Глава 4. Нас познакомило одиночество (1/1)

Вэйгуан чувствовал, как пепел отгоревшей перестрасти-недолюбви смывало тяжёлым вихрем закипающего гнева. Каждое слово высекало трещины на шаткой броне терпения. Дильраба отправила ссылку на интервью, за которое Фэй хотелось сбросить с крыши. Поднять остатки расплескавшейся бездарности и сбросить снова – таким комментарием Дильрабы было обрамлено сообщение, раздробившее ясный полдень. Бомба, запечатанная в сверкающие иероглифы, взорвалась и хищным ураганом добралась до берега Англии. Фэй целый месяц не вызывала никаких подозрений, послушно следовала договорённости – отказываться от обсуждения подробностей расставания и смехотворного подобия совместной жизни. И Вэйгуан думал, что перелистнул эту страницу, заляпанную унижениями и прощениями без прощений. Но Фэй, видимо, дождалась момента, когда Вэйгуан окажется недосягаемо далеко, и продала пропитанное ложью откровение сразу нескольким изданиям, повторяя, в основном одну и ту же невыносимо трогательную песню о своей растоптанной верности. О бесчисленных изменах, которые Вэйгуан умудрялся скрывать от папарацци. О том, как очередным скандалом уничтожил её шансы попасть в заведомо успешный проект. О разбитых бутылках вина. О раскрошенных обещаниях. Невероятно. И это происходит в реальности? Всё, что разрушало дни Вэйгуана бессмысленностью фальшивых сожалений и соблазнов, она вывернула наизнанку и выставила его подлецом и виновником разлада. Выстроила угрозу карьере, переступила черту. Хотя вовсе не он устраивал забег по ?влиятельным постелям? в поисках лучшего места под солнцем шоу-бизнеса. И не он истериками и наигранными попытками самоубийства отвлекал от участия в сериалах, которые прежде ?Персиков? могли ветром успеха занести его имя к вершине популярности, в один ряд с теми актёрами, которым не дают свободно дышать, крадут их из собственных жизней, одаривая то удушающей любовью, то жгучей ненавистью и презрением. Фэй не успела насытиться славой Вэйгуана, выхватить максимум преимуществ и потому была огорчена, что он расстался с ней в пору резко вспыхнувшей известности. И быстро угасающая роль ?бывшей Дун Хуа?* её не устраивала. Это временное явление. Бесплодное. Безнадёжное. Она не сомневалась, рано или поздно Вэйгуан будет увлечён новым романом, рассекреченным или официально объявленным, и тогда связь с ним потеряет вес и актуальность, она сама станет отработанным материалом. Вчерашней шумихой. Отменённым шоу. Безвкусной сплетней. Поэтому Фэй, обговорив ситуацию с агентами, кинулась вместе с безотказными журналистами препарировать прошлое, вживляя в правду острие бессовестной выдумки. Обеспечивая Вэйгуана затруднительным положением. Как минимум. Направляя снаряды излишнего любопытства, закручивая петлю требования каких-либо пояснений. Загоняя в ловушку назойливыми помехами, от которых так легко не отмахнёшься. Расцарапывая имидж, который с удивительной простотой можно разрубить, а реставрация – процесс долгий и мучительный. Фэй не мстила. Она считала, что брала заслуженное, не стеснялась грязных методов, какие давно уже стали обыденностью там, где ходят по головам и для достижения цели хватаются за любые средства. Фэй украшала себя именами, как сверкающими драгоценностями, и под сдёрнутой мишурой чужой известности, по сути, не было ничего, кроме ранящих обид и стремлений избавиться от солёного привкуса жизни в захолустном городке с мёртвыми перспективами. Похоже, проблемы прибыли в Лондон вслед за ним с небольшим опозданием. Рейс задержали. Но теперь необходимо поразмыслить над тактикой поведения на публике, над моделью реакции на неудобные провокационные вопросы. А будет ли затяжной битва чрезмерно буйных фанатов, затевающих целые онлайн-бойни? Лишь намёк на повод может разворошить это осиное гнездо всегда готовых ужалить и заколоть остро заточенным мнением. Замотаться в притворство и с пустотой каменной улыбки не замечать, что Фэй пыталась всеми возможными способами выбраться из пропасти невостребованности? Это уже казалось сложнее, чем поначалу. Пока никто, терзаемый вниманием жадной прессы, не купился на её выцветающее обаяние, Фэй решила выдавить последние капли сенсации из отношений с Вэйгуаном. Даже если истину вытеснила оскорбительная чепуха. Менеджер позвонил, выражая беспокойство по поводу свирепого шторма комментариев, захлестнувших ?