Глава 13. За кулисами театра (2/2)

— Я их сожгла.

Тот остановился посреди дороги, взял её за запястье, заставляя Гермиону остановиться рядом, и развернул к себе, впившись пронзительным взором ей в глаза.

— Зачем ты это сделала?

— Чтобы никто о них точно не узнал, — твёрдо произнесла та, сверкая ослепительным блеском чёрного полотна радужек. — Чтобы никто не смог обвинить тебя в предательстве, если я в чём-то проколюсь. Чтобы в случае неудачи только я потерпела поражение, а ты завершил начатое до конца. Чтобы…

— Ты с ума сошла?! — расширив глаза, перебил Антонин, сильнее сжав хрупкое запястье. — Это единственное прямое доказательство твоей объективности, если нас постигнет неудача! Ты сожгла единственную возможность доказать что-то Тому, если…

— Я сожгла не возможность, а его идиотскую жизнь, которую он в любом случае пока проживает не так, как до этого, — резко выдернув руку, возразила Гермиона и передёрнула желваками. — Я сожгла то, что приведёт Тома к разрушительной жизни, если он узнает содержание исписанных им пергаментов, потому что обязательно будет бежать от этих событий, но придёт именно к ним!..

— Ты сожгла возможность заставить его вспомнить о тебе!.. — подавляющим тоном резко перебил Антонин, вплотную подходя к ней.

— Да, я сожгла все мосты и ночью объяснила почему! — переходя на давящий шёпот, ответила Гермиона, запрокинув голову назад, чтобы прямо смотреть в метающие копья глаза. — Я сделала свой выбор, Антонин, и поверь, ни один пергамент не заставит его вспомнить обо мне. Если и есть ключ к его воспоминаниям, он явно не содержится там. Там только то, от чего он будет бежать, если узнает, и то, что его из-за этого приведёт к написанному. И не забывай, что знать обо всём написанном ему категорически нельзя, пока не свершится хоть что-то в этом мире, чтобы мы поняли, как сильно он исказился.

Антонин медленно прикрыл глаза, будто успокаиваясь, затем распахнул их, устремив странный взгляд на Гермиону.

— Ты сожгла всё, что вас связывало.

— Я сожгла то, чего больше никогда не будет. Я не могу жить прошлым, а будущее не подходит для того, чтобы всё стало так, как было.

— Ты бредишь.

— Нет. Я мыслю объективно. В моём мире были мои правила, в моём мире Том был один, и я ему помогала, пока он сживался с одиночеством и сменой обстановки, вникая в новое. Здесь же одной оказалась я, и он не заинтересован мне помогать, ты знаешь по какой причине. Более того, здесь ему привычный мир, здесь всё знакомо и за спиной как минимум ты и другие ваши друзья. А что я? Я свободна как ветер, вольна решать и делать что только угодно, и никому здесь не нужна…

— В этом мире у тебя есть я, — жёстко оборвал её Антонин, снова хватая за запястье.

— Но ты не имеешь отношения к моим взаимоотношениям с ним, ровно как и к тому, что их вообще даже нет! Пойми, Антонин, это было там всё так, потому что Том был одинок и рассчитывал только на меня, и то, каким путём мы этого достигли — ты сам читал! А здесь… У него есть всё, ему нет нужды во мне…

— Зато у тебя есть нужда в нём. Почему ты обесцениваешь?

— Это не бартер, Антонин, — непреклонно покачала головой Гермиона, сбавляя тон голоса и глядя в сторону. — Я знаю Тома и точно знаю, что именно здесь, в его времени, даже с воспоминаниями не особо нужна. Я тебе говорила, что хочу и… мне не жаль то, как я решила.

— Мне не нравится, как ты обесцениваешь абсолютно всё.

— Я не обесцениваю, например, тебя, и ты это знаешь. У нас с тобой есть общее дело, и пока мы его не закончили, ни тебе, ни Тому не о чем переживать. А дальше каждый пойдёт своей дорогой.

— В тебе будет часть его.

— Это уже моя часть, а не его. Связи больше никакой нет, никакой магии, всё, — развела руками Гермиона, осторожно выпутываясь из захвата. — Прекрати так беспокоиться об этом. Хватит об этом разговоров…

— Не могу поверить, что ты так считаешь.

