Глава 3. Стёртые грани между близостью и расстоянием (1/1)

Посетителей практически не было: один занял столик в центре небольшого зала, двое расположились под обведёнными красным силуэтами коровы, свиньи, овцы и курицы, внутри которых штрихами и подписями отмечено то, что здесь с радостью подают гостям – отбивная, рёбрышки… Несмотря на этот шедевр почти наскальной живописи, способный обеспечить кошмарами забежавших сюда вегетарианцев (но они голодными не останутся, ассортимент удовлетворит любой вкус), в ?Кухне Ноя? царил мерцающий золотом ламп зыбкий уют. Обшитая деревом барная стойка, подсолнухи и гладиолусы в пузатой глиняной вазе, с одной стороны – мозаика картин Моне, а с другой – тёмная пустота гладкой стены в приклеенных резных алых рамках. Кайли указала на столик у вытянутой прямоугольной ниши, заросшей волнами затвердевшего розового воска, из которого торчала наполовину истаявшая свеча с тонкой струёй фитиля. Вылитый сталагмит, пустивший корни в этом узком миниатюрном гроте. Издалека такое дизайнерское решение казалось чем-то небрежным, кляксы розовых брызг будто и не счищали вовсе, оправдываясь особенностями стиля. Но, устроившись на удобном стуле, Вэйгуан всмотрелся в ручейки восковых наростов, стекавших за границы ниши к столику, прямо к крохотному подносу с солью, перцем и соусами. И ему даже понравилась эта слегка неопрятная естественность, следы сгоревшей жизни свечи, растаявшей и принявшей форму призрака чьей-то встречи. Разговора, исчезнувшего вместе с жаром огня.– Тут в Бэйсуотере, конечно, куда не плюнь, попадёшь в китайский ресторан, конкретно на этой улице их целых три. Или пять… Постоянно со счёта сбиваюсь, здесь сплошное море закусочных, в которых теплятся сердца бесчисленных культур. Но ты же вряд ли добрался до Лондона, чтобы лапшу палочками цеплять, – Кайли бодро скинула жёлтый плащ, будто вынырнула из объятий солнца, повесила на спинку стула, чуть взлохматила влажные волосы и быстро села. Вэйгуан вздрогнул, задумчивость выбило внезапным ударом – её худые колени, обтянутые джинсами, резко уперлись в его колени. Расстояние, очерченное контурами маленького стола, вмиг исчезло. Немного тесно. И деваться некуда. Вэйгуан впервые пожалел, что природа наделила такими длинными ногами, которые были преимуществом в карьере модели, но теперь стали причиной внезапного неудобства. Или не стали? Кайли не обратила внимания, поправила чуть съехавшую салфетку, на которой поблёскивали вилка и нож. Потрогала застывшую петлю воска. И ни намёка на то, что её хоть сколько-нибудь побеспокоило настолько буквальное столкновение запада и востока.?И я вряд ли добрался до Лондона, чтобы коленями цеплять всяких англичанок, промокших под дождём в садах?, – передразнил он и сделал вид, что ничего примечательного не случилось, если это вообще не смутило Кайли. – А ты хочешь поразить местными кулинарными традициями?– Нет, – покачала головой, аккуратно провела кончиком указательного пальца по нижнему веку и потом сдула чёрную пыль высохшей туши. Она не боялась показаться несовершенной или непривлекательной. Макияж, нанесённый капризной погодой, её больше устраивал. – Просто надеюсь, тебе понравится. Но это явно не самый первый из списка вопросов, которые ты собирался задать.?И ведь ей вовсе дела нет до пятен размытой косметики и спутанных мокрых прядей… – Вэйгуан вдруг ясно представил, как ливень, рассыпавший шум злости за пределами дремавшего сада, затихал и бережно омывал её лицо. И, возможно, грустил потому, что его прикосновение зыбко и мимолётно – только секунды разбитых капель. Тающие следы пролитого неба. – Удивительно, но и мне всё равно?. – Ты сказала, я вдохновение заслонил. Что это значит?– Ровно то же, что ты сейчас и повторил. – Кайли постучала по краю стола, словно касаясь клавиш фортепиано-невидимки. Прозвучавший мотив отражал ритм его интонации с нотками нетерпения и озадаченности. – Я прихожу туда и вслушиваюсь в мелодию множества ненаписанных историй, брошенных сюжетов, забытых или ещё нерождённых героев. Часто пишу что-то бессвязное. Случайное, ударяющее в голову: чьи-то реплики, фрагменты размышлений, расставаний и новых встреч. Пишу и смотрю, как чернила медленно растекаются. Слова обретают очертания чего-то другого. Получается, дождь выводит контуры слов, которые мне ещё предстоит отыскать.