Вэйбо?, но Вэйгуан отвечал с небрежно слепленным безразличием:– Сейчас многие всерьёз отстаивают теории о всякой чуши вплоть до плоской Земли, так что если и в мифы Фэй кто-нибудь поверит, то мне искренне жаль, что слепая наивность победит. Вынудят обстоятельства – я смогу опровергнуть все её громкие заявления выписками из отелей, билетами, контрактами, которые вмиг перечёркивают любую фантазию о моих гулянках. Если, конечно, подсчётами и поиском алиби уже не занялся кто-нибудь вроде того всевидящего поклонника, который проанализировал расписание рейсов и вычислил, сколько дней Ян Ми провела с дочерью за год. Или я ещё не достаточно популярен, чтобы и все мои перелёты помечали крестиком в календаре?Фэй где-то выцепила информацию о тайном путешествии в Англию и не поленилась поделиться с журналистами, а те резво, заворачивая развеянный секрет в обёртку своих полуправд, разнесли по сети дальше. Вероятно, в Пекине ему не удастся приземлиться, укрывшись от фотографов и фанатов, преданно выслеживающих рейсы из Лондона. Вэйгуан подытожил со вспышкой раздражения – сейчас он в безопасности только здесь, под устало вздыхающим небом, разгромленным вчерашней грозой. Среди аллей Кенсингтонских садов, где дождь ещё не написанных историй расплёскивал немую печаль и каскад радости. Свободен здесь. День только разгорался, а Вэйгуан опустошён. Хотелось провалиться в мир без налёта неконтролируемо размножающейся лжи. Без побочных эффектов работы актёра. Чем дольше он вращался вокруг неожиданно возникшей нелепости, тем крепче становилось желание вернуть лёгкость и благоухание встречи с Кайли. Когда туман злости рассеивался, мысли очищались светом поющих дождевых капель и воем ветра. Просыпалась память о последних мгновениях до прощания после обеда в ?Кухне Ноя?. Кайли накинула капюшон, выскочила под ливень, перебегающий серую улицу. Взметнула сапогом (практически головой нарисованной ламы) струю воды, вьющуюся серебристой нитью с выпирающей красной крыши. Взяла зонт Вэйгуана, повертела в руках, раскрыла и немного постояла в его широкой тени, сосредоточенно поджав губы, и подала обратно: ?Хороший, не заглушает небо?. Вэйгуан приподнял зонт и подошёл ближе, надеясь, что расколол скорлупу её слов и добрался до сердцевины едва уловимого смысла, пропадающего в шуме проезжающих автомобилей: ?Научишь слышать небо??. Кайли улыбнулась, поймала в ладонь холодные брызги, растёрла, будто пытаясь добыть искры солнца, утонувшие в дождевой воде. Чернила, ещё хранившие очертания имени, потекли размытым синим цветом по узору линий на коже, обвивали запястье призрачным браслетом. Вэйгуан смотрел, как имя медленно растворялось, превращалось в прозрачные отметины дождя. Он разглядел сеточку тонких розоватых порезов на её указательных пальцах. Такие следы обычно оставляет скользнувшая бумага или сочная трава. Оба предположения могли оказаться верными. Кайли была окружена бумагой: то шепчущие шорохом страниц книги, то десятки альбомов с высохшими красками дождя. Свободное время она часто проводила в деревушке Кирби-ле-Сокен, возилась на ферме Дэвида Игла или помогала бабушке в саду. По её рукам читались обрывки незнакомой жизни, окутанной духом тихих побережий и дремлющих полей. Её невремени. Ожидание ответа вдруг сменилось замешательством, сжимающим сердце. Кайли встала на носочки, схватилась за рукава его кожаной куртки, чуть потянула на себя, заставив слегка наклониться вперёд, и провела тёплыми губами по линии подбородка, едва коснулась уголка замершего рта. Будто неумело, робко выводила уцелевший штрих иероглифа, впечатанного в ладонь. Возвращала нежность его первого прикосновения, проникшего под кожу вдохновленной души. Опалила дразнящим запахом облепихи и лимона, застывшим на кончике языка. Вэйгуан, удерживая зонт, чуть не сбитый рёвом ветра, свободной рукой осторожно сжал её затылок, укрытый влажным капюшоном. Предвкушение поцелуя, расцветающего жаром на губах, развеял насмешливый голос Кайли: ?