Глава 12. Доброжелательность (2/2)

Гермиона опустила голову и принялась пересекать комнату, пытаясь что-то вспомнить.

— Кто-то из Пожирателей смерти?

— Он должен быть явно старше Риддла хотя бы на несколько лет, а тот писал, что все его сторонники — это дети школьных приятелей или же мы...

— Логично, — кивнула та. — Тогда я представления не имею, кто это мог быть.

— А зачем нам его искать? Том решил задачу — он вышел из петли. Сейчас осталась другая задача — изменить ему жизнь, — легко отозвался Антонин и запустил пальцы к манжете, принявшись её поправлять.

— Меня пытались пристрелить, — неожиданно заявила Гермиона. — Что, если кто-то знает, что я не из этого времени, и пытается помешать?

— Исключено. Пытаются помешать Тому, а не тебе. Ты просто попалась под руку — некий рычаг давления, чтобы припугнуть нас.

— Что ты имеешь в виду? — снова оживилась та, подходя к нему ближе.

— Кому-то очень неугодно, чтобы у Тома получилось выйти на политическую арену и влиять на общество своими высказываниями. В Министерстве локальное противостояние двух сторон, одна из которых, по нашим подозрениям, имеет прямое отношение к режиму Гриндевальда — его бывшие соратники. Помнишь, я рассказывал тебе о неких людях, которых мы называем безумцами? Они устраивают собрания по всему городу, агитируют людей выступать против Риддла и не верить ни единому его слову, доказывая, что он ведёт к революции или, хуже всего, к открытому противостоянию. Люди очень боятся войны, некоторые перестают ему верить и считают, что именно он приведёт на свободу Гриндевальда или сам займёт его место, как второе пришествие ужаса, который им посчастливилось пережить. Кто-то очень крупно играет против замыслов Тома, учитывая, что они реально не несут революционный характер. Во всяком случае, он всеми силами стремится избежать открытого переворота. Те безумцы неуловимы, и Том обратился к Руквуду...

— Руквуд старше Тома, разве нет? — неожиданно перебила Гермиона. — Что, если речь была о нём?!

— Руквуд? — с сомнением переспросил Антонин, нахмурившись, затем выпустил манжету из пальцев и покачал головой. — Нет-нет.

— Но он наравне с тобой знал, что Том явится в моё время.

— Тогда почему он ничего не сделал? Почему он убил Волан-де-Морта, а не наоборот, помогал ему? Почему он хотя бы перед твоим уходом не признался в этом? Руквуд старше нас на пять лет — зачем ему на пять лет раньше оказываться во времени? Причём он вырос в Германии, и Том встретил его на момент, когда уже была диадема.

— Ну да, — задумчиво согласилась Гермиона. — Чёрт!

— Зачем ты пытаешься выяснить, с кем до этого имел связь Том? Совершённое не так важно, как то, что мы пытаемся сделать. В данный момент Риддл под угрозой, как и ты, общаясь со мной...

— У меня есть крестраж, — со смешком напомнила та.

— Прекрасно, но я не совсем готов проводить какие-то ритуалы и вытаскивать тебя с того света, — серьёзно отозвался Антонин, не сводя с неё пристального взгляда. — Даже не вздумай больше так полагать и обесценивать свою жизнь, иначе, если ты бросишь меня, я сам найду тебя и оживлю только для того, чтобы лично прикончить, ясно?

Гермиона неожиданно залилась смехом, таким чистым и высоким, что тот ощутил, как по телу пробежалась дрожь. Он некоторое время смотрел на неё, на то, как её плечи содрогаются от смеха, и сам не сдержал улыбку, почувствовав отступление удушливой тоски, всё это время державшей его за плечи.

— Я серьёзно, — улыбчиво добавил он и облокотился на стол, скрестив ладони на груди и продолжив завороженно наблюдать за тем, как та некоторое время ещё посмеивалась над его заявлением.

Когда Гермиона успокоилась, почти неслышно выдохнула и искрящимися глазами посмотрела на него, она легко произнесла:

— Просто напоминаю, что если со мной что-то случится, то это не смертельно, так что не переживай, я не боюсь шататься с тобой по улицам города.