– Ты писатель?– Мне не удалось пробиться в издательство, так что я, скорее, писатель своих неудач. – ответила Кайли, пожала плечами, но даже в приглушённом печальном тоне скользнуло упрямство: – Вот я потихоньку и склеиваю будущую книгу по кусочкам, пытаясь разобраться, как именно воссоздать из обрывков целую картину. Пару раз побеждала на конкурсах коротких рассказов, но пока это всё, на что я способна – уместить мысль в несколько абзацев. А потом застреваю в тупике, будто у всех придуманных мной историй есть чётко очерченные рамки, узкое пространство с ограниченным запасом кислорода, и история задыхается, едва успев появиться на свет. Выходят такие грустные обречённые миры. Обречённые быть запертыми.Вэйгуан помолчал, хватая отзвуки досады и неистребимых стремлений. И неожиданно последовал по тернистой, петляющей тропе её мыслей:– Может, напишешь об историях… – поджал губы, подбирал нужное сравнение, словно среди камней, перевёрнутых штормом, выискивал тот, на котором была выцарапана подсказка. Мозг стиснут между английским и китайским. – Об историях-узниках?– Истории-узники? – в глазах Кайли ярко блеснуло любопытство, как всполох света, растолкнувший мрачные тени.?А иначе тебя не заинтересовать? Сразу оживилась?. – Ну да. Или изгнанники. Например, автор оставил себе лишь те истории, которые будут хорошо продаваться, а все прочие отверг. Выбросил.– И они теперь бездомные? – Ты же ищешь брошенные сюжеты. А если взять и рассказать о жизни брошенных сюжетов?– Наверно, кто-то уже рассказал. – Прозвучало с угасающим энтузиазмом. – И не раз.– Ну и что? Какая разница? Настала твоя очередь. Ты напишешь так, как до тебя ещё никто не догадался написать. – О приюте отвергнутых историй? – искра задорной усмешки.?Мы будем обедать сегодня??.– Я не настаиваю, но идея хорошая. Ты справишься. – Вэйгуан наклонился чуть ближе к столу и улыбнулся, прошептав: – Станешь и дальше заявлять, что я заслонил вдохновение? Кайли скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула:– В соавторы набиваешься?– Слишком смелый шаг для первого дня знакомства? Но подскочившая официантка спасла от необходимости отвечать, попросила прощения за то, что не подошла раньше: что-то протараторила про разборки с менеджером. Кайли отвернулась и поприветствовала официантку, они обменялись причудливыми жестами, понятными лишь им двоим: разрезали воздух двумя пальцами, как ножницами, и изгибами ладони изобразили упорхнувшую волну. – Что, Роджер опять заставляет работать, а не на свидание зовёт? – спросила Кайли, стряхнула с её фартука прилипший лист базилика. – Брось, он и в следующей жизни не научится с женщинами обращаться. Не нужно и спрашивать, почему он разведён. Но симпатичный же чёрт! Я вчера… – она тут же замолкла, захлопала ресницами в цепенящей растерянности, будто до этого момента не замечала присутствия Вэйгуана. Подала меню с подрагивающей улыбкой: – Добро пожаловать! Ты друг Кайли?– Вдохновитель, – невозмутимо поправил Вэйгуан, положил меню перед собой.– Кто? – Мартина, – Кайли дёрнула её за рукав фиолетовой блузки, – будь добра, принеси нам то, что я выбираю в пятницу. И вот это, – на миг забрала меню, полистала и ткнула в определённую точку, а потом обратилась к Вэйгуану: – У тебя же нет аллергии на кабачки, лимоны, апельсины, облепиху и морковь? – Нет, – сердце предсказывало немало грядущих внезапностей.– Замечательно. Не против, если я закажу нам одинаковый обед? – А у меня есть выбор?– Я-ясно, – Мартина, почувствовав себя лишней в этой наэлектризованной атмосфере, туже затянула пояс и направилась в сторону кухни: – Принесу стандартный пятничный набор и десерт-сюрприз.– Что за сюрприз? – приподняв бровь, Вэйгуан справедливо требовал объяснений.– Раскрою тайну. Смотри, – она развернула страницу с блёклыми рисунками пирожных, усыпанных кусочками клубники и черники, и кексов с тёмными бусинками изюма. Кайли настойчиво прочертила ногтем одно конкретное название, вызывающее вспышку недоумения: – Прочти.Сомнение укололо язык, стоило произнести:– Лимонный моросящий пирог? В сосредоточенном взгляде на мгновение вспыхнуло весёлое озорство. Кайли надеялась насладиться его замешательством, искренним старанием расшифровать смысл сочетания, впечатанного в блестящий лист:– Прелестное название, верно? Или просто ?Лимонный дождь?. Интересная штука.?