3.3. Душевная болезнь (2/2)

Вэй Усянь тут же замолк и сгорбился, пристыженно уставившись на свои потертые коленки. Он сам выступил зачинщиком близости, сам завел Лань Ванцзи, сам предложил немного развлечься с утра пораньше, а теперь, получается, пошел на попятную. Так нельзя. Нужно довести начатое до конца.

— Я должен... — с подавленным видом прошептал Вэй Усянь.

И Лань Ванцзи, сменив холодный тон на теплый и лучистый, молвил:

— Ты ничего мне не должен.

Он уложил несопротивляющегося Вэй Усяня на кровать, заботливо укутал в одеяло и, чмокнув в щеку, встал с постели.

— Я схожу к озеру и потом нагрею воды для тебя, а ты пока отдохни.

Услышав успокаивающие речи, Вэй Усянь подорвался с места и, простирая руки ко второму Нефриту и не желая терять его из виду, воскликнул:

— Но Лань Чжань...

— Все хорошо, Вэй Ин, все хорошо, — уверил его Лань Ванцзи и, быстро одевшись, ушел.

Едва его нога ступила за порог, уютный домик тут же обернулся сырой, гнилой, зловещего вида хибарой. Лучи солнца куда-то запропастились, не освещая комнату, холодный воздух кусал кожу, и Вэй Усянь вновь спрятался под одеяло и не мигая воззрился на стену. Тюфяк рядом с ним прогнулся под чьим-то весом — это Вэнь Сюй преспокойно развалился на кровати и оскалился:

— Бедный второй Нефрит, теперь ему придется либо стоять полчаса в ледяной воде, отмораживая свои внушительные части тела, либо же самому передергивать, раз уж ты не в состоянии удовлетворить его. И какой от тебя толк? Не работаешь, тратишь его деньги, которые он зарабатывает таким унизительным для заклинателя способом, постоянно хнычешь и доставляешь неприятности. Я всегда знал, что ты ни на что не годная дешевка, просто смазливое личико без каких-либо талантов.

Растратив подкопленную за месяц энергию, Вэй Усянь накрыл лицо подушкой и заорал надрывным криком, и вскоре, окончательно обессилев, провалился в зыбкую дрему.

В следующий раз он проснулся в совсем уж дурном и разбитом настроении. Лань Ванцзи, как и обещал, натаскал воды, нагрел ее, наполнил небольшую бочку, которая едва вмещала одного человека, и, усадив заспанного юношу в нее, отправился готовить завтрак. Отмокая в горячей воде, Вэй Усянь растирал опухшие веки и пытался скомпоновать свои мысли, дабы выяснить, какие предпосылки способствовали развитию душевной болезни, что именно было предвестником и катализатором. Первые зародыши паранойи настигли его еще в темнице и выражались они в посредственных вещах — видениях и кошмарах. Вскоре, после известия о том, что Лань Ванцзи жив, ментальное состояние вроде бы улучшилось. По крайней мере, если не пришло в норму, то определенно точно нацелилось на поправку. Что же произошло дальше? Тьма, спасение, бегство, снова кошмары. Ничего примечательного, ничего, на чем стоило акцентировать внимание, ничего, что могло послужить столь внезапному ухудшению. Разве что перенесенный стресс, но Вэй Усянь привык жить в стрессовой встряске. Непонятно и очень странно. Он почесал кончик носа, размышляя и предаваясь мысленным разговорам с самим собой, и даже не заметил, как Лань Ванцзи, держа в руках простынь, уселся рядом с бочкой.

Через полчаса Вэй Усянь, чистый и немного приободренный, без особого аппетита запихал в рот пресную кашу, вслух восторгаясь, чтобы хоть чуточку порадовать удрученного утренней неудачей Нефрита, и юркнул за ширму. И пока он одевался, в его голове промелькнула гениальная идея. В целом Вэнь Сюй молол всякую чушь, но была в его словах и доля истины. Сколько можно болтаться на шее Лань Ванцзи узлом удавки, сколько можно бродить из угла в угол и бездельничать? В детстве Вэй Усянь отлично демонстрировал себя на рыбалке и охоте, и наверняка какая-то часть сноровки все еще сохранилась в памяти. Так почему бы не попробовать? Плюсом ко всему — вдруг смена обстановки благоприятно повлияет на его плачевное состояние.

Он наскоро соорудил на затылке хвост, препоясался, надел сапоги и преисполнился решимостью и даже каким-никаким предвкушением. Лань Ванцзи, уже полностью подготовившийся к выходу на работу, вернулся с кухни и как-то изумленно посмотрел на него:

— Пойдешь гулять?

