Часть 17 (1/2)

Стакан дребезжал в подстаканнике, на полтона выше ему подпевала ложечка. Рекс вынимал ложку и ставил стакан на салфетку, но тогда оказывалось, что одного мерного стука колёс слишком мало, и он возвращал звякающую конструкцию обратно на столик купе.

Он не спал, чуть забывался тревожным сном и тут же просыпался, чтобы опять смотреть в окно на изредка мелькающие в темноте огоньки. Ехать было далеко, почти сутки, чтобы добраться до адреса, указанного в криво ксерокопированном донорском листе. Он то полнился надеждой, что всё-таки Ральф жив, то впадал в бездну отчаяния, уверяя себя, что это невозможно. Куда он едет, что это за место? Город, деревня, посёлок или просто полустанок в поле с пустым перроном и неработающей кассой? Он купил билет, успев на отходящий поезд, и ничего не взял с собой из вещей, кроме жетона, который не выпускал из рук.

Он изучил этот кусочек металла вдоль и поперёк, даже попробовал на зуб, пытаясь понять хоть что-то. Был ли это армейский жетон — он не знал, как точно должен выглядеть этот предмет, что там гравируют, какую информацию? Группа крови — это логично, чтобы не терять времени врачам, но всё равно, всё равно… Уж на кровь-то Рекс насмотрелся достаточно, лёжа с Максом по больницам, и знал весь протокол по переливанию так, что впору было сдавать экзамен на операционную медсестру, и вряд ли полевые условия в этом деле разительно отличались от стационарных.

А ещё он не помнил, вот хоть убей не помнил, какая у Ральфа группа крови, а ведь это было в его досье. Рекс закрывал глаза, пытаясь вызвать в памяти материалы дела, а видел только язычки пламени, пожирающие фотографию, и взгляд Ральфа через огонь.

И всё же какая: первая, третья, четвёртая? Он мысленно прописывал разные цифры в нужной строке, пытаясь поймать момент узнавания... и ничего, он забыл.

Он пытался рассуждать логически, просчитать, зачем ему подкинули этот жетон? Сдёрнуть его с места, заставить поехать к чёрту на кулички, чтобы что? Убрать его? По прошествии более двух лет? Зачем? Он не знает заказчиков, ему некому мстить, кроме как самому себе.

Значит, это какая-то весточка, какое-то послание, которое ему хотят передать. Он приказывал себе ни на что не надеяться, в конце концов, это могло быть просто совпадение, ошибка, дурацкая шутка, но тревожное сердце сладко замирало и стучало в такт колёсам набирающего скорость поезда.

Город встретил его запахом пирожков, мазута и громкими переговорами железнодорожных диспетчеров, эхом разносящимися по привокзальной площади. Рекс взял такси, назвал адрес и приготовился провести ещё полчаса в дороге, пытаясь унять всё нарастающую внутреннюю дрожь. Таксист ему попался болтливый и сопливый. Он постоянно шмыгал носом, что не помешало ему вывалить на пассажира всю историю города с древнейших времён и снабдить ещё статистическими данными вплоть до того, сколько в этом месяце родилось мальчиков, а сколько девочек. Рекс слушал, вставлял пустые слова и восклицания, участвуя в разговоре, этот словесный поток хоть немного вытеснял из его головы вязкий страх и глупую надежду.

— А вы машину забрать едете? — водитель обернулся к нему и улыбнулся, обнажив два выступающих вперёд, как у кролика, верхних зуба.

Рекс кивнул, не зная, что ответить, такси уже сворачивало в какие-то гаражи.

— В этом КИГе хорошо ребята делают, но я ремонтируюсь в пятьдесят первом, если вас что-то не устроит, могу подсказать. Какая у вас машина?

— Никакая, — Рекс смотрел на открытые ворота сдвоенного гаража, на улице курил какой-то тип в заляпанной маслом спецовке.

— Вас подождать? — по тону таксиста было ясно, что он обиделся на грубого клиента.

— Да, пять минут. Потом уезжайте, — Рекс достал из портмоне крупную купюру, вид которой сразу залечил все душевные раны водителя.