— А как ты могла подумать, что из-за Астрид я буду бояться шататься с тобой по улицам города? — ещё сильнее скрестив руки на груди, вкрадчиво поинтересовался Антонин. — Что ещё ты успела надумать обо мне?

— Ничего, правда, — выдохнула Гермиона и скопировала его позу. — Просто неделю взаперти сходила с ума.

— А порезы зачем? — спросил он, кивнув на спрятанную ладонь, понимая, что после разлуки ему снова удалось установить с ней тесный контакт, и та будет, как всегда, откровенна.

— Не забывать, что я ещё жива, — напряжённым тоном мгновенно призналась Гермиона, но уже не отвернулась и не закрылась, как это делала некоторое время назад.

Антонин выразил на лице удивление и сменил взор на требующий объяснения. Та немного помолчала, затем прошла к столу и облокотилась на него так же, как и он, продолжая держать ладони скрещенными. Уставившись под ноги, она медленно заговорила:

— Ты же знаешь, что я ничего не чувствую. Странным было открытие, что без твоего присутствия это «ничего» имеет более глубокий смысл и более острое ощущение.

Антонин проследил за тем, как Гермиона подняла на него глаза и дальше задумчиво продолжила:

— Мне стало казаться, что я сделала достаточно и всё перестало иметь цель, ведь она выполнена, разве нет? Я читала книги и не ощущала удовлетворения от полученной информации, смотрела на себя в зеркало и видела ужасную себя, с которой вряд ли здравомыслящий человек будет входить в контакт...

— Спасибо за комплимент, всегда знал, что я не в своём уме, но благодарю, что напомнила, — присвистнув, легко отозвался он, на что Гермиона усмехнулась, обнажив безмятежную улыбку.

— Я не о тебе...

— Да ладно, меня всегда ещё сбрасывают со счетов, — продолжил легкомысленно Антонин, отмахнувшись, и та засмеялась.

— Брось, я серьёзно! — отшатнувшись от стола и опустив руки вниз, возразила та, выпрямляясь перед ним.

— А я нет, — со смешком отозвался тот и оперся ладонями на стол, чтобы запрыгнуть и устроиться на нём удобнее. — А ты повелась.

Мягко улыбаясь, он проследил за тем, как Гермиона едва преодолела желание пихнуть его в плечо и вместо этого закатила глаза и снова беззвучно усмехнулась.

— Ладно, просто я немного захандрила. Не обращай внимания.

— Если ты пообещаешь, что не будешь больше так делать, — кивнув ей на руки и посерьёзнев, произнёс Антонин.

— Это был один-единственный раз. Больше такого не повторится, — уверенно отозвалась Гермиона, посмотрев на тыльную сторону своей ладони. — Я просто посчитала нужным проверить свою догадку. Боль приземляет, а я готова была испытывать даже её, лишь бы не эту проклятую тоску, что удушала сутками.

— Скажу тебе честно, когда я зашёл, подумал, тут похороны час назад состоялись, — болтнув ногами по воздуху, вкрадчиво ответил тот, и оба издали смешки. — Оказывается, не обманулся: ты тут уже часть себя хоронила.

Гермиона снова издала смешок и обратно подошла к столу, чтобы облокотиться и занять рядом с Антонином место, только чуть ближе, чем в предыдущий раз.

— Больше не буду.

— Будто кто-то тебе даст, — усмехнулся он и глубоко вздохнул, посмотрев на заваленный книгами комод. — Ладно, давай собирайся, тебе срочно нужно на прогулку, пока запах твоих похорон не выветрился из квартиры. Расскажу все события да придумаем, что делать с твоим крестражем, а то уже боюсь однажды застать тебя, тыкающей в себя палочку с непростительным.

Гермиона снова рассмеялась, отошла от стола и направилась в свою комнату, чтобы переодеться.

— У тебя, кстати, есть выходная одежда? Ну, на какие-нибудь светские мероприятия? — крикнул ей Антонин, когда она скрылась за дверью.