— Нет, — Вэй Усянь послал ему улыбку и поделился грандиозными планами: — Хочу сходить к реке и наловить нам рыбы на ужин.

Но почему-то Лань Ванцзи отреагировал на эту новость не так, как задумывал Вэй Усянь. Он подошел к юноше с хмурым выражением, угнетая угрюмостью, взял его за руку и произнес:

— Вэй Ин, тебе стоит отдохнуть дома. Прошлые месяцы нанесли огромный ущерб твоему организму, и чрезмерные нагрузки замедлят...

— Лань Чжань, ты забываешь, что тот слабый мальчик, которого нужно было оберегать и сюсюкаться с ним, давным-давно мертв, — вскользь обронил Вэй Усянь и постарался избавиться от напряжения в мышцах, вызванного нотациями и слегка надоевшей опекой. — Во мне течет тьма, и я сумею постоять за себя.

— Я не говорил, что ты не сумеешь постоять за себя, — заверил его Лань Ванцзи. — Я сказал, что твое тело все еще нуждается в отдыхе.

Вэй Усянь скрипнул зубами, не понимая, почему второй Нефрит так рьяно отстаивает свою правоту и тактично помыкает. В разум закралось подозрение, в душе закипала подогреваемая раздражительностью злость, и Вэй Усянь тут же сформулировал дерзкий вопрос:

— Ты боишься, что я сорвусь и убью кого-нибудь, поэтому и держишь меня здесь на привязи?

Теоретически, никто не держал его на привязи. Он был волен ходить к озеру для омовения, гулять по окрестностям и лесу, а вот походы в поселение, находившееся на порядочном расстоянии от домика, обговаривались ещё месяц назад. Тогда Лань Ванцзи попросил его беречь силы и лишний раз не перенапрягаться, и Вэй Усянь согласился, поэтому прогулки и ограничивались таким скромным диапазоном. Но минули недели глотания пилюль, распития противных отваров, нормального питания и прочих оздоровительных процедур. Неужели этого недостаточно для выздоровления?

Лань Ванцзи испустил тяжкий вздох, будто уже утомился от этого бессмысленного размусоливания, и, взметнув руку ко лбу, прямолинейно изрек:

— Ты еще не восстановился, Вэй Ин.

Внезапно рядом с Лань Ванцзи появился Вэнь Сюй, склонив голову на его плечо. Перед глазами все размылось, как землистая дорога под дождем, и Вэй Усянь уже не видел, где стоит его возлюбленный, а где — погибший муж. Градус обстановки круто повысился, воздух разогрелся до метавшего оранжевые искры накала. В гортани забурлила ярость, и ему просто жизненно необходимо было исторгнуть ее на кого-нибудь. На кого угодно. На Лань Ванцзи, на Вэнь Сюя, на ни в чем не повинные стены и мебель. Мозг замкнуло, и из груди выпорхнуло гневное:

— Ты талдычишь это на протяжении месяца, — Вэй Усянь всплеснул руками и испытал сгущающуюся злобу, бешенство, негодование. — Когда я восстановлюсь? Когда захочешь ты, верно? Я не несчастная девица в беде и не фарфоровая ваза, с которой нужно сдувать пылинки. Или ты таким способом самоутверждаешься и показываешь свое превосходство? Защищаешь немощного юношу, чувствуешь себя героем и чертовым святошей!

Это не его слова. Это не его мысли. Так кто же, черт подери, диктовал, тянул его за язык и заставлял говорить такие гадости самому доброму и радеющему всем сердцем человеку? Вэй Усянь закусил губу и вылупил глаза на Лань Ванцзи. Черные тучи на лице того безо всяких колебаний пожрали объедки прежней радости, на лбу вздулись угрожающие вены, а уголки глаз покраснели так сильно, что казалось, будто второй Нефрит сейчас взорвется и изрежет осколками все, на что распространится его гнев. Сжав руки в кулаки до натянувшейся кожи на костяшках, он взревел:

— Вэй Усянь!

На какое-то мгновение его лицо скрылось за физиономией Вэнь Сюя. Обычно после таких криков следовал удар. Смачный, с оттяжкой, от которого влетаешь в стену, расшибаешь рот и еще долго ползаешь по полу на животе, отхаркивая кровь. И Вэй Усянь, ведомый привычкой, бесстрашно вздернул подбородок и, не задумываясь о последствиях, рявкнул:

— Что? Хочешь ударить — ударь. Ни в чем себе не отказывай!

