Глава десятая. Выводы (1/2)

— В Киберлайф провели слепое исследование полицейских пар по всей стране, и пришли к выводу, что как минимум четверть таких тандемов состоит из любовников. Это было учтено в моём дизайне.

Положив подбородок на сложенные руки, Коннор с новой, не характерной для него ленностью, одним пальцем перекатывал монету с края на край столешницы. Хэнк подпер щёку рукой и помешал в кружке ложечкой.

— Четверть? Пиздец. Не удивительно, что раскрываемость в такой жопе. Хоть кто-то в этой стране ещё работает? И не ржи на меня.

Коннор, который лишь чуть-чуть улыбнулся, спрятал улыбку за руками, выставив монету как щит, но Хэнк уже сам смеялся. С лица не желало сползать идиотское умиротворение. Когда последний раз он просыпался не один? Под локоть, будто прочитав мысли, толкнулась собачья голова. Не в компании одного сенбернара, виновато поправил он себя и в качестве извинения спустил на подставленный язык кусочек запрещённого пончика. Коннор появления Сумо не заметил. Зажав монету между пальцами, он теперь с задумчивым видом вглядывался в рисунок реверса, и Хэнку как никогда хотелось знать, что происходит в этой непостижимой голове. Прошедшая ночь медленно укладывалась в мыслях. Не похожая ни на что из его прошлого, но много ли хорошего он помнил о прошлом?

Жить с Коннором означало отвечать на вопросы, ебаться с Коннором — означало ровно то же самое. Может быть не так много, зато в самые острые, неожиданные, неподходящие моменты. Что мы делаем? Зачем? Что ты чувствуешь? Что чувствую я? Последний быстро стал Хэнковым любимым за его охуенность, а ещё охуеннее было то, что Хэнк умудрялся изворачиваться и отвечать на него тоже. А попробуй тут, не извернись, когда знаешь, что без ответа всё замрёт, а потом рискует продолжиться в том направлении, в каком не покажет никакая порнуха. Хэнк, он ведь никогда не трахался хитровыебнуто. У него столько ёбли-то в жизни не было, чтоб изощряться. Ну как у всех, по пьяни на вечеринках, на неловких свиданиях через тиндер, тоже не так чтоб трезво. Потом, как все, женился, и вообще наступила стабильность, такая, блядь, основательная, что теперь имя той стабильности не хочется произносить, даже в мыслях.

У Коннора стабильности взяться было неоткуда. Ещё у него не было стыда, совести, предубеждений и устоявшихся предпочтений. Зато полно любопытства, нетипичных реакций и очень нетипичных идей. Хэнку казалось, его разобрали и собрали обратно, но как-то не совсем по инструкции. Потому что когда у тебя в штанах начинает нагреваться от слов «сервопривод коротнуло», это уже не девиация, это, знаете ли, ёбаный пиздец. А ещё — а ещё Хэнк-то всерьёз полагал, что ебать тут будет он.

Коннор, кажется, почуял его взгляд, потому что поднял глаза.

— Что?

Улыбнулся. Лукаво так, исподлобья, невинно. От этой, простите, невинности крышу теперь сносило на раз, и хорошо всё-таки, что Хэнку было не шестнадцать, потому что надо бы ещё на работу, лишаться её вот теперь, когда и жизнь таким дерьмом уже не казалась, было бы совсем тупо. Особенно, по охуенной причине «стояк-неваляшка». А так ничего, терпело, если не засматриваться. А уж на подвиги двигало — Хэнк даже пробежался сегодня на улице метров двадцать, там, где никто не видел кроме собаки, и Сумо до самого дома подозрительно заглядывал хозяину в покрасневшее то ли от натуги, то ли от понимания собственной дурости лицо.

Его ответа терпеливо ждали. Хэнк медленно покачал головой.

— Просто думаю, как мне теперь жить с тем, что я лишил девственности робота.

Коннор не сдержал смешок. Кто кого чего лишал, вопрос оставался открытый, но его человек упрямо брал ответственность за всё на себя. Это было приятно, на самом деле — от кого ты ещё сочетание такое услышишь? «Девственность робота». Вчера он серьёзно опасался, что перегнул, слишком уж быстро напарник заснул. Как будто не заснул, а отключился. Люди, всё-таки, не прочные. И компонентам, если что, мощность не скинешь, и не заменишь потом. Но Хэнк отоспался, и вроде бы был доволен, и даже ходил живее обычного. А главное, теперь это был ещё больше его Хэнк. Обтроганный со всех сторон. Отмеченный его касаниями, со скином, и, когда не видел этого — без. Делать это в открытую Коннору смелости не хватило, и теперь было стыдно, как будто украл — и украл у Хэнка. Но вид своих серых пальцев, спускающихся по человеческой спине, проминающих мягкую кожу, стоил любого стыда. Коннор повернул голову набок, пряча висок с диодом. Он расскажет, обязательно, только не сейчас, когда так хорошо и спокойно, а от маленькой тайны стыдно, но и бегут по контурам щекочущие импульсы.