— Не особо, а что? — в ответ прокричал приглушённый голос.

— Тогда отправляемся покупать тебе платье и другие ваши дамские штучки — пойдём в театр, — обозначил он и через короткую паузу медленно протянул: — Завтра вечером там обещается потрясающее представление.

***</p>

Том облокотился на колонну и скрестил руки на груди, украдкой наблюдая за кишевшей толпой площадью главного театра, как вдруг сбоку раздался весёлый голос:

— О! Мистер Риддл! Мистер Риддл!

Он едва подавил тяжёлый вздох, отпрянул от колонны и, натянув вежливую улыбку, посмотрел на молодого человека, который помахал ему рукой и уже протискивался сквозь толпу джентльменов и сопровождающих их дам. Не позволяя себе машинально нахмуриться и запрятав поглубже раздражение, Том постарался припомнить знакомое лицо и, выискав где-то в дебрях памяти фамилию, приветливо пожал ладонь подошедшему волшебнику.

— Рад видеть, мистер Раймон. Как поживаете? Тоже не позволили себе пропустить премьеру новой постановки?

— О да, вы абсолютно правы, дорогой мой, — в ответ вежливо улыбнулся тот и на чуть ломаном английском добавил: — Разве я не позволял вам ещё обращаться ко мне по имени?

Помнить бы его ещё.

— Гонтран, — будто прочитав мысли, сообщил он, снова чуть сильнее сжав ладонь Тому, на что тот вежливо кивнул. — А вы, небось, поджидаете мисс Руквуд?

— Нет, к сожалению, в этот вечер она не составляет мне компанию, — отозвался Том и, различая в глазах немой вопрос, объяснил: — Я ожидаю своих друзей. А отчего же вы здесь в одиночку?

— Я тоже не одинок, к счастью. Как и вы, ожидаю своих друзей, — улыбнулся Гонтран, и Тому показалось, что на мгновение он различил некую фальшь в его глазах.

— Превосходно, тогда мы можем подождать вместе, — кивнул он, переводя взгляд на переполненную площадь, даже не стараясь выискать кого-то взглядом.

— Как дела с Министерством? Последний раз, помню, мы с вами виделись в гостях у герра фон Фейербаха. Не удивлюсь, если он решил тоже посетить этот вечер.

— Я тоже рассчитывал на это, но сегодня у него закрытая встреча с компаньонами, поэтому премьеру, о которой неделю кричали на всех улицах, ему приходится пропускать.

— А вы разве не приглашены на его закрытую встречу? — выразил удивление собеседник, сильнее разворачиваясь к Тому, чтобы привлечь его внимание. — Мне казалось, на все встречи он всегда приглашает вас как почётного гостя...

— Если бы я посещал все встречи, что герр устраивает у себя, то боюсь, ничем другим не смог бы заниматься, — жеманно улыбнулся тот, обратив на него тёмный взор. — Иногда нужны увеселения, согласны?

— И правда. Посещение театра явно пойдёт на пользу и вы сможете отдохнуть от дел сущих. В каком ряду ваши места, Том?

— Мы расположимся во второй ложе бенуара — мой друг заблаговременно позаботился о хороших местах. А вы?

— А мой друг, видимо, позаботился раньше вашего друга, — усмехнулся Гонтран. — Наши места в партере: оттуда открывается самый лучший вид.

— Ближние места доставляют мне неудобство, — с холодностью пояснил Том. — А теперь прошу меня извинить, кажется, мои друзья прибыли раньше ваших.

Он вежливо кивнул, обошёл Гонтрана, у которого с лица мгновенно сошла улыбка, и начал спускаться по мраморным ступенькам.

— Ещё увидимся! — весело крикнул ему в спину тот.

Том не обратил внимания, пристально удерживая взор на направляющихся к нему навстречу двух волшебников.

— Вы как раз вовремя, — приветливо произнёс он, когда трое остановились в гуще проходящих людей, затем перевёл бесстрастный взгляд с Антонина на его спутницу и вежливо кивнул ей. — Рад снова увидеться, мисс Грейнджер. Давно нам не приходилось сталкиваться.

