Часть 3 (1/2)
На этот раз Ангел лежит, свернувшись в клубок. Все точно по графику:? теперь он проспит весь день, может быть, даже ночь, а на следующее утро, может быть, поест. Я привычно оглядываю стены – не появилось ли среди рисунков и корявых строчек чего-то нового. С тех пор, как он перестал говорить, видения превратились в череду ребусов – иногда просто рисунок, иногда – имя, фамилия или адрес, а порой просто схема района. Было бы куда хуже, если бы Ангел не умел рисовать, мрачно думаю я и так же невесело хмыкаю, припомнив старую, как мир шутку. В этом смысле я оптимист, то есть всегда думаю, что могло бы быть еще хуже.
-Притворяется? – спрашивает Спайк, глядя на темный взъерошенный затылок.-Нет, - коротко отвечаю я. Я мог бы снова добавить про полнолуние, рассказать, что завтра все будет уже в порядке, но после разговора со Спайком на меня наваливается бесконечная усталость – даже языком шевелить невероятно трудно. Культя привычно поднывает даже после выпитой украдкой таблетки кетанова, адреналин, который держал меня на ногах все время после неудачной охоты на гремлинов, наконец растворяется в крови, и теперь я больше всего хочу, чтобы Спайк оставил нас в покое и просто уехал. – Ты оставишь письмо ему, или прочитаешь вслух?Спайк хмурится и не спешит доставать конверт с посланием от Баффи. Выглядит так, будто что-то не дает ему покоя… будто что-то идет не так. Конечно, не так, снова подхватывает циничный голос глубоко внутри – вряд ли Спайк рассчитывал на разговор с умалишенным…
– Он ранен, - словно через силу вдруг говорит блондин, и его ноздри нервно раздуваются. – Где он мог пораниться?– Нигде, - удивленно говорю я. В свое время мы с Ганном сделали все, чтобы Ангел не причинил себе вреда. – Тут просто нечем.Он шагает ближе и присаживается на корточки. Неуверенно прикасается к широкому плечу; Ангел не реагирует, даже когда его перекатывают на спину и распахивают ветхую рубашку, на которой почти не осталось пуговиц.Голая грудь в самом деле в потеках крови и неаккуратно затянувшихся неровных порезах – словно нож был тупым и не резал, а рвал кожу. Наверное, это было очень больно, мелькает у меня в голове, пока я осматриваю комнату. Матрасы, пластиковая чашка с застывшей кровью в углу, да сам Ангел. Ничего больше.
Спайк аккуратно, двумя пальцами высвобождает из-под бока безвольную руку. Он не сводит с Ангела глаз, - я хочу сказать, что на этот раз подвоха точно не будет, что Ангел слишком обессилен тем хороводом кошмаров и видений, в который всегда затягивает его полная луна, но молчу. Ногти на ангеловой руке обломаны и коротки – и на них почти нет крови. Не столько, сколько должно бы быть, если бы он пытался выцарапать из груди сердце.
-Чем он пишет? – вдруг спрашивает блондин, выпуская из пальцев расслабленное запястье. Я не сразу понимаю, о чем речь, и Спайк нетерпеливо тычет в кривые надписи на стене.
-Ручкой, конечно. Ему же нельзя давать карандаши…-Вот! – не дослушав, Спайк приподнимает матрас и извлекает оттуда остатки шариковой ручки - окровавленный пластиковый стерженек, переломленный пополам, с сантиметровым острым обломком-клыком. Я отгоняю от себя тошнотворную картину, как Ангел сосредоточенно раздирает себе этим лезвием грудь, и говорю первое, что приходит в голову:-Нужно положить маркер…Спайк смотрит на меня, слегка прищурившись. Он перекатывает хрупкую трубочку между пальцами; на миг мне кажется, что он не сдержится и загонит острый край мне в глотку. Чувство вины – чересчур роскошная для меня штука, так что меня захлестывает вяленькая – от усталости – но вполне ощутимая злость.
Кто он такой, чтобы я оправдывался перед ним? Он даже не друг Ангела –всего лишь ошибка природы, кровожадный зверь с человеческой душой!
