Часть 17 (2/2)

— Когда приехал за мной в бассейн.

Больше всего Рексу хотелось просто подойти, обнять, привалившись к спине, запустить руки под расстегнутую рубашку, сосчитать все знакомые шрамы и проверить, не появились ли новые? Но он стоял, прижав ладони к прохладной дверце холодильника, будто примагниченный, и не смел шевельнуться.

— У меня не было никаких подозрений на твой счёт, до того вечера. Не было бы и дальше, и твой план сработал бы. Но за мной следили за несколько недель до твоего появления, и я ждал какого-то подвоха.

Рекс передвинул вспотевшие ладони на новый прохладный участок и кивнул, подтверждая, что слежка была.

— Про тебя не так-то просто было узнать, — Ральф раскрыл ещё одну створку окна, шаловливый ветерок подхватил полы его рубашки, взметнув их, словно крылья. — Твои друзья хорошо прикрывали тебя, Рекс, или Стервятник. Верно?

— Да, — колкие мурашки побежали по щеке, болезненно сокращая мышцы, перекинулись на шею и потекли дальше, захватывая плечо.

— Интересный псевдоним, тебе подходит, — Ральф наконец-то развернулся к нему лицом. — Падальщику надо ждать, пока яд подействует и жертва будет готова к употреблению. Почему ты не отравил меня тогда, в кафе?

Рекс открыл и закрыл рот, не произнеся и звука, щека онемела окончательно, а руку жгло и в тоже время она утрачивала чувствительность.

— А, ну да, мы же ели из одной посуды, — кивнул Ральф, вспоминая их ужин, — но у тебя же наверняка есть и антидоты к своим средствам? И потом у тебя тоже была уйма возможностей меня убрать.

— Я не мог, — Рекс просипел ответ, кусая себя за губу, которую будто набили ватой с левой стороны.

— Почему ты мне всё не рассказал? Почему не признался, я бы помог, Рекс.

— Мне очень были нужны деньги.

— Я бы помог. Ты же узнавал про меня, собирал информацию, говорил со мной, знал, что я не бедный воспитатель заштатного интерната!

— Речь шла об очень большой сумме, — онемение немного отступило, но всё равно Рексу казалось, что одна сторона лица сползает куда-то вниз, а во рту камни, мешающие говорить нормально.

— Для меня это не было большой суммой, ни тогда, ни сейчас, — ответ Ральфа попросту вбивал в него гвозди, заставляя корчиться от боли, с него будто заживо снимали кожу и тут же заливали раны кипящим маслом.

— Как ты выжил?

— Ты знаешь, кто меня заказал?

Рекс мотнул головой, сбив хвостом несколько магнитиков с дверцы.

— После того, как стало ясно, что ты работаешь по мне, пусть и таким весьма личным способом, — голос Ральфа утратил те крохи мягкости и тепла, что позволяли Рексу держаться с остатками достоинства, и стал сухим и деловым, бесстрастным, будничным. Таким тоном зачитывают многотомные материалы уголовных дел в суде, когда от этого занятия устали уже все присутствующие: и судья, и прокурор, и защитник с подсудимым.

— Наши с тобой встречи, даже когда мы кувыркались в постели, проходили под прикрытием моих ребят. Кто-то всегда дежурил за углом, чтобы прийти на помощь.

— Ты же выпил яд.

— Пришлось пить, — вздохнул Ральф. — Мы проигрывали эту ситуацию по-разному, ища вариант, чтобы я мог как-то незаметно вылить отраву. Но планировка моей квартиры такая, что через балкон очень хорошо виден коридор и вход в санузел, даже при закрытой двери на кухню. Она же со стеклом, как ты помнишь. А затевать ремонт со сменой дверей в новом жилье было слишком подозрительно. Выйти без потерь было сложно, мы так и не поняли до конца, контролировали ли тебя люди заказчика или нет, мальчишка, обожающий фаст-фуд, конечно, не в счёт.

— Тебя спасли?

— Еле успели, дозу ты дал лошадиную, а мне надо было самому позвонить в скорую, чтобы потом оформить собственную смерть по всем правилам и чтобы не возникло сомнений. Если бы ты задержался во дворе ещё на пару минут, я бы не успел. Я почти терял сознание, когда набирал ноль-три.

И без разъяснений Рекс понимал, что пусть Ральф и выжил, но его снадобье хорошенько подорвало здоровье и восстановиться полностью не получится никогда. Как ни крути, а цена предательства осталась всё так же неимоверна высока.

— Донор ты?

— Нет, но нашёл я. Со мной служил парень, он даже внешне немного похож на тебя, и у него такая же редкая группа крови, как у твоего брата. Я попросил его сходить сдать кровь, вдруг подойдёт? Счастливое совпадение.

По правой щеке текли слёзы, горячими дорожками раня кожу и пощипывая солью по воспаленным губам, левой стороны Рекс не чувствовал. Значит, он всё же обязан жизнью брата человеку, которого убил. У него слишком много долгов перед Ральфом, которых ему никогда не вернуть. Ему просто нечего дать взамен.

— Я был уверен, что вы с Максом будете искать донора, чтобы отблагодарить.