Ты уже слышишь, Венго. Иначе бы не нашёл меня?. Вэйгуан, затянутый в водоворот растерянности, увлёк её в сторону от мчащейся по тротуару матери с маленькой дочкой, задел ногой меловой стритлайн с подчёркнутыми скидками на рыбу и чипсы. Казалось до ужаса тесно и на опустевшей улице, где переливами взрывов разлетались звуки, и тон движения задавала капризная погода, прогонявшая людей прочь. ?Мы же не встречались раньше?? – спросил он в изумлении. На миг померещилось, что в зелёных глазах Кайли его отражение застилала пелена сумрачного дождя. Она постучала по блестящим пуговицам на карманах: ?Сейчас это не имеет значения?. Вэйгуан ловил подушечками пальцев капли, хрупкими змейками ползущие по складкам её жёлтого плаща и не верил, что стоял так удивительно близко к забавной девчонке из загадочных теней Кенсингтонских садов. Это не похоже на те перемолотые памятью интрижки на несколько ночей, которые могли в считанные секунды завязаться с актрисами и моделями, и знать друг друга совсем не обязательно. Достаточно быть созданными образами, когда имя говорит не о тебе, а вместо тебя. Когда ты сам – просто улыбавшаяся оболочка известного имени. А теперь всё было иным. Непонятным. Разжигающим. Вэйгуан не знал ни эту улицу, ни город, оплетённый парящим бисером дождя. Но будто давно знал Кайли Лайт. И был рад вернуться.?А что имеет значение?? – В вопросе Вэйгуана мелькнуло нетерпение. ?Что-нибудь другое. – Выскользнула из его зыбких полуобъятий. – А мне пора. Нельзя опаздывать, как бы ни хотелось ещё поболтать про жареные карты и бездомные истории. Увидимся, Венго?.Она упорхнула неуловимым ветром, не сказав, когда, где вспыхнет новая встреча, и что же всё-таки теперь имело значение. Вэйгуан решил не идти за ней, подумав, что сегодня, должно быть, не подходящее время, если Кайли не позвала с собой. Он коснулся подбородка, отмеченного сладким мгновением тепла её облепиховых губ. Остался наедине с онемевшей от внезапного порыва душой, вдохнувшей искру смелого поцелуя. Вэйгуан, пытаясь распознать вкус чувства, затмившего восторг от ?моросящего пирога?, вспомнил отрывок беседы с отцом. Он говорил, пока отблески закатных лучей уставшего солнца мерцали на вымытой посуде:– Бывают моменты, которые обгоняют жизнь и будут существовать бесконечно долго и после нас. – Например?– Прекрасный момент, когда я увидел твою маму в серой дымке облаков, убаюкивающих гору Эмэй, до сих пор живёт не только во мне. Он стал каплей в океане туманов, поселившихся на той горе. И никуда уже не денется. Не зря я тогда собрался подняться в гору. А ведь мы с мамой оказались соседями. Но нашлись только в холодной вышине. Казалось, Вэйгуан сбежал в Лондон, чтобы взглянуть на слова отца через призму летних гроз и понять по-настоящему. Услышать небо, хранящее в безграничной памяти созвездия встреч и разлук. Всего, что когда-либо случалось. И ещё непременно случится.Опустил зонт, закрыл глаза и подставил лицо дикому ливню. ?Я влюбился в Кайли Лайт??.***Вэйгуан, не дождавшись её на высохшей скамье, направился к ?Кухне Ноя?, единственному месту, откуда можно было размотать нить следов исчезнувшей Кайли. Повезло, что Мартина в тот день заменила приболевшую подругу и с радостью выдала целый словесный свиток инструкций. Подсказала номер телефона отчаявшемуся вдохновителю, но посоветовала пока не звонить и не писать – с двенадцати до трёх Кайли обычно отключала мобильник. Выпадала из реальности. Когда Роджер с особо очевидным подозрением наблюдал за их бодрым разговором, Мартина подмигнула Вэйгуану и попросила того сделать вид, будто он просто никак не может определиться с супом. Вэйгуан с буйством максимально правдоподобных сомнений исследовал меню, указывал на первые попавшиеся картинки и узнавал о Кайли