Часть 2 (2/2)
- Ему всегда было плохо от видений, но в последние полгода это стало невыносимо, - я без спроса вытаскиваю из пачки еще одну сигарету и прикуриваю – снова сам.
Одна фраза. Несколько совсем нестрашных слов – и три года, затягивающих, будто в водоворот. Над столом давно висит облако из дыма от двух сигарет, и в этом облаке я будто вижу Ангела – таким, каким впервые его встретил.
-Мы делали, что могли, - нарушаю я тишину, хотя Спайк не спрашивает ни о чем, только тоже не отрывает взгляда от сизого смога. – Перерыли кучу книг, расспрашивали, кого только можно… Наверное, это связано с душой. Мы можем только догадываться…
У меня еще не зажила рука, и я думал, что жизнь кончена. Ганн был еще не с нами, всего лишь помогал время от времени. Ангел со всем пытался справляться сам – и орать от ужаса и боли, и наспех собирать оружие, держась одной рукой за раскалывающуюся голову, и спасать невинных,втихую бинтуя потом раны, и говорить со мной долгими вечерами.У меня в глазах начинает все расплываться – от дыма и от того, насколько сильно я скучаю по тому Ангелу: тому, кто подолгу молчал, неуклюже шутил и всегда прикрывал тебе спину.
- А ты? – я резко разгоняю дым перед лицом, не выпуская из руки сигареты; за ней тянется длинный белесый след, словно от авиалайнера, когда он так высоко, что уже не больше спичечной головки.
Ты хотел что-то сказать Ангелу? Убить его? В очередной раз набить морду в попытке выяснить, кто из вас лучше? Поздно, потому что я не знаю, где теперь Ангел и куда он ушел.
- Ты же и так знаешь, - невыразительно говорит Спайк, а я вижу, как едва заметно дрожат веки над сухими глазами. – Карфаген пал, Уэсли, и его защитница… пала тоже.
Баффи. Я почти не могу ее вспомнить – я провел с ней рядом всего несколько месяцев, и ее напарница-оторва тогда запомнилась мне куда лучше, чем своенравная и скованная одновременно блондинка – ?в тихом омуте?, вот уж точно, - и высоченный темноволосый парень, словно бы всегда на полшага позади нее. В ее тени.
Не знаю, сколько слез пролил по ней Спайк, чтобы сейчас говорить со мной так спокойно. Вряд ли он держался сзади, когда они были вместе – даже до Лос-Анджелеса добрались слухи о вампире и Истребительнице… Одни рассказывали это, как непристойный анекдот, другие – с невольным уважением, третьи – с изумлением… Где это слыхано, чтобы вампир трахал Истребительницу… Не иначе, конец света уже близко. - Апокалипсис? – уточняю я, а когда он поднимает на меня недоуменный взгляд, добавляю: - У нас тут нет достоверного источника. Только слухи и ТВ. А в демонских барах подробно не рассказывают, особенно нам, сам понимаешь.
- Там нечего рассказывать подробно, - качает головой Спайк. – Было вызвано Изначальное Зло. Чтобы остановить его, Баффи пришлось разделить свою силу между другими Избранными. И потом погибнуть. Его голос чуть заметно вздрагивает, – то ли от малой части тех слез, которые до сих пор не выплаканы и не будут пролиты уже никогда, то ли от изумления, что его Истребительница действительно осталась под руинами Саннидейла, и почему-то не позволила ему уйти вместе с собой.
- Ты приехал рассказать о… о ней Ангелу?
- Что?... Нет, - он снова качает головой и щурится куда-то мимо моего плеча. – Я думал, он знает… знал. Знал, и не приехал.Ни помочь, ни… Он с силой тушит сигарету в пепельнице; значит, все же убить. Отомстить. - Он ничего не знал, - говорю я. Первые дурные вести о Саннидейле пришли в начале мая – пока еще никакого Апокалипсиса, просто масса перепуганных насмерть демонических беженцев из южного городка. К тому времени Ганн уже забрал из комнаты Ангела всю мебель – после того, как тот в припадке едва не всадил себе кол из ножки шкафа в грудь.
- Да уж вижу, - Спайк хмыкает. – Это из-за Баффи. Она думала, что умрет и… передала для него письмо. Хотела позвонить, но телефон не отвечал… Сам знаешь, они много лет не виделись.
- Ты можешь оставить письмо, если хочешь, - в последний момент я удерживаюсь и не спрашиваю его, что в этом письме. – Мы передадим, если… когда ему станет лучше.
Блондин качает головой, и непонятно, к чему относится его сомнение: что почта найдет своего адресата, или что адресат когда-нибудь сможет его прочесть. По сути, это одно и то же, горько думаю я.
- Мне нужно его увидеть, - вдруг произносит Спайк и встает. – Еще раз.