— Сожжённые пергаменты тому доказательство. А теперь давай не будем тратить время и отправимся уже в театр? И вообще мы обсуждали, что нам делать с Эйвери, — отворачиваясь, не терпящим возражения тоном заявила Гермиона.

— Я разберусь с ним, — сухо отозвался Антонин, последовав за ней.

— И каким же образом?

— Для начала выясню, что ему известно.

— Так он тебе и скажет? — выразила сомнение та, скосив на него взгляд.

— Любой ценой важно узнать, какими деталями твоей жизни он владеет. Разумеется, он всего лишь живёт сейчас теориями и у него явно нет ни одного подтверждения своих домыслов, но мне не нравится, что все его догадки всегда оказываются верны. Поэтому необходимо узнать о них, пока он не счёл нужным узнать об этом Тому.

— Он предлагал мне обмениваться информацией, — неожиданно вспомнила Гермиона.

Антонин тут же посмотрел в её сторону.

— Ты точно ничего ему не говорила?

— Абсолютно.

— И он не расспрашивал тебя?

— Только про книги — я уже рассказывала. Не похоже было на то, что он пытался вытянуть из меня информацию. Всего лишь попросил сидеть дома и узнал, как я себя чувствую.

Гермиона заметила, как Антонин нахмурился.

— Что-то не так? — поинтересовалась она.

— Ладно, забудь, я позднее разберусь с этим. Давай уже трансгрессируем к театру — мы опаздываем.

Но Гермиона не могла забыть чувство тревоги, колко ползущее по коже и слабо укалывающее острыми иглами, и даже не особо вникала в беседу с Томом, сидя в ложе бенуара, а лихорадочно соображала, что делать с возможным препятствием, ставшим на их пути. Единственное, что ей приходило в голову, это суметь расположить к себе Джонатана, но как это умудриться сделать, решение не приходило: она была слишком далека от любого из приятелей Тома, не говоря уже о самом Томе, и события, произошедшие в его кругу накануне, не позволяли сейчас активно к кому-либо из ребят подобраться.

— И что вы ищете сейчас? — во время размышлений вопрошал Том, поворачиваясь к ней сильнее, тем самым выражая искренний интерес.

О да, он был прав, что его определённо заинтересует то, чем она якобы занимается — поиск интересных магических артефактов.

— Разное. Если вам интересно узнать об этом поподробнее, то мы можем это сделать в более спокойной и уединённой обстановке. Прошу меня извинить, но здесь я не буду рассказывать об этом.

— О, мне было бы очень любопытно узнать об этом больше. Как насчёт того, чтобы… скажем, через три дня увидеться где-нибудь…

И вот он — шанс ступить на шаг ближе!

— Готова пригласить вас в свою обитель, Том. Буду ждать вас к вечеру, Антонин знает, где я живу.

Он кивнул, посмотрев на Антонина, которому теперь придётся проводить его к дому Гермионы, а после сразу же выключился свет, что ознаменовало приближающееся начало спектакля.

— Прошу меня извинить, нужно отлучиться на несколько минут, — тихо вежливым тоном сообщил Том, поднимаясь со своего места, на что оба проводили его взглядом.

Гермиона почувствовала, как ладонь Антонина скользнула к её ладони и немного сжала. Посмотрев ему в тёмные, сверкающие от слабого света прожекторов глаза, она поняла, что сейчас начнётся очень важное событие, ради которого они тут собрались.

— Да начнётся спектакль, — прошептал он и посмотрел на сцену, где кулисы начали медленно раздвигаться по сторонам.

Гермиона знала, что буквально в начале и Антонин её покинет, устремившись за Томом, — тот рассказал ей весь план предстоящего — потому зачем-то принялась отсчитывать минуты, прежде чем останется в ложе одна, зная, что в наступившей тишине Антонин делает точно то же самое.

Минуты неумолимо шли, и наконец он разжал ей ладонь, отвёл взгляд от сцены и немного отклонился в сторону.

— Прошу, будь здесь. Мы вернёмся буквально через пятнадцать-двадцать минут, — тихо прошептал он, посмотрев на самый верхний балкон, где должен был находиться Эйвери.

