Глава девятая. Данные (2/2)

— Понять что? — да сегодня он бил блядские рекорды по уточнениям. Возможно, это было как-то связано с невесть когда взявшимся желанием жить.

— Тебя.

— Меня? — Хэнк даже в грудь себе пальцем ткнул. А он-то полагал себя примитивным бревном, замершим в развитии уже лет как пятнадцать.

— Ну, — попробовал он снова, чувствуя себя деревяннее, чем когда-либо, — А что поможет?

Коннор поднял взгляд, нормальный, слава богу, взгляд, и как-то эдак качнулся набок, что ему пришлось упереться рукой в бедро Хэнка. Пришлось ведь, верно? Парализованно Хэнк наблюдал, как за рукой андроида следует колено. То самое, красиво обтянутое брюками колено, на которое он частенько опирался как на подушку, сидя в офисе, ибо хуя ли оно занимает на столе столько места? Но сейчас напарник сидел не на столе. Сейчас он уже сидел прямо на нём и разглядывал с нового ракурса с интересом вивисектора.

— Коннор? — решил ещё совсем немножечко уточнить Хэнк, обуреваемый отнюдь не теми эмоциями, которые пыталось навязать ему равное весу андроида давление на пах, — Ты же помнишь, что человеческий череп не открывается?

— Знаю, — с досадой откликнулся несносный тостер, — Вы очень неудобные.

Знает, это хорошо, подумал Хэнк. Это прямо заебись. А то, что пытается раскатать его хуй в котлетку, то это, наверное, не со зла. Может, он вообще там ничего не чувствует. Было бы логично с точки зрения тактики ближнего боя. Бьёшь, понимаешь, в междуножие, а тебе в ответ только…

Погрузившись в глубины душеспасительной софистики, момент, когда Коннор наклонился к его лицу, Хэнк полностью упустил.

***</p>

— Что ты делаешь?!

Воздух кончился. Хэнк мёртвой хваткой сжал наездника, вжимаясь в диван. Тот вцепился руками ему в плечи, только сбитый сердечный ритм заменял бьющийся в истерике LED. Если бы не диод, это был бы пиздец — железные тиски, почти неслышное дыхание. Но блядская лампочка, благослови Иисусе её изобретателя, мигала так синхронно со стуком крови в его ушах, что от одного на неё взгляда стучать начинало громче.

— Кажется, это называется «тащу тебя в постель».

— Да правда, блядь? — ладно, до него действительно долго доходило. Но после того, что этот «волшебный» язык только что делал у него во рту, на любом бревне что-нибудь да распустится. Главное, не думать, что он обычно делает в других местах.

— Но ты тяжёлый. Давай ты пойдёшь сам?

Придурок не унимался. Улыбнулся, самым уголком рта, как будто знал, насколько это выглядит дразняще. Будь он человеком — у Хэнка и сомнений в этом не возникло бы, но Коннор? Его как-оптимально-избежать-секса Коннор?

— Коннор, блядь! — Хэнк подался вперед, вынуждая восходящую звезду приватных танцев немного отклониться, — Я не хочу портить тебе настроение, но какого хуя?

Увы, железную башку было не так просто сбить с мысли.

— Я знаю, что ты этого хочешь, — Коннор упрямо вжался лбом в лоб напарника, — Мне тебя даже сканировать не надо. Я чувствую твоё артериальное давление внешними сенсорами.

— Заебись! — Хэнка тоже было просто так не смутить. Не сейчас, когда этому экстремалу вновь вздумалось испытать себя на прочность, на сей раз, вдруг, через его хуй.

— Заебись, — повторил он скорее для себя, копя злость, которая хоть как-то помогала отвлечься, — С моим давлением разобрались. Что насчёт твоего?

Показалось, или взгляд чугунной маты хари на секунду скользнул на сторону?

— Мое давление не зависит от таких факторов, — пробурчал Коннор.

— Ну ни хуя себе новость!