Если бы это могло его оскорбить и заставить уйти, я бы не стал сдерживаться. Но вряд ли вампира с душой, бойфренда погибшей Истребительницы можно уязвить простой правдой, констатацией факта.Полуобнаженный Ангел, в глубоком обмороке вытянувшийся на матрасах, вдруг напоминает мне умирающего ежа или броненосца – эти звери перестают прятаться под своей защитой и показывают живот только когда у них уже нет сил, чтобы держаться свернутым. Глупо – от кого ему тут искать защиты, да и вряд ли старая рубашка может спасти его от сводящих с ума картинок в голове…
- Наверное, нужно дать ему маркер, - повторяюя себе под нос. Философствование тоже годитсядля Наблюдателей. А я должен сделать все, чтобы Ангел был в порядке. Чтобы Силы оставались на связи. Значит, мы с Ганномзаколотим окна, спрячем мебель и дадим Ангелу что-то, чем он не сможет попытаться себя угробить.
Вылетающий из комнаты Спайк едва не сбивает с ног удивленного Ганна; напарник недоуменно смотрит ему вслед и переводит взгляд на меня:- Опять видение?
-Нет, - коротко отвечаю я. Отвожу глаза от неподвижного Ангела и медленно иду к выходу. – Просто… он поранил себя ручкой, вот и все.
- Сегодня куплю фломастеры, - деловито говорит Ганн, ни на секунду не задумавшись, и мне на миг становится страшно, будто Спайк – единственный зрячий в нашем царстве слепых…- Ты вроде бы собирался домой? – спрашиваю я, закрывая дверь. Ключи нам ни к чему – если Ангел захочет вдруг выйти, что очень вряд ли, то дверь его не остановит, а когда у Ангела видение, каждая секунда на счету. Что бы там ни думал себе про бесчувственных нас Спайк, при видениях мы всегда стараемся быть рядом, и это пока работает.- Собирался, - отмахивается Ганн. – Пока доеду, уже будет полдень. Так что я заказал себе пиццу, - покемарю и тут.
- Перезвони, и закажи две пиццы, - уточняю я. Ехать домой и вправду не имеет никакого смысла, разве что там обезболивающие посильней… Но пока рядом ошивается Спайк, явсе равно не смогу полностью расслабиться дома. – И чур мой диван – в библиотеке.День проходит быстро – собственно, весь день мы по очереди дремлем. Не то, чтобы нам приходилось бояться чего-то серьезного, но минимум осторожности никогда не помешает. В конце концов, от случайного вампира или демона с взыгравшим комплексом неполноценности никто не застрахован.
Я дежурю после трех дня. Ганн быстро затихает за высокими стеллажами, не поворочавшись и десяти минут: ночь выдалась нелегкая. Тех нескольких часов, на которые мне удалось уснуть, для отдыха тоже маловато, но деваться некуда. Я делаю себе чай, забираю пачку исчерканных листов из ящика стола и раскладываю их перед собой, как пасьянс. Мой напарник считает это пустой тратой времени – сказывается его работа на улицах, в банде: спасай тех, кого можешь спасти, кто попался на глаза. Но Ганн сейчас спит, у меня выпадает несколько свободных часов, так что можно попытаться подбить итоги. Не слишком веселая бухгалтерия – считать спасенных и тех, до кого дотянуться не удалось…Пусть даже сальдо в общем-то пока в нашу пользу.
Спайк появляется к вечеру, когда я уже втайне надеюсь, что он больше не придет. За дверями уже темно; от него пахнет бензином, хот-догами, алкоголеми ветром – в общем, пахнет Лос-Анджелесом. Без приглашения или приветствия проходит мимо стола, щелкает кнопкой чайника; я мельком смотрю, как он насыпает три ложки кофе в чашку Ганна, и возвращаюсь к работе.- Хреновый у вас город, - начинает он, едва отпив пару глотков, и кривит рот. – А кофе так вообще дерьмовый.- Нам нравится, - сдержанно говорю я, не уточняя, впрочем, к чему именно это относится; последний лист, как обычно, не желает залазить в файл. Приходится прижимать свободный конец локтем…- Сюда может зайти кто попало, - не унимается блондин; то ли выпивка так на него действует, то ли кофе, но глаза у него нехорошо блестят, и он явно нарывается на ссору.
Я все-таки справляюсь с непослушной бумажкой и прячу скользкую стопку в папку. Возможно, раньше подобная провокация бы и сработала, но сейчас настроения вступать в перепалку нет. Но и молча терпеть его выходки тоже не самая лучшая идея.- Уже зашел, - роняю я. Смотрю на него в упор и поясняю: - Ну, кто попало…- Кто к нам зашел? – зевая, выглядывает из-за стеллажей помятый Ганн. – А, он еще тут…Вряд ли Спайк привычен к такому обращению – во всяком случае, он явно начинает злиться. Это доставляет мне легкое удовольствие – в конце концов, в чужой монастырь вампирам вообще лазить не положено. И уж тем более пытаться тащить туда свои правила.