то, что ещё не было ею рассказано: сейчас она убиралась в доме одного хирурга, не вылезающего из операционных или разъезжающего по конференциям. Его жена тратила деньги на курорты и воскрешение былой красоты, поэтому тоже появлялась крайне редко. Хирург был старым знакомым отца Кайли и с удовольствием согласился нанять её в качестве своеобразной домработницы, которая за скромную, но достойную плату присматривала за десятилетним чёрным котом по кличке Титаник, наводила порядок, ухаживала за крохотным садиком, иногда покупала продукты и готовила, а потом имела полное право ловить вдохновение в тишине всех четырёх спален. Порой складывалось впечатление, что Кайли жила там дольше, чем патологически занятые хозяева.Мартина, изображая терпеливую официантку, рекламирующую сезонное блюдо, уверяла, что лучше нагрянуть к Кайли без предупреждений и лишних вопросов. В блокноте начала черкать схему маршрута, так увлеклась, что забыла сразу обозначить причину, почему ему стоит отправиться туда:– Тебе нужно добраться до Харборд-стрит. Заблудиться невозможно, поверь, даже с завязанными глазами. Улица короткая, прямая и практически вся плотно застроена уютными двухэтажными домиками – настоящая милота. Хоть застрели, номер дома этого вечно отсутствующего хирурга из головы вылетел, но это и не важно. Дом красуется в самом конце улице, упирается боком в Стивенедж-роуд. Облицован красным кирпичом, над белой дверью по арке с белоснежными фигурками дельфинов вьётся плющ. Да и без особых примет разберёшься. Можешь вызвать такси или дойти до станции метро ?Бэйсуотер?, четыре остановки ехать до ?Уэст Бромптон?, там поймать автобус до Кингвуд-роуд…– Я выбираю такси. – Оценив масштабы помощи, Вэйгуан, улыбаясь, прервал этот бурный поток переплетенных поворотов, которые виделись сплошным клубком перепутанных дорог. – Оу, ну тогда просто запомни – Харборд-стрит, дом в конце улицы, дельфины, плющ. – Мартина вдруг дёрнула себя за торчащую чёлку. – Вот чёрт, точно не голова, а дырявая консервная банка! Не удивляйся, если Роджер меня уволит сегодня, так и не пригласив выпить кофе. – Пошарила в кармане фартука и вытащила лист бумаги, сложенный несколько раз. – Кайли ведь заходила утром и велела кое-что передать. Вэйгуан насторожился. Развернул лист, пока Мартина ушла за стаканом яблочного сока, и рассмотрел волны строк. Сощурился и читал, словно расшифровывая древнюю рукопись, поднятую со дна, замёрзшего во тьме и безмолвии времени:?Нас познакомило одиночество. Мы шагали по упавшим облакам, как по мягким сугробам, застывшим в зимней спячке. Мы бежали по краю накренившейся крыши заброшенного дома, в котором кто-то постоянно разливал чай по треснутым фарфоровым чашкам, а ветер размешивал сахар и гонял по поверхности утекающего чая загнутые лепестки ромашки, как начищенные паруса невидимых кораблей. Мы переплывали тёмно-синее море, затопившее город вечно грустных людей. Ставшее единственным жителем этого города, отвыкшего от солнца и воздуха. Уверена, это вовсе не вода проломила горы и смыла площади и переулки, а слёзы вечно грустных людей переполнили реки и ручьи, превратились в расталкивающие беспощадные волны. И спрятали грусть в неподвижной чёрной глубине. Мы оседлали лошадей, сбежавших от безумных фермеров. Мы построили плот из сосен, вырванных когтями урагана. Мы свергали небо и правили тысячами земель, пустынь, озёр и завоевали океан, заглотивший соседнюю планету. А потом мы проснулись – каждый в своей жизни – и забыли о море, о лошадях и соснах. Ждали, когда одиночество, заплутавшее между горем и счастьем, приведёт нас друг к другу, чтобы помочь вспомнить?.Вспомнить то, чего не было.Вэйгуан на секунду почувствовал себя героем истории, звуки которой Кайли искала в молчании и шёпоте своенравного дождя. ?И теперь ты ждёшь меня в доме на Харборд-стрит??.Вэйгуан перевернул лист и ласково улыбнулся: солнечный свет, бьющий в окна кафе, золотил чернильную паутину заштрихованных и заново вдавленных в бумагу линий. Кайли пыталась повторить иероглифы его имени.