Гермиона согласно кивнула и равнодушно посмотрела на актёров, играющих на сцене. Она продолжила отсчитывать минуты, только то ли сбилась, то ли время замедлило свой ход, а никто из двоих так и не вернулся даже спустя полчаса. Ложа пустовала, на сцене происходила трагическая завязка, а Гермиона по-прежнему по инерции перебирала в голове цифры, сбившись со счёта. Антонин предупреждал, что план может смениться, если что-то пойдёт не так, но откуда знать, насколько не так всё может произойти? Что, если их вычислили? Что, если эти неприятные типы разбежались и сейчас происходит погоня в лабиринтах огромного театра или за его пределами? Что, если это стало, в конце концов, для них ловушкой?

Гоняя в разуме одну за одной мысль, Гермиона выпрямилась и расправила плечи, начала пристально рассматривать амфитеатровое помещение, в сумраке пытаясь различить собравшихся. Через минут пятнадцать должен быть начаться антракт, и что предпринять Гермионе нужно было решить сейчас же.

Она медленно поднялась с мягкого стула, тихонько отошла к занавескам и выглянула наружу. Там было темно так же, как и в зале, потому она беспрепятственно и осторожно прошла по наружному коридорчику бенуара, вышла к лестницам, освещённым светом керосиновых ламп из канделябров, наводящих величественную атмосферу проходного помещения, и решила подняться выше, где видела приятелей Тома перед началом представления, зная, что именно там был сосредоточен весь план по захвату неприятелей для допроса. Прокравшись по ступенькам вверх, Гермиона сиганула в коридор, ведущий к балконам, прошла почти до конца и заметила там выступ, ведущий к другому прилежащему коридору, куда и направилась, чтобы разведать обстановку, но кругом стояла настолько оглушительная тишина, что ей подумалось, будто не здесь, а где-то в другом месте осуществлялся задуманный план.

Или, может быть, ей следует пойти в другую часть балконов, и там она увидит то, что ей нужно?

Пройдя половину пути назад, чтобы выйти к коридору, где расположены входы на балконы, Гермиона резко остановилась и прислушалась к раздавшемуся невнятному шуму за оббитой мягкой тканью стеной — подозрительные шорохи были слабо слышны и напоминали что-то вроде борьбы, поэтому та, недолго думая, стала выискивать скрытую дверь, которая обычному взгляду, очевидно, не видна.

Ощупывая в сумраке бархат на стене, очень быстро она нашла неровность и прощелку, зацепилась за кромку и потянула её на себя, приоткрывая незаметную дверь, и как только заглянула внутрь, увидела очень странную картину.

Помещение было небольшим, даже проходным, к нему вели ещё два узких коридора, но возле одной из стен происходило агрессивное мельтешение: один молодой мужчина находился к Гермионе спиной и держал за плечи того, кто пытался вырваться из захвата, углубившись в самую настоящую борьбу, а другой незнакомец поднимался с пола, сплёвывая кровь, затем выпрямился и со всей силы ударил ногой по лицу того, кто был у его приятеля в захвате, вызвав гортанное оханье, после чего прямо на глазах Гермионы сунул ладонь в карман и достал револьвер, даже при тусклом свете замерцавший металлическим блеском. Не раздумывая, она молниеносно вытащила волшебную палочку и взмахнула ею ровно в тот момент, когда молодой человек поднял на двоих револьвер: озарилась красная вспышка одновременно с прозвучавшим выстрелом, и нападающего отбросило проклятьем назад, в то время как кто-то из двоих издал звериный рык, а затем судорожно застонал.

Оглушённая выстрелом и замершая от неожиданности его звучания Гермиона ошеломлённо сморгнула и во все глаза уставилась на двоих, и тот, что был не виден ей из-за спины мужчины, с большей силой начал вырваться из ослабевшего локтевого захвата — нападавший, судя по всему, зацепил своего же, но он не собирался так просто сдаваться и, подпрыгнув, всем весом навалился ему на спину, заставляя того отшатнуться вперёд к стене и плашмя прижаться к ней, прежде чем с остатками сил оттолкнуться и попытаться сбросить с себя неприятеля. Как только он круто развернулся, пытаясь отцепиться от мужчины, Гермиона смогла различить соломенного цвета шевелюру и мгновенно признать Джонатана Эйвери, потому, оценив, что заклинанием может промахнуться и попасть не в того, незамедлительно подбежала и вцепилась мужчине в плечо, со всей силы дёргая на себя, давая Джонатану возможность полностью высвободиться. Тяжело дыша, он мгновенно вырвался из цепкой руки, не в состоянии сразу сориентироваться в пространстве, оступился на несколько шагов назад, сгибаясь и прижимаясь к стене, но, не теряя ни секунды, поднял глаза на Гермиону, чтобы понять, кто послужил отвлекающим манёвром.