— Это действительно было настолько иначе? — спросил он тихо.

Хэнк задумчиво смотрел в стену.

— Не знаю. Кажется, я уже не помню, как это бывает между людьми. Не уверен, что хочу вспоминать.

Коннор опустил глаза. Хэнк часто это повторял. Как ему отвратительны люди, и что, может быть, андроиды действительно лучше, и смогут построить лучший мир. Но сколько в этих словах было искренности, а сколько — просто горечи, он разобрать до сих пор не смог.

— Тогда в чём дело? — это вышло ещё тише. Он почти надеялся, что Хэнк не услышит. Но тот услышал, конечно. Утром здесь были слышны самые слабые звуки.

— В том, что я не знаю, как это было для тебя? И никогда не узнаю по-настоящему, так ведь?

Коннор заморгал. Робко он посмотрел вверх и наткнулся на тёплый-тёплый взгляд. Вал эмоций хлынул и затопил, половина из них — незнакомых. Опять. Да сколько их ещё будет?

— Я тоже никогда не узнаю, как это для тебя, — пробормотал он, справившись с собой.

Хэнк поднял брови. С такой стороны он об этом ещё не думал. Он медленно кивнул.

— Наверное, это честно, а?

Коннор встал так резко, что он невольно подобрался. Стукнула о стол монета и там осталась. Удивлённо и чуть-чуть напряжённо Хэнк наблюдал, как напарник обходит стол и останавливается прямо над ним.

— Ты можешь закрыть глаза? — попросил Коннор очень серьёзно, — И не открывай, пока я не скажу. Только честно. Это важно.

Хэнк нахмурился. Но так ли часто Коннор говорил, что ему что-то важно? Он вздохнул, пожал плечами, скорее для себя, сложил руки на животе и выполнил просьбу. В стул между ног тут же упёрлось колено. Блядь. Важно, важно, важно, важно — повторял он про себя, борясь с нервами. И захлебнулся. Поцелуй был резким, напористым, глубоким. Пришлось сперва зажмуриться крепче, чтобы не нарушить «важность» от внезапности. Хэнк потянулся рукой, но Коннор неожиданно грубо дёрнул его запястье вниз. Не смотреть, не трогать, стоп-слова у андроида тоже, конечно, предусмотрено не было. Как-нибудь обойдётся — беззаботно поплыли мысли, пока его руки уводили к спинке. Им ещё на работу. Не мог же робот забыть, что им на работу? Целовался Коннор вообще своеобразно. Вбивался сразу и почти не пускал навстречу. Из-за анализатора? После «сервоприводов» Хэнка было таким не отвратить, но нет, доступ закрыт, введите пароль. Ну и не всё сразу, думал он, растекаясь по стулу. По одной важности за раз. Целоваться с Коннором, с утра, на своей кухне — днём раньше он и представить себе не мог.

Коннор провалился. Он забыл, что делает, забыл, как, забыл, что всё держится на одном согласии Хэнка, и только когда очнулся, стало страшно. Но глаза Хэнка оставались закрыты. Кажется, напарник держал обещание. Торопливо Коннор тронул висок, возвращая скин, сброшенный со всего тела. Во рту было мокро, как ни блокируй, от влаги било предупреждениями — как люди живут так всё время?! Вестибулярку разболтало в хлам. Ну вот, ещё одно преступление против самого важного человека на свете.

— Открывай, — прошептал он, не зная, куда девать свои глаза.

Хэнк открыл. Хэнк поморгал, созерцая особенно яркие, как оно бывает, краски. Хэнк посмотрел наверх, увидел, как Коннор вытирает рот рукавом рубашки — Хэнка, между прочим, вчерашней рубашки — и чуть не ёбнулся.

— Важно? — выдохнул он, и в голос против воли проникла ирония.

— Важно, — пробурчала своенравная техника, свободная от кислородной зависимости, — Нам пора в участок.

Ни слова больше не сказав, Коннор вымелся из кухни. Пошатываясь.