Разумеется, а на ужин эта рыжая принцесса непогоды предпочитает взбитые тучи и немного рисовых снежинок??.– С удовольствием попробую, раз появился шанс, – лёгкий диссонанс мыслей и звучащих слов. – Считается одним из традиционных пирогов в Англии, эволюция обычных и ничем не примечательных рецептов. Однажды кому-то захотелось добавить лимон в бисквит, в котором осторожно делают отверстия, и потом заливают лимонным сиропом. Сверху получается позолота застывшего дождя. – Напоминает чем-то жареный таро в сахарной глазури. Моя мама часто по выходным баловала этим лакомством, – заметил Вэйгуан, рассматривая фотографию разрезанного пирога.– Таро? – прилив удивления теперь захлестнул и Кайли. – Вы же не гадальные карты жарите??Что, попалась в ловушку??.– Наша кухня не до такой степени специфична, хоть и не исключаю чудеса непредсказуемой фантазии. Таро – это такое многолетнее растение, его клубни похожи на картофель. Ломтики очищенных клубней обжаривают в масле и вынимают, когда они становятся золотистого цвета. Затем в сковороду наливают воду, высыпают сахар, немного соли, и когда сахар начнёт таять, самое время бросить туда кусочки таро и помешивать. И тогда получается хрустящая сахарная корочка, как примёрзший сладкий снег.– И что, действительно вкусно?– Мама иначе не умеет готовить.Кайли улыбнулась, подперев кулаком подбородок:– Охотно верю. С любовью можно и гадальные карты обмазать растопленным сахаром.– Фирменное блюдо героев твоей книги?– Ага, а ?зажарь карту и проглоти судьбу? – это слоган?– Почему бы и нет. – Вэйгуан с того дня, оглушённого грозой, слишком часто задумывался о том, приходилось ли ему совершать те или иные поступки. Обед с девчонкой, позволявший дождю прозрачными нитями вышивать образы, казался одновременно странным и безумно настоящим. К чувству странности и неловкости примешивалось ощущение тёплой, едва уловимой близости. И вовсе не оттого, что под столом произошло маленькое недоразумение. – Я могу спросить кое-что? – Кайли кивнула, расправив завиток длинной пряди, и он продолжил, целиком охваченный колючими сетями любопытства: – Ты всегда запоминаешь, когда мимо тебя проходят незнакомцы? – Но ты же не прошёл мимо, – не возражение, не мягкое утверждение, а будто заготовка его собственных мыслей, черновик признания, скрытый намёк. Сначала Вэйгуан подумал, Кайли просто подчеркнула тот очевидный факт, что он в итоге решил попытать удачу и отыскать её в садах на следующий день. Но Кайли имела в виду другое, затаившееся под хрупкой оболочкой слов: не прошёл мимо вчера. Биение его взволнованного сердца отразилось в тревожном пении дождя, он зашагал по аллее, пока тень, отброшенная изумлённой душой, ещё дышала там, под небом цвета светлой грусти. Рядом с ней.– А если бы я не вернулся сегодня? – Но ты же вернулся, – вновь проговорила с неизменной уверенностью, резко отсекая возможность обратного. – Зачем рассуждать о том, что не случилось?В её речи мелькали полутона непокорного дождя, который, по сути, являлся выцветшей пылью прошлого, настоящего и будущего. Дождь – бесконечный пазл, скопление осколков, рисующих жизнь кругами на воде. Вэйгуан прежде не знал, что душа тоже может иссыхать, трескаться, испытывать жажду. Не знал, пока не встретил её. Кайли Лайт – игривый луч солнечного света, пробивающего завесу сумрака. Трепет струн дождя в голосе и ветер, убаюкивающий облака, – единственное, что Вэйгуан тогда улавливал чётко, без опасений утонуть в пучине запутанных смыслов. В её словах сливались звуки английского языка и тихое эхо звенящих капель. У их душ были разные скорости. У неё – поцелуй молнии, обжигающий небо. У него – беспокойная река, разрезающая берег, потерявшая исток и устье. Через его душу утекло больше времени не только потому, что Вэйгуан был старше. Кайли, казалось, каким-то неведомым образом умудрялась пропускать время. Не обгонять и не отставать, а жить вне потока времени, заставляющего стареть, забывать, истончаться и рушиться, превращаться в хлам сожалений. В изрешечённую немую душу. Вэйгуан чувствовал её замаскированную тревогу и призрачный страх времени, отнимающего и жестокого. Захотел выхватить Кайли из этого загадочного невремени, в котором нет ничего, кроме своенравного дождя, пересказывающего жизнь. Захотел удержать здесь. Сейчас.