Тем временем мужчина перевёл всё внимание на неё — очень ловко и быстро развернулся лицом, прошипев от боли в руке, и та, не ожидая, ощутила, как по уху пришёлся довольно жёсткий удар, заставивший охнуть, потерять ориентацию, выпустить плечо недруга и, не видя ничего, отшатнуться. Последующий удар в область виска пришёлся ей незамедлительно, и Гермиона окончательно утеряла под ногами пол от острой боли в голове, сопровождающейся оглушительным шумом и потемнением в глазах, выронила палочку и, отступив ещё на шаг, повалилась вниз. Позволив себе лишь на пару секунд забыться в болезненном ощущении и потери координации, она тут же тряхнула головой, пытаясь снова подняться на ноги и уловить мельтешение, разразившееся рядом с ней: Джонатан, сбивая с ног, уже накинулся на мужчину, ставшего настолько разъярённым, что Гермионе показалось, будто он к чертям его убьёт, со всей силы вонзаясь сначала ему в соломенные кудри, сминая их до пронзительного крика, а затем — в шею, намереваясь придушить. Плохо соображая от недавно полученных мощных ударов в голову, Гермиона пыталась подняться, чтобы хоть как-то помочь, но до безвыходного не могла поймать координацию и нормально удержать себя на ногах, среди мерцающих в глазах от головокружения звёздах жадно пытаясь разглядеть, что происходит в борьбе двоих. Вдруг ошарашенный взор зацепил на полу волшебную палочку, и, желая достать её, она пошатнулась вперёд, только головокружение снова подкосило ноги, и та, предчувствуя, как слишком мало времени остаётся бороться Джонатану за свою жизнь, носком сапога пихнула древко, что с шумом покатилось в их сторону, и отчаянно крикнула:

— Возьми палочку! Справа!

Тот, до последнего пытаясь сдержать душащего его мужчину под собой, решился вытянуть руку в сторону и нащупать желанный предмет, и как только палочка оказалась у него в ладони, мгновенно последовала солнечная вспышка и расцепила двоих по разные стороны. Гермиона ожидала, что противник окажется оглушён от удара в стену, но тот был полон сюрпризов — остался в сознании, вмиг раненой рукой сунулся во внутренний карман пиджака и достал волшебную палочку, мгновенно направляя сиреневый луч в сторону Джонатана. Не понятно, каким чудом тот успел заметить, нагнуться и прокатиться по полу, а Гермиона наконец отшатнулась от стены, поймав равновесие, и мгновенно бросилась на мужчину, в отчаянном ужасе понимая, что у неё есть один-единственный шанс только в эту секунду попытаться обезвредить противника, а дальше проклятье может оказаться направленным в неё.

Ей удалось раньше настигнуть неприятеля, чем тот поднял палочку в её сторону — не раздумывая, с прыжка она кинулась на него, с изнеможёнными вздохами в ярости принявшись наносить удары по голове, пытаясь вырвать палочку, пока тот не скинул её с себя и не нанёс в ответ тяжёлый удар по лицу, очевидно, потеряв оружие. От резкой и выворачивающей наизнанку боли Гермиона глухо простонала, но тут же ощутила, как мужчина выпустил её, переключаясь на нападающего Джонатана, мгновенно оперлась о стену, чтобы подняться, а затем бросилась к пригвождённому к стене противнику, которого уже зажали и пригрозили палочкой в пульсирующую шею. Джонатан пнул его коленом в живот, крепко сдавливая локтем, и палочкой Гермионы пустил неизвестное ей заклинание, похожее на разряд тока, заставившее мужчину конвульсивно задрожать и издать судорожный стон, а затем расслабленно скатиться немного вниз, закатывая в беспамятстве глаза.