Хэнк прикрыл глаза и заставил себя разжать пальцы на его бёдрах. Когда его руки там оказались, он не заметил.

— Коннор… — прошептал он, с облегчением чувствуя, что и ладони на его плечах слабеют, ложатся плавнее. Он открыл глаза и чуть с ума не сошёл, снова увидев россыпь родинок на гладкой щеке. В уголке плотно сжатых губ блестела капля слюны. Какая, на хуй, слюна у андроида? Его, Хэнка… слюны. Ох ты ж блядь. О чём он ещё, оказывается, умеет думать. Отпираться не имело смысла. И так уже отпиралось снизу, что нацелилось до гланд.

— Я хочу тебя. И давно. Но я хочу знать, что ты тоже этого хочешь. И я не представляю, как мне это понять.

Линия упрямого рта смягчилась. В глазах проступила растерянность.

— Моих слов тебе недостаточно?

Хэнк улыбнулся.

— Я ещё не слышал твоих слов. О тебе? Пока что ты говоришь только обо мне.

Коннор отклонился ещё, выпрямляя спину. Слезть, впрочем, и не подумал. Хэнк сглотнул. Взгляд как магнитом тянуло туда, где идеальная рубашка, даже сейчас лишь слегка примятая, уходила под пояс брюк. Дальше наступала неизвестность, мысли о природе которой он гнал от себя как ночные кошмары. Отчасти даже радовался мысли о том, что ему ничего не светит, а значит он и не узнает. И вот, пожалуйста. Воссияло, блядь, как неоновая Дева Мария над Рио-де-Жанейро. Внезапно. Стремительно. Как всё, что происходило с Коннором, стоило ему ступить шаг в сторону от своих, ебать их через все ноли, программ.

Сам андроид, меж тем, завис. О, Хэнк знал это выражение лица очень хорошо. Мозг, живущий в нолях и единицах, подбирал интерпретацию своих неебически запутанных мотивов для «неудобного» аналогового. Хэнк протянул дрожащую руку и стёр эту невыносимую каплю.

— Коннор, — сколько раз за эти пять минут он произнёс его имя? Хэнк ласково сжал мягкую — в самом деле мягкую! – щёку.

— Ты собрался тащить меня в постель, а у тебя точно всё для этого есть?

Конкретика вышла не ахти. Хэнк шумно вздохнул, готовясь уточнять, а заодно выкидывая из мыслей всё того же незаменимого, блядь, Рида с его единственно верной формулировкой. Но Коннор неожиданно сфокусировал взгляд.

— Так тебя это беспокоит? — он с надеждой скосил глаза на пальцы, так и оставшиеся на его щеке. Как будто Хэнк мог их сейчас оттуда оторвать.

— Моя модель разработана на основе широкого ряда технологий, в том числе обкатанных в «Трейси». У меня полный пакет тоже.

— Т—трейси?

Хэнк от такой внезапной понятливости заикнулся.

— Ты?

Да ёбаный же пакет. Не ёбаный, возразило что-то очень тёмное, всплывшее из неизведанной глубины его души. Совсем, совсем не ёбаный. Представляешь? В глазах помутилось.

— Технически, я лучше, — дотошность Коннора как всегда возобладала над всеми прочими желаниями, или планами, или что там у него было, давая благословенную отсрочку.

— Мягче ткань ствола, на пару сотен микросекунд быстрее отклик при ора…

Хэнк выбросил руку вперёд раньше, чем подумал. Коннор удивлённо опустил глаза на ладонь, накрывшую его рот.

— Ты же сам спросил, — промычал он приглушённо и обиженно. Так, стоп. Когда оно научилось обижаться? Когда-то тогда же, очевидно, когда и сосаться, как шлюха с Амстердамской подворотни. Нет, Хэнк не встречался с шлюхами из европейской злачной столицы. Он вообще ни с какими шлюхами в жизни не встречался, разве что совсем в молодости, для составления протокола о нелегальной деятельности. Но нормальные люди так не целуются. Особенно если всего месяц назад они не знали, что для этого надо открывать рот.