— Взаимно, мистер Риддл, — отозвалась та, посмотрев прямо ему в глаза, и Том ощутил, как будто вселенская тяжесть опустилась ему на плечи, призывая сокрушённо рухнуть вниз, потому он как можно вежливее осторожно отвёл взор от мерцающих тьмой глаз и невольно осмотрел тёмно-синее, немного пышное платье, доходящее до округлых коленей, спрятанных в тёмные чулки.

Подняв взор на лёгкую в тон чулкам накидку, мягко мерцающую в вечернем свете жёлтых фонарей, он бросил беглый взгляд на полуприкрытую воротником шею и заметил, что вместо разнообразия ожерелий, которыми привыкли сверкать дамы, на ней болтался всего лишь амулет шестиугольной неправильной формы, в котором была вырезана кукла. Завидев её, Том почувствовал, будто его шарахнуло током — подобные куклы он видел у Марты. Так это об этом амулете говорила Астрид?

Судя по всему, мисс Грейнджер никогда его не снимала, и у Тома в мысли закралось подозрение: что, если там и находится её крестраж?

Об этой кукле неоднократно говорил Джонатан, ещё когда тот копал на ту информацию, но никогда они не придавали этому особого значения, потому что ничего существенного на неё не было ни в одной книге, из-за чего тогда ребята решили, что это самодельная безделушка. О ней же позднее говорила Астрид, заверяя, что та несёт в себе огромнейшую опасность, символизируя некого бога, имя которого произносить не следовало бы никому. И сейчас Том явственно осознавал, что эта кукла определённо появилась с подачи Марты, потому что только у неё он видел подобных.

Это навело на мысль, что есть повод посетить провидицу и задать ей несколько вопросов, ответы на которые помогут пролить свет на тайну этой мисс Грейнджер, ведь Антонин уже сообщал, что встретился с ней именно в Ленинграде и именно в доме Марты, потому не преминул воспользоваться любой возможностью затащить её обратно в Берлин, будто на блюдечке Тому, чтобы наконец он смог раскрыть все хорошо спрятанные секреты этой странной волшебницы.

Если амулет был крестражем, что как раз очень даже указывало на подобное, то у Тома становилось ещё больше вопросов, потому что он явно появился недавно, да и Марта значит виделась с ней далеко не один раз, поэтому после запланированного ребятами спектакля он вовсю готовился вцепиться в мисс Грейнджер, и поездка к Марте будет первым шагом к тому, чтобы начать искать ответы на свои вопросы. А пока следовало просто ближе пообщаться и зарекомендовать себя доброжелательно.

— Вы не против, если хотя бы на этот вечер мы перестанем рассыпаться в вежливостях и проведём его будто в крепкой компании друзей? — приветливо поинтересовался он, вновь обращая к ней самую обворожительную улыбку, притом стараясь не смотреть в глаза — её вид являлся самой настоящей проблемой; взгляд, будто пронзающий насквозь, мгновенно находил изъян и неистово разрушал его уверенность, заставляя чувствовать себя не так комфортно и без явных преимуществ.

Чёрт, от неё буквально тянуло опасностью, и Том тут же пришёл в недоумение: как Антонину удавалось проводить с ней так много времени?

Посмотрев на него, он заметил его сфокусированный на нём тёмный взгляд, настолько пристальный, что даже не успел сообразить природу его появления, как мисс Грейнджер вежливо отозвалась:

— Благодарю за вашу приветливость, Том. Я очень даже не против и позволю себе продолжить и дальше наше общение вне театра на подобном уровне. Согласны?

— Разумеется, — кивнул Том, снова бросив беглый взгляд на ту. — Помните, я говорил: друзья моих друзей — мои друзья?

— Да, я запомнила, — почти незаметно Гермиона склонила голову, затем неторопливо отвела от него взор на Антонина, который мгновенно поднял на неё глаза, и произнесла: — Тогда не будем терять времени, идём?