Мёртвой хваткой наряду с Джонатаном придерживая тряпичное тело, Гермиона наконец перевела на него прямой взгляд и встретилась со стальными, ошеломлёнными и расширившимися, впрочем, как и у неё, глазами. Некоторое время они смотрели друг на друга, как будто каждый из них неожиданно увидел перед собой привидение, различая на лицах кровавые подтёки, после чего Джонатан первый опустил слипающиеся от крови ресницы и тяжело выдохнул, чуть ослабляя захват.

— Что ты здесь делаешь? — неровным тоном тяжело дыша спросил он, не глядя на неё.

— Хорошо, что я здесь вообще что-то делаю, — хрипло отозвалась та, прикрывая глаза и переводя дух.

Наступила звенящая тишина, в которой тот аккуратно оттолкнул её в сторону, заставляя выпустить тело, чтобы не держать его и позволить скатиться на пол, затем одновременно с Гермионой прижался к стене, свесив голову и позволив растрёпанным кудрям спрятать лицо, и после резкого вздоха хрипло спросил:

— Ты в порядке?

— Не уверена, — дрогнувшим голосом ответила она, наконец ощутив, как ужасно болит голова, онемела часть лица, а руки так судорожно трясутся, что невозможно эту дрожь укротить.

— И я, — выдохнул тот, сползая вниз по стене, поднося ладони к лицу и прячась за ними.

Гермиона отшатнулась от стены, покачнулась и, едва удержавшись на ногах, прошла к Джонатану, затем опустилась перед ним на пол, подняла свою палочку, схватилась за одно запястье и настойчиво убрала с лица ладонь, чтобы рассмотреть увечья. Ощутив в руке такую же крупную дрожь, как и в своей, она сильнее сжала её и, эфемерно проводя палочкой полосу по другой ладони, хрипло прошептала:

— Убери, я помогу.

Он лениво или бессильно поднял голову, тряхнул ею, растрепав запачканные в крови волосы, пряча за ними глаза, и, немного отвернувшись, возразил:

— Не стоит, я сам.

Гермиона не стала настаивать, но не сдвинулась с места, пытаясь рассмотреть окровавленное лицо и опасно сверкающие из-под чёлки глаза, в то время как Джонатан осторожно вывернул запястье из хватки Гермионы и бросил взгляд в пол, будто пытаясь что-то найти.

— Помоги с палочкой.

Та развернулась, полностью опускаясь на пол, и взмахнула древком, на что откуда-то сбоку подлетела чужая палочка и ударила Гермиону по пальцам. Она зашипела под звук упавшего предмета и повернулась обратно к Джонатану, который с тяжёлым вздохом искажённо усмехнулся, протягивая руку, чтобы подобрать с пола оружие.

— Тебе нужно успокоиться, прежде чем размахивать ею.

Гермиона перехватила своё оружие в другую дрожащую ладонь, чтобы заняться собой, но тот остановил её, поведя палочкой по её запястью, и, тем самым притянув к себе взгляд, подавляющим, но более ровным тоном произнёс:

— Я же сказал: сначала нужно успокоиться, а то сделаешь только хуже.

Почему-то она не стала возражать, а через секунду уловила, как Джонатан направил на неё свою палочку, и в мгновение что-то холодное пробежалось по лицу, а через несколько секунд увидела, как тот всего лишь вытер своё лицо рукавом испачканной рубашки, убирая кровавые подтёки, прислонился к стене и предпринял попытку подняться на ноги. Выпрямившись в спине и возвысившись над Гермионой, он протянул ей руку и помог встать следом, после чего развернулся вглубь комнаты и на выдохе спросил, кивая на раскинувшееся в стороне на полу тело:

— Ты его оглушила?

Гермиона молча кивнула, ощущая, как кровь резко приливает к ногам, отяжеляя их, снова пошатнулась и прикоснулась к лицу, на котором осталось лишь слабое онемение, но крови уже не было, как и, очевидно, полученной у виска раны. Пока она водила пальцами по коже, разминая её, Джонатан неторопливо, чуть прихрамывая, подошёл к мужчине, опустился перед ним и принялся ощупывать карманы, находя в них палочку, пистолет, бумажник и портсигар.

— Есть что-то? — поинтересовалась Гермиона, подходя к другому мужчине, которого едва как оба смогли вырубить.