Хэнк плюхнул воды из графина прямо в недопитый кофе, чтоб доверху, и выхлебал в несколько глубоких глотков, чувствуя, что придётся таки снова идти в душ.

Охуеть.

***</p>

Заезжая с утра на стоянку департамента, Гэвин изо всех сил убеждал себя, что не нервничает. Одно то, как легко удалось смотаться накануне, настораживало, но последняя шуточка Андерсона? Нет, будь Хэнк сам по себе, Гэвин может и не парился бы. Но старый хрен был вдвоём с роботом, а у одинокого маленького него был только табельный ствол, и тот лежал в шкафчике, а шкафчик был за турникетом и через зал, а до турникета ещё нужно было пересечь приёмную, и на всём этом долгом пути была масса мест для засады. Может и не стоило доколупывать этого пупса так сильно, но кто ж знал, что шефу захочется так разнообразить его жизнь к праздникам. И в конце-концов, что он такого им сделал-то? Не устроят же они ему тёмную в сортире из-за пары подъёбов? Хотя бы с Мишель всё обошлось. Мог и не срываться. С другой стороны, его девочка явно нервничала в новой клинике, и для чего ещё подлизываться к Хэнку Андерсону, как не для спокойствия тревожной кошечки?

— Привет, сержант.

Тяжеленная рука рухнула на плечи, дёргая из размышлений, и у Гэвина шерсть дыбом встала, а то, что сам он не кот, он вспомнил только за турникетом. Рука, по правде говоря, тоже была как рука, тяжёлой она показалась от неожиданности, и вовсе ни с какого ни со страху. Нервно глянув через плечо, и через эту блядскую руку на оставшуюся болтаться над турникетом омелу, Гэвин тихо выдохнул, и только теперь уставился на прилипшего к нему Хэнка.

— Чего хотел-то? — спросил он настороженно.

Хэнк воззрился на неблагодарного засранца.

— «Спасибо, лейтенант, что помог мне свалить с работы на полдня раньше, и даже не спросил, какого хуя»?

Гэвин сглотнул.

— Спасибо. Лейтенант.

— Здравствуй, Гэвин.

А вот и робот. По крайней мере, до сортира они ещё не дошли. Робот, однако, был тоже не просто так. Стоял и протягивал ему, нет, им обоим… стаканчики.

— Пасиб, — Хэнк взял кофе и поглядел так вопросительно.

Гэвин медленно сомкнул пальцы на горячем пластике.

— Ты уверен, что мне безопасно это пить? — не удержался он. Чёртов манекен изогнул свою идеальную бровь.

— С моей стороны было бы очень недальновидно травить тебя в стенах департамента, Гэвин. Здесь повсюду камеры.

Оборжаться и не жить. Робот, впрочем, и не смеялся. Даже не улыбался, ублюдок. Шея и бок уже горели от близости чужого тела, нет, от того, чьё это было тело, но Гэвин пока держался, и даже не отскакивал на другой конец зала с паническим воплем и угрозой засудить за изнасилование. Ментальное, пока что, слава богу. Вместо этого он пригубил кофе, ища самообладание в любимом запахе. Пригубил и удивлённо поглядел на этикетку, а потом — на андроида.

— Откуда ты…?

Вот теперь робот улыбнулся, причём, кажется, гордо.

— Я знаю вкусовые предпочтения всех офицеров, регулярно посещающих кафетерий.

Андерсон, сука, ещё и бедром пихнулся, и хмыкнул.

— Видишь? Дружить с андроидом полезно. Ты возьмёшь или нет? Или тебе так по кайфу со мной обниматься?

— Что?

«Куда возьму?!» Чуть не вырвалось. Гэвин ошалело повернул голову и только сейчас заметил в «обнимающей» руке нетерпеливо постукивающий его по груди планшет. Блядь. Он взял гаджет, и рука, и бедро тут же убрались к ебене матери. Гэвин шумно вздохнул. Омела-хуела. Спать надо больше. Хэнк даже внимания не обратил, булькая своим кофе.

— Читай, чем мы втроём вчера занимались. Через пять минут к Джеффри. И говорю там я, вы, бойскауты, молчите в тряпочку, ясно?

Он указал пальцем на андроида, потом на человека, чуть выразительней.

— Компенсируй, — напомнил с нажимом, и зашагал к своему столу. Коннор бодро вытянулся в своей любимой стойке «вольно» с руками за спиной.

— Я отвечу на вопросы, если появятся.