Том посмотрел на то, как они встретились взглядами, и заметил, насколько разительно быстро и совершенно точно у Антонина изменились глаза. Даже в сумерках вечера и под тусклым светом тёплых фонарей ему казалось, что зрачки в них неестественно сильно расширились, будто готовясь жадно окутать спутницу чем-то незримым и взять её под полный контроль.

И кажется, Астрид была абсолютно права насчёт того, какое преимущество имеется у этой ведьмы: пока Антонин всецело обращал на неё внимание, излучая невидимую власть, будто полагая, что её чёрные омуты взяты под контроль, тем временем он не понимал, что они же с самого начала взяли тем самым под контроль его. Он выглядел вроде естественно, но в то же время как одержимый погружался в непроглядную пропасть, неотрывно с поразительно хорошо скрываемым воодушевлением и восхищением созерцая то, чего Том своим зрением не мог уловить.

Такого он не наблюдал даже у Астрид, когда Гермиона заявилась в дом Руквудов на ужин. Если у той было отчётливо видно гипнотическое очарование, будто она впадала в транс и всецело проявляла доверчивость, жадно улавливая каждое слово и взор Гермионы, то с Антонином всё было менее разборчиво, но мощь, с которой он вцепился в неё, созерцая что-то непостижимое обычным аналитическим умом, была настолько велика, оттого и опасна, что Том позволил себе мгновенно сделать вывод: Антонин не просто во власти волшебного очарования, а действительно испытывает к ней что-то тёплое и с ума сводящее, притом каким-то образом умудряется это контролировать и явно намеревается в какой-то момент действительно взять власть над источаемой тьмой, клубящей густой непроглядной дымкой из ведьмы.

Это было похвально — Том никогда не сомневался в его стойкости и самообладании. Но всё происходящее с ним было рискованно и опасно, и он не мог позволить Антонину идти на такие серьёзные риски — это явно того не стоило.

И, конечно же, он понимал, что отстранять его от Гермионы было слишком поздно, потому что даже когда ребята рассказали Антонину об этой кукле и передали все слова и знания Астрид, это нисколько его не тронуло, будто он уверен, что ему определённо не грозит какая-то опасность. На вопрос Тома о том, что, может быть, Антонин хочет прекратить порученное ему задание, он категорически ответил «нет» и лишь невесело рассмеялся от того, что другие проявили к нему озабоченность, потому заверил: им не о чем переживать.

Сейчас же Том ясно видел — несмотря на то, как Антонин нашёл правильный подход к всепоглощающей тьме и вроде как осторожно контролировал её, им есть о чём переживать.

Что это за магия, чёрт бы её побрал?

Антонин подставил локоть, чтобы та, как ей подобает, взялась за него, и втроём они сквозь толпу начали просачиваться к главному входу театра. Оказавшись внутри, они невольно подняли глаза к потолку и осмотрели роскошное убранство вестибюля: громоздкие хрустальные люстры, источающие яркий свет, цветную мозаику на потолке и огромные полотна, украшающие стены. Здесь было гулко и оживлённо, многие уже разделись и направлялись по парадной лестнице наверх, чтобы пройти в зал и занять свои места, чему они и последовали. Том шёл чуть впереди, украдкой слыша, как те изредка о чём-то переговаривались, привёл их к нужному входу и завёл в амфитеатровое помещение, где большая часть зала была уже занята.

Том моментально отодвинул от себя все занимающие его до этого мысли и сконцентрировался на предстоящем мероприятии, потому, как и было оговорено, поднял глаза на правую часть балкона и удовлетворённо увидел там Адама, облокотившегося на перила и смотрящего на собравшихся. Некоторые гости с балконов делали точно так же, поэтому ничего странного в этом не было. Том поймал беглый взгляд и почти незаметно кивнул, обозначая, что всё идёт по плану, затем повёл Антонина и Гермиону ко второй ложе бенуара, немного раздвинул шторы и вежливо пропустил их вперёд, мельком оглядывая с этой точки обзора огромный зал. Его взгляд поднялся выше, ко второму этажу бенуара, где он тут же уловил фигуру Фрэнка, который мгновенно кивнул, пряча этот жест за тем, что решил ладонью поправить волосы, тем самым обозначая, что и у них всё идёт по плану.