Рекс попытался усмехнуться, оказывается, он предсказуем и зря тщил себя значимой фигурой, принимающей решения. Оказывается, всё решили за него, просчитав его шаги, поступки и волю. Оказывается, он всё это время жил, занятый только тем, чтобы срастить кровоточащие трещины души, придумывая себе всё новые и новые оправдания, и каждое выглядело хуже предыдущего, и всё было зря.

Неловкой, словно чужой, рукой Рекс полез в карман брюк, вытащил жетон, не с первого раза ухватив край цепочки.

— Он настоящий, просто чуть-чуть исправленный, — Ральф взял жетон и, не глядя, кинул на стол. — Тебя надо было встряхнуть, заставить потерять осторожность и приехать, пришлось пожертвовать им.

— Что теперь?

— Ничего, — Ральф пожал плечами и принялся застёгивать рубашку. — Такси ждёт тебя внизу, отвезёт на вокзал, билет уже заказан.

— И как мне теперь жить?

— Как-то же ты жил всё это время, Рекс? — Ральф смотрел, чуть прищурившись, и сейчас глаза не изменяли Рексу, он видел всё слишком чётко и ярко, даже вопреки вечернему полумраку. Видел, как у Ральфа чуть дёргается кожа на щеке, видел плотно сжатые злые губы и бьющуюся тёмную жилку на виске, руку, что сжималась и разжималась в кулак.

Руки, вспомнил Рекс, сами по себе оружие. Его пистолет лежал на столе, смотря дулом в стену, но он бы его всё равно не применил против Ральфа, даже будь у него такая возможность. Выжившего не казнят дважды.

— Смог же ты есть, пить и спать, заботиться о брате — после того, как врал мне в глаза, ел и пил за моим столом, влез мне в душу и изображал страсть, лёжа со мной в одной постели. Как-то же ты пережил свою ложь, договорился с самим собой, наверняка не в первый раз. Хорошая игра, Рекс, я поверил, и..

Снизу посигналила машина, напоминая о себе.

Я не играл, и я люблю тебя, — слова напирали, скапливались в горле, теснились под языком и не могли прорваться наружу. Потому что, как только бы он озвучил их, они — выпущенные на волю — тут же станут бесплодными, бессильными, утратившими всякий смысл. Они выпорхнут из его губ уже мертворождёнными мотыльками и осядут на пол невесомой пыльцой, потому что ничто не искупит предательство, ничто не вернёт растоптанное доверие, не срастит раздавленное, смятое изменой сердце.

— Тебе пора, — Ральф взял со стола оружие, вставил обойму, бесцеремонно задрал свитер Рекса и сунул пистолет в кобуру, оцарапав кожу на боку. Боль чувствовалась с опозданием, будто сквозь одеяло или толщу воды, не помогая и не мешая.

Такси посигналило второй раз, более нетерпеливо. Рекс отлепился от холодильника, он хотел дотронуться до Ральфа, но левая рука не слушалась, безжизненной плетью повиснув вдоль тела, а правой он был вынужден хвататься за стену, чтобы не упасть.

Всё тот же таксист без умолку всю дорогу снабжал его статистическими сведениями, и Рекс послушно повторял про себя цифры, название улиц и городов — это позволяло не думать.

На перроне толпились пассажиры вместе с провожающими друзьями и родственниками, прибывающий состав дал пронзительный приветственной свисток, заглушив своим пыхтением разговоры и смех. Рекс отошёл в сторонку, билет таксист ему всунул в руку, настойчиво повторив несколько раз номер вагона и место.

Рекс знал, что он будет делать, только надо доехать до дома и разобрать коробки, которые так и стояли в пустой комнате, обмотанные скотчем. Что у него осталось? Клещевина, наперстянка, болиголов, концентрат белладонны? А можно сделать микс, индивидуальный коктейль, придумав уникальную комбинацию. Например, паралич лёгких, головокружение, слюнотечение и капелька галлюцинаций. Может, ему пригрезится прощение и страстная ночь с Ральфом, Рекс улыбнулся, потёр щёку и поморщился: ощущение, будто он трёт бумагой по доске. У него опять заболела голова, заломило в висках и нарушилась резкость восприятия. Поезд ему виделся длинной тёмно-зелёной змеёй с цветовыми пятнами людей, стоящих рядом.

Диспетчер гулким голосом, усиленным многократным эхом, прокатившимся по рельсам, объявила отправку через пять минут. Рекс встал, ощущая себя столетней развалиной, ему надо было ещё найти переход, состав стоял на втором пути.

Десятый купейный вагон, место семь, билет в руке. Парень на роликах с чупа-чупсом во рту пронёсся мимо, Рекс отшатнулся, чтобы не быть сбитым, и понял, что он упал и лежит на спине.

Фиолетовое небо, подсвеченное огнями прожекторов, казалось высоким и близким, оно дышало, будто пыталось рассмотреть: кто это там внизу? Приближалось — и тут же, словно испугавшись, отдалялось опять. В груди разрасталась острая и колючая боль, а затылок казался мягким, Рекса будто тянули за волосы, пытаясь оторвать от созерцания вышины. Где-то гомонили люди, отфыркивался тепловоз, пахнущий железом и мёртвым ветром, сигналили машины.

Небо навалилось, затопив всё вокруг чернильной тьмой, и поглотило его.