Лучше бы Лань Ванцзи ударил, лучше бы размозжил его тупую черепушку, свернул шею или прирезал, чем отшатнулся в сторону и окинул взглядом, сквозящим разочарованием и обидой. Казалось, еще секунда — и по щеке второго Нефрита прольется одинокая слеза, но он сдержался и молча ушел за ширму, а Вэй Усянь, образумившись, сразу побежал за ним, схватил за руки и, чтобы загладить вину, зашептал:

— Прости меня, Лань Чжань, прости, прости, пожалуйста, прости.

Янтарные глаза, в которых виднелся оттиск боли, посмотрели вниз, на подрагивающие пальцы, и Лань Ванцзи безжизненно бросил:

— Ты говорил, что между нами не должно быть извинений.

— Но я наплошал, — виновато заголосил Вэй Усянь. — Я не имел никакого права кричать на тебя.

Взгляд Лань Ванцзи сделался совершенно непроницаемым и льдистым. Он словно думал о чем-то, что выводило его из душевного равновесия и подъема, часто моргал и в конце концов обратился к юноше:

— Ты можешь кричать на меня столько, сколько захочешь, если от этого тебе становится легче. Но я прошу тебя, — его голос оборвался на полуслове, съехал с правильного тона и через секунду вновь обрел звучность. — Вэй Ин, никогда впредь не допускай мысли о том, что я могу тебя ударить.

Вэй Усянь оторопело раскрыл рот, чтобы все прояснить и еще раз извиниться, но его опередили:

— И раз уж ты извинился — извинюсь и я. Прости, что посчитал, будто вправе указывать и что-то тебе запрещать. Конечно, ты можешь идти на рыбалку и на охоту, только, пожалуйста, будь предельно осторожен. Старайся лишний раз не светить лицом перед людьми и не перетруждайся. Я оставлю тебе плащ и немного денег.

Закончив напутствовать, Лань Ванцзи в подтверждение своих слов снял с ширмы плащ, достал из-за пазухи мешочек с деньгами и протянул это добро Вэй Усяню, однако тот уже передумал куда-то идти. Недавняя ссора отбила желание, да и Лань Ванцзи наверняка сделал ему одолжение, наплевав на собственные чувства, лишь бы не расстраивать капризного юношу, который с самого утра вел себя самым неблагодарным образом и под конец закатил истеричную сцену.

— Сходи на рынок, купи себе что-нибудь, там сегодня должна быть ярмарка. Вдруг подыщешь новое ханьфу или интересные книги, — Лань Ванцзи через силу улыбнулся и, словно боясь, что Вэй Усянь отпрянет, невесомо задел его щеку подушечками пальцев.

Вэй Усянь подавился спертым воздухом. Сердце отсчитало два неровных удара и перестало биться. Пол под ногами просел и превратился в лаву. Как он вообще мог сказать такое Лань Ванцзи? Как мог хоть на секунду загрязнить свои помыслы и предположить, что он поднимет на него руку? Да второй Нефрит скорее бы себя отхлестал по лицу, нежели опустился бы до рукоприкладства по отношению к любимому человеку. Он ведь не Вэнь Сюй. И его характер даже отдаленно не перекликался с замашками сына чудовищного солнца.

— Не надо, — Вэй Усянь отвел взгляд и всучил предметы обратно Лань Ванцзи. — Я, очевидно, встал сегодня не с той ноги и лучше останусь дома. Немного вздремну, приведу мысли в порядок, выберусь к озеру и постираю.

Меж бровями Лань Ванцзи залегла впалая морщинка. Он скользнул по вытянувшемуся лицу быстрым взглядом, зачем-то дотронулся до его лба и, обтерев выступившую испарину рукавом, напряженно подметил:

— У тебя жар.

Но Вэй Усяню было уже все равно. Жар, горячка, неожиданная смерть, хоть что-то из этого принесет облегчение? Сердце обступили зигзаги агонии, образуя внутри червоточину страданий. Он опустошенно двинул плечом и посмотрел на сапоги. Зря только надевал.

— Хочешь, я останусь?

Вэй Усянь в надежде вскинул голову и мигом прикусил внутреннюю поверхность щеки до крови, чтобы не отвечать утвердительно. Ведь Лань Ванцзи останется, снова проигнорирует собственные нужды, дабы угодить любимому, опутает его своей заботой и разделит с ним мучения. А что дал ему взамен Вэй Усянь? Крики и сравнение с мужем, который сейчас стоял за ширмой и злорадно гоготал, держась за живот.