Когда двое заняли свои места, Том поправил занавеску и неторопливо прошёл к месту рядом с Антонином, опустился и, по той же договорённости, всё внимание перевёл на спутников, заговорив:

— Как вам подобный обзор, Гермиона? Мне кажется, это самая удобная ложа.

— Сразу видно, что вы не так часто посещаете театры, — с едва заметной насмешкой отозвалась та, и тот искренне изумился, но никак не подал вида.

— Почему вы так решили?

— Одно время я часто бывала в театрах, и каждому любителю известно, что в амфитеатровом помещении самый прекрасный вид открывается из пятой ложи бенуара первого и второго этажа. Да, она дальше от сцены, но зато там такой обзор, что никакое закулисье не отвлекает и полностью погружаешься в спектакль.

— Мне, наоборот, импонирует видеть профили актёров — так я вижу не только то, что они хотят мне показать, но и то, что творится за их спинами и как это выглядит со стороны, — объяснился Том, бросив на неё прямой взгляд.

— Я тоже больше предпочитаю боковую часть бенуаров, — добавил Антонин, незаметно распрямляя плечи и бросая взор на собирающихся зрителей, ищущих свои места.

— Это только если вы собираетесь не погружаться в атмосферу, а оставаться в реальности, — мягко возразила Гермиона, посмотрев сначала на одного, потом на другого.

Она медленно сложила руки перед собой на коленях, выгнула спину и так же посмотрела туда, куда смотрел Антонин.

— Реальность в наше время настолько опасна, что лучше не погружаться даже в атмосферу спектакля целиком, — с тихим смешком заметил Том и следующим вопросом заставил посмотреть на него. — Вам ли это не знать?

Та медленно перевела с него взор на Антонина, у которого на губах расцвела слабая улыбка, выражающая полное понимание, а затем снова посмотрела на Тома, сверкнув в тусклом свете зрачками.

— Тогда зачем ходить в театр, если не для того, чтобы расслабиться от тяжести бремени и отстраниться от паршивой реальности?

Вульгарность её слов не оставила Тому шанса не выразить на лице удивление. Он приподнял брови, машинально уставившись на собеседницу, тем самым позволив незримой мгле протянуть к нему будто щупальца, которые вызвали удушающее состояние.

Это прозвучало резко, но Гермиону нельзя было назвать резкой. Она стала напоминать что-то кошачье: будто кошачьей поступью всё время обхаживала рядом, а в этот раз решила показать проступившие сквозь шерсть когти, словно предупреждая — я не безобидна, а довольно опасна. И в этот миг она растянула губы в извиняющейся улыбке, но не позволила себе отвернуться, что значило бы её поражение и отступление от вышесказанного.

Том расслабил брови, улыбнулся ей в ответ и поймал на себе сосредоточенный взгляд Антонина. Видя теперь их двоих рядом друг с другом так близко, он подумал, что оба составляют прекрасный композит — они смотрелись, — и в Гермионе явно хорошо спрятано то, что очень сильно нравится в ней Антонину и что только он сумел в ней высмотреть.

Это интриговало: та совсем не походила на то, как себя подавала в обществе. Очевидно, они с Антонином сблизились так, что теперь у той происходил некоторый дисбаланс в поведении перед другом и в то же время перед незнакомым по сути человеком.

Том решил тут же разрушить границу вежливости, возможно, глупо упущенную ею, и перетянуть всё в более непринуждённую атмосферу, потому легко и без напыщенности, навязанной обществом аристократов, в котором ему приходилось крутиться, произнёс:

— На самом деле, я не особо люблю театры и редко их посещал, вы правы, но мой род деятельности не оставляет мне шанса не посещать даже их, потому что требуется кардинальная смена обстановки, и спектакли или музыка хорошо отвлекают.