Тип у двери не обратил на него никакого внимания, занятый исключительно завитками дыма своей папиросы. Рекс решил не отвлекать человека от медитативных занятий и вошёл внутрь. Большой гараж ярко освещался неоновыми лампами, на ямах стояли авто разной степени разобранности, орало радио. Рекс пошёл вдоль стены в поисках людей, около магнитофона в продавленном автомобильном кресле обнаружился парень, что-то играющий на гитаре и непонятно как слышащий свои переборы. Гитарист увидел его и махнул рукой за одну из машин.

— Кого-то ищете?

Рекс обернулся, он как раз прикидывал, как ему протиснуться между стеной и заляпанным грязью бампером внедорожника. В музыкальном оре и лязганье инструмента он не услышал, как к нему подошёл мужчина, возраст которого Рекс затруднился бы назвать: по голосу он ему показался стариком, а на вид он бы не дал ему больше пятидесяти. Он молча протянул жетон, не зная, как ещё объяснить своё присутствие здесь. Мужчина посмотрел на ладонь Рекса и поманил его пальцем наружу.

— Я уже иду, — курящий философ тут же поднялся, увидев их.

— И поживее, подвеска сама себя не переберёт, — всё таким же старческим голосом проскрипел мужик. — И свечи проверь!

— Есть где записать или так запомнишь?

— Запомню, — Рексу очень хотелось отступить на пару шагов, уж слишком сильно от хозяина кустарного автосервиса разило неприязнью.

***</p>

Двор был весь застелен тополиным пухом, будто кто-то разорвал лебяжью перину и тряс ею до тех пор, пока не вытряс последнюю пушинку. Рекс уже час сидел под неохватным, покрытым шершавой корой тополем и неотрывно смотрел на дом перед собой. Идти или нет? Понятно, что о его визите уже знают и наверняка видят его во дворе. Но пока он так сидит, а вокруг ходят люди, дети играют в песочнице, подростки болтаются на металлической конструкции для выбивания ковров, бабульки на лавочке у дальнего подъезда обсуждают цены и правительство, он чувствовал себя в безопасности. Но надо решаться: встать, зайти в подъезд и подняться на второй этаж, если он правильно посчитал нумерацию, или встать и уехать, так и оставив вопрос открытым?

Небо потихоньку наливалось синевой, ласточки пронзительно свиристели, проносясь над головой, на лету подхватывая мошкару. Голоса и звуки делались ярче и громче, будто их подбрасывало вверх, и они, ударившись о купол небосвода, искажённые, падали вниз.

— Ну и долго ты ещё будешь здесь сидеть?

Рекс обернулся так резко, что у его болезненно хрустнуло в шее. Ральф, живой и невредимый, стоял рядом. От испуга он проговорил про себя детскую считалочку, отгоняющую призраков, но Ральф никуда не исчез.

У Рекса язык присох к нёбу, он не мог рта открыть, а только смотрел, вбирая в себя все подробности. Белая рубашка, светящаяся в сумерках и оттого роднившая Ральфа с потусторонним миром, синие джинсы, неизменная перчатка на левой руке, знакомые часы. Всё тот же, не изменившийся, будто они только вчера ели мидий и пили вино, даже в волосах ни одного седого волоска, в отличие от него самого. Рекс то моргал, то наоборот, распахивал глаза пошире, желая рассмотреть черты лица, но всё что-то мешало, какая-то плёнка стояла в глазах, снижая остроту зрения.

— Пойдём, — Ральф поднял его за локоть и легонько подтолкнул перед собой. Рекс послушно шёл, внимательно смотря под ноги, боясь споткнуться и упасть, и тогда нереальная картинка рассыплется на сотню осколков, как чудесный сон, и он окажется у себя дома за столом, читающим скучный лист.

Он ошибся в подсчётах, этаж оказался третий, а дверь в квартиру не запертой, Ральф просто взялся за ручку и открыл.

Рекс шагнул в полумрак прихожей, как когда-то в их первую встречу. Сзади хлопнула входная дверь, обрывая голоса наружности, а потом его будто ветром развернуло и хорошенько приложило о стену, ослепив болью от удара лицом, и что-то горячее закапало из носа.