— Хочу, — сглотнув, честно сказал Вэй Усянь, взял в руки плащ, обошел Лань Ванцзи и положил теплую ткань на его плечи. — Но тебе лучше поторопиться на работу, иначе опоздаешь. Увидимся вечером.

И Лань Ванцзи не стал спорить, зная, что столь серьезный тон Вэй Усянь использует в исключительных случаях.

Расстались юноши отнюдь не на приятной ноте. Вэй Усянь проводил любимого до двери, прижался к нему и, не обмолвившись с ним даже прощальной фразой, горячо поцеловал. Сердце его налилось самыми нежными и самыми горькими чувствами. Невзирая на трудности, в итоге у них все будет хорошо, они справятся, пройдут вместе и через огонь, и через воду, и через песчаную бурю.

Но как только дверь захлопнулась, на него налетело нечто похуже песчаной бури. Вэнь Сюй сновал туда-сюда, мерил комнату шагами и посмеивался:

— Злой Лань Ванцзи держит тебя взаперти и не отпускает половить бабочек. Так чем он отличается от меня? Через сколько дней ему станет мало твоей любви и он захочет мучений? Думаю, что скоро, но не осуждай его. Ты сам притягиваешь к себе таких личностей, сам превращаешь их в отъявленных злодеев.

Легкие деформировались, пресекая поступление кислорода. Под ребрами закололо, и Вэй Усянь, согнувшись, закашлялся. Завтрак, перемешенный с желчью и желудочным соком, очутился на полу. Головокружение вновь сцапало юношу в свой плен. Он рехнулся. Окончательно и бесповоротно. И если не начать бороться с болезнью прямо сейчас, она прогрессирует. Лань Ванцзи в это втягивать нельзя, иначе он целыми днями будет искать решение проблемы, позабыв обо всем на свете, сгорит на работе, разрываясь меж двух огней.

— Его галимая пародия на любовь никогда не сравнится с моими чувствами к тебе, — шипел Вэнь Сюй. — Только я умею любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, только я могу дать тебе то, чего ты желаешь, А-Ин, и никто не заменит меня. Только я. В твоем черном сердце есть место только для меня.

Разум засасывало в безумие, и Вэй Усяню пришлось выслушивать абсурдные увещевания битый час и отмывать пол от рвоты. За это время он, пытаясь подавить очередной накатывающий приступ тошноты, успел накрутить себя, проанализировать, разобрать на молекулы, перекроить и в итоге запутаться. Это говорит Вэнь Сюй или подсознание? Подмена понятий или завуалированная истина? Что если все сказанное — его собственные мысли, облаченные в личину ненавистного человека? Что если он и в самом деле нуждается в жестокости и подчинении, а не в любви? Что если Лань Ванцзи достоин большего, а не поломанной марионетки, над которой по-прежнему тяготит прошлое?

По уши увязнув в сумасшествии, Вэй Усянь вонзил ногти в ладони и перевел взгляд со стены на Вэнь Сюя. И вдруг случилось нечто фееричное. То, отчего в душе укрепилась вера в исцеление. Вэнь Сюй замерцал, прошиваемый пустотой, стал прозрачным силуэтом, потеряв целостность и четкость линий, а значит — он подвластен контролю извне. Вэй Усяня осенило. Для трезвости ума необходимо мощное физическое ощущение, а что сильнее и явственнее, чем боль? Неспроста люди щипают себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. Недаром шлепают по щекам, чтобы протрезветь после терпкого вина.

Подпрыгнув на месте и хлопнув в ладоши, Вэй Усянь кинулся к сундуку, отделанному железными вставками, повытаскивал со дна кучу ненужных вещей и, воровато озираясь, достал Бичэнь. Сердце стыдливо ёкнуло, но Лань Ванцзи уже ушел. Он этого не увидит и никогда не узнает. В паре порезов ведь нет ничего зазорного. Просто парочка порезов, неглубоких, безвредных, и Вэнь Сюй исчезнет.

Вэй Усянь обнажил меч и разглядел отражение своего лица в гладкой стальной поверхности. Покусанные губы, красные и безумные глаза, белая кожа с мертвенным отливом синевы и лихорадочный румянец на щеках. Тот еще видок. О грудь изнутри стукнулась тьма, яростно протестуя, и Вэй Усянь живо осадил ее:

— Заткнись!

И, приставив лезвие к предплечью, беспечно полоснул по нему, марая пол густой кровью.