Коннор менялся так быстро, что Хэнк не успевал. Отставал катастрофически, упускал моменты, путался в сигналах.

И поэтому ещё пятью минутами раньше он собирался позвать его на прогулку с собакой, а теперь его робот сидел на его пульсирующем члене, а он затыкал ему рот рукой.

— Без подробностей, ладно? — хрипло попросил он. Коннор моргнул, кивнул и лизнул его ладонь.

Блядь.

***</p>

«Почему я?» — ещё хочется спросить. Вопрос, который изматывает его так давно. «Чего ты таскаешься за мной как пудель?» Вопрос из какого-то бесконечно далёкого, уже не существующего прошлого, но не утративший актуальности, хотя, конечно, сменивший тон и смысл. Он, Хэнк, разменял полвека, давно пропил жизнь, работу, память о сыне. Что Коннор мог в нём искать? Андроид? И что, что андроид? Половина Америки уже живёт с роботами, ещё год-другой, и начнут заключать с ними официальные браки. Красивый. Придурковатый, но пиздец ведь, какой красивый. Общительный. Уж конечно, умный. Захочет, найдёт себе кого угодно. Мальчика, девочку, такого же робота без признаков пола. Ох нет, у него-то эти признаки, видите ли, есть. Мальчик. Каким-то невероятным образом — его, Хэнка, мальчик. Так и хуя ли он ебёт мозг, и себе, и ему, когда его мальчик прямо сказал — еби? Пока дают. Пока хотят его, вот именно его. Пока не лопнул этот его хуй, который он игнорирует с упорством, достойным лучшего применения, гораздо лучшего.

Хэнк осторожно, ещё робко дотрагивается до его пиджака, но это последний барьер. Снимает аккуратно, складывает аккуратно, откладывает на диван рядом. Он же знает — Коннору важно, чтобы его облик был безупречен. Неторопливо берётся за пуговицы его рубашки. Коннор выглядит оглушённым, но поднимает руки, помочь. Хэнк качает головой и просит не мешать. Ему давно не шестнадцать. Ему даже не тридцать. Ему нужно время — почувствовать и принять то, что происходит.

Коннор без рубашки ещё красивее, но Коннор вообще без одежды — это отвал башки. Коннор без одежды и любопытная морда сенбернара между их, ну типа, ногами — это, блядь, где эта ёбаная спальня?! Коннор без одежды и на кровати — это внезапное острое дежавю. Мутное, дрожащее, пробивающее холодом по спине. Нет-нет-нет. Так не могло быть. Может, как-то и было, но не так. Потому что если бы Коннор лежал так, и так улыбался, Хэнк не забыл бы этого ни в каком пьяном угаре. Эта улыбка — растерянная улыбка того, кто долгим трудом добился чего-то и не знает, что делать дальше. Хэнку хочется смеяться от этой улыбки, хочется целовать, хочется закусить его бледную шею и выебать сразу, чтобы в крик. Но он ведь даже не знает, будет ли Коннор стонать? Издавать звуки? Что-то вообще чувствовать?! Пока что он, как всегда, смотрит, как всегда молча, со своим фирменным восхищением первооткрывателя на лице. Как, блядь, в каком дурном обколотом тумане можно смотреть с восхищением на Хэнка Андерсона? На Хэнка Андерсона, тоже, конечно, без одежды.

А потом Коннор поднимается на локтях, и Хэнк понимает, что они здесь по-настоящему надолго. И не потому, что он дохуя ёбарь и способен трахаться ночь напролёт. Просто Коннор тыкается раскрытыми губами в его губы, не с поцелуем, а так, не рассчитав. И пока этот просчёт ещё чуть-чуть сводит его человека с ума, шепчет с подлинным предвкушением.

— Можно вопрос?