— «Хеклер энд Кох», хороший выбор, — Ральф обыскал его, достав небольшой пистолет, который Рекс теперь почти всегда носил собой. У него и в мыслях не было стрелять в кого-то, но наличие оружия в кобуре, спрятанной под одеждой, придавало ему уверенности.

Кровь капала из носа, марала одежду, и он беспомощно пытался остановить её, запрокидывая голову и зажимая нос, пачкаясь ещё больше. Ральф протянул руку, включил свет в крохотной ванной и затолкал туда Рекса, ухватив за волосы, заставил нагнуться и включил холодную воду.

Рекс надеялся, что его спина не сильно вздрагивает, выдавая его рыдания. Он умывал лицо и плакал и от облегчения, что Ральф жив, и от унижения, что тот так встретил его, а главное, он заслужил кару похуже, чем разбитый нос и вывихнутое плечо.

Рекс снял с крючка полотенце, намочил край в холодной воде и вышел из ванной. Ральф сидел на кухне, пистолет разряженный лежал на столе.

— Садись, — Ральф пнул табурет ногой.

Рекс сел, приложил холодное полотенце, переносица болезненно отозвалась на прикосновение.

— Нос я тебе не ломал, — Ральф усмехнулся, а Рекс подумал, что таким он его не видел. За окном бушевало лето, а в глазах Ральфа стояла зима.

— Как брат? — Ральф всё ощупывал его глазами, будто искал что-то ещё, кроме забранного оружия.

— Поправился, — прогнусавил Рекс, не отнимая полотенца. — Дай попить, пожалуйста.

Кухня буквально на метр больше, чем та тесная ванная, из которой он только что вышел, и всё же Ральфу пришлось встать, чтобы достать кружку. Рекс вцепился ему в руку, прижал ладонь к своей щеке и блаженно закрыл глаза, вдыхая позабытый, но, оказывается, такой родной запах. Он был согласен на всё, пускай Ральф его бьёт — он заслужил, пускай унижает, как хочет, но только пусть разрешит коснуться себя. Пусть будет грубым — он вытерпит, но только не прогоняет.

Рекс бормотал какие-то признания, не переставая целовать Ральфу руку, обхватывая губами пальцы и касаясь языком шершавой на костяшках кожи. Ральф ухватил его за подбородок и вздёрнул голову кверху, медленно обвёл большим пальцем контур губ, нажал, заставляя открыть рот. Рекс метался взглядом, страшась встретиться глазами, выдать свой страх, облегчение и безумную радость.

— Смотри на меня, — мягко, почти шепотом попросил Ральф, угадав его страх, Рекс на секунду поднял и тут же закрыл глаза. Это было невыносимо. Он был готов терпеть грубость и боль, а Ральф был с ним нежен так, как не был ни в одну встречу до этого. Тело Рекса отзывалось на ласки томительной судорогой, просыпаясь и вновь рождая желание, о котором он и позабыл. Каждый сантиметр кожи откликался на прикосновение горячих губ Ральфа болью, смешанной с наслаждением, будто замёрзшая плоть возвращалась к жизни болезненным током крови к поражённым клеткам. Рекс болезненно вскрикнул, когда Ральф накрыл ладонью его пульсирующий пах и легонько сжал.

Рекс хотел было сказать, что он не готов, у него никого не было за это время, даже возня с Максом ограничивалась поцелуями и руками, а потом даже это сошло на нет, потому что он не мог притворяться, что ласки брата его так же заводят, как и раньше.

— Я с дороги.

— Как скажешь, — Ральф шагнул назад как ни в чем не бывало, будто это не он минуту назад целовал Рекса почти до обморока.

Ральф отошёл к окну, открыл раму, впуская в прогретое за день помещение вечернюю прохладу, запах остывающего асфальта, пыли и концентрированный аромат цветущих тополей. Рекс тоже сделал шаг назад, упёршись спиной в холодильник, губы, отвыкшие от поцелуев, саднило, и он постоянно облизывал их, желая унять жжение.

— Как, — пришлось прокашляться, голос звучал хрипло, — как ты выжил?

— Ты прокололся, — Ральф стоял спиной, опершись на подоконник, что-то высматривая во дворе, и на вопрос не повернулся.

— Когда?