Ин? Когда тот, кого ты любишь, любит тебя в ответ. Меня ты не удостоил подобным, и теперь я вынужден томиться в неведении.

Его слова, его голос, его запах и даже его вид врезались под кожу, прослаиваясь и распыляясь ядом по крови. Вэй Усяня замутило от гнетущей атмосферы пережитков прошлого, голова закружилась, и ему пришлось немного замедлиться, чтобы не свалиться с кровати и не утянуть за собой Лань Ванцзи в эти толщи сумасшествия.

Внезапно руки Вэнь Сюя сжали ягодицы, а зубы сомкнулись на плече, и Вэй Усянь вскрикнул. Мускулы и внутренности заколотились из-за осознания, что сейчас Вэнь Сюй выкинет что-то еще более ужасное. И он выкинул. Впечатался в его спину, толкнулся своим пахом туда, где двигался член Лань Ванцзи, и прошелестел над ухом, затрагивая волоски смрадным дыханием смерти:

— Не хочешь, чтобы я тоже присоединился? Неужели ты никогда не думал о том, чтобы сделать это втроем? — призрачные пальцы настырно вошли в отверстие, растягивая, обжигая, оттеняя приятные ощущения другими — омерзительным и ненавистными. — Только представь — ты, я и он. Звучит горячо, ты согласен? Мы с Лань Ванцзи оттрахали бы тебя до дрожи в коленях, а потом ты и я вместе поимели бы его. В прошлый раз тебе понравилось? Понравилось, как он оттопыривал сочную задницу и стонал, пока ты вбивался в его узкую дырку? А теперь вообрази на секунду, что это могли бы быть мы втроем. Своеобразная семья, в которой вся любовь достается одному тебе.

Это не взаправду, твердил себе Вэй Усянь, однако его разум уже подвергся изощренному надругательству. Под веками показалась кошмарная картина, где Вэнь Сюй вклинивается между ним и Лань Ванцзи, и юноша едва не опорожнил желудок. Отвращение заворочалось в груди, и сбить и притупить его могло лишь что-то столь же яростное и агрессивное. Он задвигался еще быстрее, уже позабыв о том, насколько сказочным было это утро, насадился глубже, так, что слезы брызнули из глаз от распарывающего изнутри чувства. Внизу живота заболело, но Вэй Усянь по-прежнему остервенело прыгал на Лань Ванцзи, не испытывая никакого удовольствия или блаженства, только боль. И через тернии безумия его позвал родной и любимый голос:

— Вэй Ин, остановись, — пальцы коснулись его ягодиц, прерывая движение. — Остановись.

Ирреальность отступила и выпустила Вэй Усяня из своих медвежьих объятий. Он замер, ошарашенно моргая и прищуриваясь, чтобы через плывущую пелену увидеть истину — рядом нет никакого Вэнь Сюя, даже слабого дуновения его присутствия, один лишь Лань Ванцзи, который смотрел на него с очевидным беспокойством, обусловленным различными факторами. Скосив взгляд вниз, Вэй Усянь наткнулся на один из них — его член уныло обмяк и повис между ног.

— Я просто... — промямлил юноша, сбивчиво дыша, и попробовал вернуть былую твердость поглаживаниями. — Я сейчас, Лань Чжань, сейчас продолжу.

Лань Ванцзи перехватил дрожащую руку и с некой мрачностью попросил:

— Вэй Ин, перестань.

Стыдно, неловко, ужасно. Как можно было испоганить столь прекрасное утро? Вэй Усянь с неимоверными усилиями подчинился веянию разума, хотя желание разрыдаться едва не взяло верх, слез с члена и хотел было приласкать его, но Лань Ванцзи не разжимал хватки, с опаской наблюдая за его попытками все исправить.

— Ты не кончил, Лань Чжань, — процедил сквозь зубы Вэй Усянь и снова попробовал вырвать запястье. — Давай я хотя бы ртом или рукой.

На что Лань Ванцзи бескомпромиссно отрезал:

— Хватит.