Вэйгуан ответил теплом безмолвной улыбки. Поправлял бутылочки с соусами, пока молча подошедшая Мартина аккуратно ставила на середину стола два стакана, в которых свежевыжатый апельсиновый сок был смешан с мякотью облепихи и морковным пюре. Подмигнула Кайли и ушла.– Дай угадаю. – Он подтолкнул стакан к деревянной салфетнице в виде крыльев бабочки. – Это называется… – разблокировал экран телефона, глянул в переводчик: – ?Выжимка полуденного солнца??– Ноя ещё не посетила такая гениальная идея, поэтому перед тобой всего-то обыкновенный напиток из апельсина, облепихи и моркови. Кстати, поставку облепихи в кафе помог наладить мой папа. Ну, то есть, как помог… Подкинул Ною мысль, красноречиво рекламируя сказочную ферму Деверо. – В голосе слышались нотки приятных, согревающих воспоминаний. – На полях Северо-восточного Эссекса скучать не приходится, постоянно нужно выдумывать что-то новое, вносить разнообразие. Уже, наверно, лет восемь Дэвид Игл, папин приятель, занимается выращиванием облепихи, это так интересно. Я часто бываю там. Если в пору сбора урожая я свободна, то с радостью помогаю. Лишний повод навестить бабушку, она тоже живёт в милой деревушке Кирби-ле-Сокен. Возникнет желание выехать из Лондона в поисках свежих впечатлений, могу устроить тебе экскурсию. – Ты до сих пор не знаешь моё имя, но приглашаешь прогуляться по английской деревне? – Вэйгуан обозначил то, что по-прежнему было окутано дымкой непонимания. Придётся привыкать к упрямому, непрошибаемому единству противоположностей, при котором стираются грани между близостью и расстоянием. – А что изменится, если я спрошу, как тебя зовут??Неожиданный ответ?.– Обычно так люди знакомятся. Да и мне теперь известно даже имя твоей подруги, а я остаюсь безымянным.– Уверен, что я тебя совсем никак не называю? – чуть наклонила голову, прищурилась. Улыбка сверкнула искрой мерцающей утренней звезды.– Вряд ли я это упустил. – Я кое-что придумала, но пока не скажу. Боюсь, обидишься. Но прозвищем я оскорблять не собиралась. – Отпила немного из стакана. – И вообще, вот ты знаешь моё имя, однако ни разу не произнёс вслух. – И потому заслужил такое изощрённое наказание – быть безымянным незнакомцем? – Вэйгуан упёрся локтями в стол и потом выдохнул с лёгким шумом ветра, ласкающего море: – Кайли.– Спасибо, обрадовал. – Она не переставала улыбаться. – А я тут вспомнила… Мне бабушка однажды говорила, высыпая муку на разделочную доску: мы рождаемся с тишиной в груди и украшаем её или портим красками имён, событий и намерений.– А… Так моё имя испортит твою тишину?– Ладно, – сдалась, с чувством обречённости закатив глаза. – Убедил. Напиши имя. – Открыла чистую страницу пропитанного дождём альбома.Вэйгуан взял ручку и едва сдерживал усмешку, пока тонкими синими ручейками расползались чернила:– Готово.Кайли долго вглядывалась в лист, на котором расцветали непонятные знаки, будто нарисованные течением реки с помощью подхваченных ломких веток. В выражении лица мелькнула тень недоумения:– И что это?– Имя. Она разгадала коварную задумку, крепко прижала ладонь к бумаге, затем перевернула и всмотрелась в отпечаток иероглифов, дополняющих линии на коже, образующих единый символ, и показала ему:– Похоже, что я умею читать по-китайски?– А умеешь только китайские рестораны считать? – Хорошо… – вздох с поддельным раздражением: – Как тебя зовут?– Гао Вэйгуан. Мгновение осмысления и тающего смущения:– Итак… Ты Гао?– Это фамилия. – Он протянул руку и нежно обвёл полупрозрачный, расплывчатый контур отражённого иероглифа, стекающего по её коже. Штрих первого прикосновения. – А имя – Вэйгуан. – Решил пока сохранить в секрете его значение. – Можешь звать меня Венго.– Венго? – дрожь полушёпота с оттенком изумления. Словно робкий звук имени острой нитью рассёк память души и привёл к сплетению неразличимых образов, перечёркнутых дождём. Казалось, имя брызгами тёплого света окрасило какие-то размытые силуэты, прежде скрытые в холодной темноте. – Да. Приятно познакомиться, Кайли.Приятно вспоминать то, чего не было?Мартина замерла с подносом у барной стойки и не спешила нести пирог и картофель с кускусом и кабачками не потому, что с самого утра чувствовала себя особенно ленивой и уставшей. Она привыкла видеть Кайли одну за этим столиком у погасших свечей. А сегодня Кайли пришла в компании мужчины, и они оба, вероятно, и вовсе забыли, что хотели пообедать.