— Не уверена, что следует сочувствовать на ваше заявление, но вы точно занимаетесь тем, чем вам хочется, поэтому просто примите эти издержки своей... хм... профессии? — Гермиона усмехнулась и посмотрела на Антонина, который поддержал её усмешку и, немного расслабившись на спинке стула, повернул к Тому голову.

— Странно называть это профессией, — озорным тоном произнёс он.

— Это образ жизни, — улыбчиво ответил Том, с неким довольством подмечая очень тонкую способность Гермионы к юмору, который граничил с незаметной насмешкой, что была ему знакома и как-то по душе.

— Конечно, — уже серьёзно кивнула та и посмотрела в зал, где почти все заняли свои места, теперь гулко переговариваясь.

— А какая у вас, как вы выразились, профессия? — полюбопытствовал Том.

— Не профессия, — тут покачала головой Гермиона, по-прежнему не глядя на него. — Образ жизни.

— Так и какой?

Антонин враз посерьёзнел так, будто ему на плечи опустили неподъёмный груз, медленно притянул пальцы к манжете и почти незаметно принялся поправлять белоснежную ткань, рассеянно рассматривая зал и ещё сильнее прислушиваясь к разговору.

— Я же однажды говорила вам, чем занимаюсь, — заметила Гермиона, наконец, посмотрев ему в глаза.

— Путешествуете?

— Да, приходится.

Это прозвучало с вызовом и требовало следующего вопроса, отчего Том ощутил, будто в него бросили лассо и теперь затягивают верёвку, выбивая следующее:

— Почему приходится?

— Это сопутствующее, — легко отозвалась та и объяснила: — На самом деле, я занимаюсь изучением магии и углубилась в поиски разнообразных диковинных артефактов, обладающих необычными способностями. Для этого приходится странствовать.

Том повернулся к Гермионе сильнее, чувствуя, как его пронзает неподдельный интерес, и тут же спросил:

— И что вы ищете сейчас?

— Разное, — коротко ответила та и, опасно блеснув глазами, из-за чего тот снова ощутил, как в огромную брешь его крепости с обитающей там уверенностью пробилось что-то мощное и не дающее полностью сконцентрироваться и удерживать самообладание, легко предложила: — Если вам интересно узнать об этом поподробнее, то мы можем это сделать в более спокойной и уединённой обстановке. Прошу меня извинить, но здесь я не буду рассказывать об этом.

Её негласное влияние заворожило и вмиг резко привлекло, отчего Том явственно осознал и просчитал, как же было бы удобно иметь неподалёку от себя такую впечатляющую способность обезоруживать собеседников, даже таких, как он.

Безусловно, сейчас она ему нравилась так же, как и то, чем, судя по всему, она занимается.

В разуме пронеслось достаточное количество преимуществ, почему ему следует принять это предложение, потому незамедлительно Том выдавил вежливую улыбку, хоть и чувствовал себя обезоруженными и разбитым, и согласно протянул:

— О, мне было бы очень любопытно узнать об этом больше. Как насчёт того, чтобы... скажем, через три дня увидеться где-нибудь...

— Готова пригласить вас в свою обитель, Том, — неожиданно подхватила Гермиона и посмотрела на Антонина. — Буду ждать вас к вечеру, Антонин знает, где я живу.

Том кивнул и встретился взглядом с Антонином, который теперь выражал абсолютное спокойствие, лишь незаметно угрожающе сверкая в наступившей темноте, предвещающей начало спектакля.

Это был сигнал, и ему снова пришлось отстраниться от собеседников, после чего он медленно поднялся, посмотрев на балкон, где уже из-за наступившей в зале тьмы не видел фигуру Адама, и тихо прошептал:

— Прошу меня извинить, нужно отлучиться на несколько минут.

Антонин и Гермиона, повернувшись к нему, с пониманием кивнули и снова посмотрели на осветившуюся тёплым светом прожекторов сцену. Когда Том обернулся, чтобы поправить щель занавески, то услышал, как в воцарившейся тишине, осторожно беря ладонь Гермионы в свою, переплетая пальцы и сжимая, Антонин протяжно прошептал:

— Да начнётся спектакль.