— Ничего.

— У этого документы в кармане, — отозвалась она, первым делом нащупав их и бумажник.

Джонатан обернулся, закатив глаза и уронив голову назад, и с тенью раздражения выдохнул:

— Отойди от него и отдай мне его документы.

Гермиона нахмурилась, выпрямилась и отвела в сторону бумажник, будто боясь, что тот выхватит его.

— Я уже прекрасно знаю, что ты здесь делал, поэтому не пытайся вводить меня в заблуждение, — ответила та, совсем заведя за спину находку, видя, как тот протянул к ней руку, намереваясь выдернуть.

Некоторое время они пристально смотрели друг на друга всё теми же ошеломлёнными глазами, так и не придя в чувство, пока Гермиона не расслабила ладонь с бумажником и вежливо не произнесла:

— Вы знаете мой секрет, теперь я знаю ваш. Мы можем обоюдно помолчать, как считаете, Джонатан?

Его ошеломлённый взгляд остро фокусировался на ней, но кивок последовал незамедлительно.

— Можешь на меня рассчитывать, — спустя недолгую паузу отозвался он и снова протянул руку, требуя отдать документы.

Та чуть сощурила глаза и медленно протянула документы, которые тот тут же забрал и раскрыл на нужной странице.

— Что дальше? — спросила Гермиона, опустив взгляд на молодого мужчину.

Джонатан некоторое время молчал, увлечённо рассматривая документы, затем медленно поднял на неё голову и произнёс:

— Мне не хотелось бы, чтобы кто-то знал, что мы столкнулись.

— Где остальные?

— Там, где и должны быть, — напряжённо ответил он, подходя к ней ближе и доверчиво заглядывая ей в опустошённые глаза. — Прошу, вернись в зал.

— Что с Антонином? — продолжала та гнуть свою линию.

— Он не один, и я уверен, с ним всё в порядке, — спокойно произнёс тот, выжидающе глядя на неё.

Гермиона тяжело вздохнула, различая в стальных глазах тень надежды на её благоразумие, затем, немного подумав, согласилась:

— Хорошо, это ваше дело.

— Это в твоих же интересах, — тихо подчеркнул Джонатан, засунув документы и бумажник к себе в карман и поправив высокий воротник потрёпанного плаща.

— Знаю, — кивнула та и развернулась, чтобы уйти.

— Гермиона, — позвал её тот.

Она только хотела толкнуть дверь, но на зов обернулась и вопросительно посмотрела на Джонатана.

— Спасибо, — тихо поблагодарил её он, слабо кивнув, из-за чего взлохмаченные кудри снова упали ему на глаза.

Гермиона в ответ кивнула с тенью улыбки на губах, отвернулась и вышла в коридор, намереваясь вернуться к лестнице, но стоило ей только пройти сумрак замысловатых ходов, ведущих мимо балконов, как тут же услышала за поворотом шипящий от нервоза и раздражения голос Риддла:

— Прикончи его и быстро уходим отсюда!

Затаив дыхание, она мгновенно прижалась к стене в углу между проходом на балкон и выходом к лестнице, мечтая слиться с интерьером, а лучше раствориться в нём.

На несколько секунд наступила тишина, затем послышался неприятный рассекающий чем-то острым звук, сопровождающийся кряхтящим хрипом, после чего раздалось мельтешение и всё тот же голос Тома:

— Быстро!

Занавески возле Гермионы сильно шелохнулись, впуская двоих волшебников, которые из-за того, что она сильно вжалась во внутренний угол коридора, не заметили её и пронеслись мимо.

В сопровождающем Тома волшебнике она признала Антонина — оба бегом направлялись к коридору, где с двумя бесчувственными телами находился Джонатан.

Гермиона просочилась наружу, дрожащей ладонью оттеснив занавески, и увидела на полу труп незнакомого парня, незаметно валяющегося в нише лестничного пролёта с перерезанной к чертям глоткой, из которой багряной струёй хлестала кровь.

Отшатнувшись и облокотившись на стену, она доли секунд расширившимися глазами рассматривала тошнотворную картину, после чего круто развернулась и со всех ног устремилась по лестнице вниз, намереваясь покинуть театр.

Твою ж мать, Долохов только что стал убийцей.