7. Кровавый занавес (1/1)

You're in the psy

You're in the psycho circus

You're in the psy

You're in the psycho circus

Yeah I say welcome to the show

Из дневника Альфреда: «Мои занятия с Иваном проходят просто замечательно! Я научился стрелять по движущимся мишеням с завязанными глазами, причём после каждого моего выстрела Брагинский (с помощью телекинеза, естественно) перемещал их дальше от меня. На данный момент мой рекорд – попадание с семидесяти метров, а ещё я ни разу не промахнулся! Вот это я понимаю, дар… А ведь если бы не Иван, неизвестно сколько ещё мне пришлось бы быть невыступающим участником труппы. Я на днях звонил Мэтью, и он очень рад за меня. Но по установленным правилам я не стал рассказывать ему всех подробностей. Он лишь знает, что отныне я артист бродячего цирка и нашёл себя в «стрельбе по тарелочкам». Жонглирование всё-таки не мой конёк – возможно, Мэтью знал об этом, но вслух не говорил. В труппе «Необыкновенного цирка» сейчас неспокойно. После похорон Райвиса артисты, хоть и стараются держаться вместе, всё равно подозревают друг друга. Антонио по-прежнему думает на меня, а Торис и, возможно, Феликс – на Ивана. Артура тоже стали подозревать, да и про Людвига кое-где слышны сомнительные разговоры. Сам уже не знаю, что и думать… Я вчера спросил Брагинского, на кого думает он, но его ответ был неоднозначным. Ему не верится, что убийцей может быть кто-то из труппы. Кстати, в последнее время Иван стал более разговорчивым. Я спрашивал его в основном о цирке и обо всём, что с ним связано. Его рассказы очень интересные, я мог бы слушать их целую вечность. Оказывается, Иван столько всего помнит… Но это не удивительно, ведь он бессмертен (само собой, мне он в этом пока не признался). Более того, он интересуется моей жизнью. В свободное от занятий время мы постоянно разговариваем, однако я стараюсь не спрашивать его о личной жизни, потому что знаю, какую реакцию вызовут у Брагинского эти вопросы. Возможно, в скором времени он сам захочет всё рассказать, и я не собираюсь давить на него. На самом деле Иван мне нравится. Из-за этого мне бывает трудно сосредоточиться на тренировках, но я стараюсь. Иногда я даже специально делаю вид, будто у меня что-то не получается – тогда Иван подходит ближе и пытается мне помочь. Это немного забавно, но мне действительно хочется, чтобы он чаще был рядом. Думаю, я тоже ему небезразличен: всякий раз, когда мы расходимся после занятий, он долго смотрит мне вслед – так, словно желает, чтобы я остался. По правде говоря, в такие моменты я и сам не хочу от него уходить…» Несмотря на напряжённую атмосферу, которая царила среди участников труппы, их выступление всё равно должно было состояться. Жители Стиллуотера ждали незабываемых зрелищ, а расклеенные по всему городу разноцветные афиши продолжали подогревать их интерес. Альфред уже был морально настроен на свой дебют. Ему осталось только отрепетировать номер, который он придумал вместе с Иваном в процессе тренировок. Стоя перед зеркалом в своём сценическом костюме, юноша в красках представлял, как он выходит на арену под бурные аплодисменты зрителей, как приковывает к себе многочисленные взгляды, в том числе взгляд стоящего за кулисами Ивана… Да, костюм и впрямь был Джонсу к лицу. Торис постарался на славу. Альфред улыбнулся своему отражению в зеркале и повернулся лицом к стоявшему рядом литовцу. - Тебе очень идёт синий цвет, - подметил Торис, чуть поправив воротник пиджака американца. - Я знаю, - сказал довольный юноша. - Не хватает только последнего штриха, - литовец на миг отвернулся, чтобы взять с полки стеллажа цилиндр, по цвету идеально подходивший к костюму Джонса. – Вот, примерь. Последовав совету, Альфред вновь посмотрел в зеркало. Образ, который он увидел в нём, значительно отличался от предыдущего. Теперь американец действительно был похож на артиста цирка, однако видеть себя в этом обличии ему было непривычно – не то, чтобы ему не нравилось, просто это было для него ново. Альфред слегка приподнял край цилиндра, и одна непослушная прядка его светлых волос сразу выбилась вверх. Пожалуй, так даже лучше – хоть что-то от прежнего Альфреда останется. - Спасибо, Торис, - изрёк Джонс. – Из тебя действительно отличный портной. - Пусть у тебя всё получится, - в ответ на благодарность пожелал ему Торис и тут же добавил: – Но будь осторожен. Особенно рядом с Иваном… Так, а вот это уже интереснее… Юноша захотел непременно узнать, почему литовец подозревает Брагинского в убийстве Райвиса, а может, и в убийстве братьев Варгас тоже. Но спрашивать обо всём напрямую не следовало, ведь Торис знает, что в последнее время Альфред всё чаще видится с Иваном. В принципе, сейчас самое время подыграть. Джонс уже знал, как именно он будет это делать. - Ты тоже так думаешь? – американец огляделся по сторонам, сделав вид, будто боится, что их с Торисом разговор могут подслушать. Далее он стал говорить тише: - В смысле, я замечал за ним кое-какие странности… - Но то, что заметил я… - литовец осёкся, вспомнив о том, что его собеседник ещё недавно занимался с хозяином цирка. Они наверняка успели сблизиться, поэтому Торис посчитал нужным промолчать. - Так что же ты заметил? - Не важно. - Если сказал «А», говори «Б». Ну же. - Только если ты больше никому не расскажешь. - Я буду нем, как могила. Ведь я сам подозреваю Ивана, - юноше не составило большого труда убедительно соврать. И Торис сдался: - В общем, когда выступали братья Варгас, я увидел нечто странное. Вернее, это было уже после того, как Феличиано упал… Под куполом есть балка со страховочным тросом. Так вот, когда я посмотрел вверх, то увидел, как этот самый трос качается. Сначала я подумал, что Феличиано во время прыжка мог задеть его. Но потом было вот что: я взглянул на арену, а Иван буквально через пару секунд после этого посмотрел наверх. Я проследил за его взглядом и заметил, что трос перестал качаться. Однако в тот момент я не думал, что Брагинский использует телекинез для того, чтобы скрыть следы преступления – мне и без того было не по себе, поэтому тогда я не придал значения увиденному. - И после этого ты больше не замечал ничего подозрительного? – поинтересовался Альфред. - Нет, - ответил Торис. – Но я почти на сто процентов уверен в том, что Иван убил братьев Варгас и, возможно, Райвиса. Сам посуди, он владеет телекинезом, а значит, ему ничего не стоило на расстоянии нарушить траекторию полёта Феличиано и в нужный момент столкнуть с часов Ловино. А у остальных потом и в самом деле создаётся впечатление, что произошёл несчастный случай. Очень умно придумано. - И правда, тут Брагинский не прогадал. Если, конечно, это на самом деле был он. - А почему ты сомневаешься? - Потому что какой смысл хозяину цирка убивать артистов из своей же труппы? Получается, он губит собственное шоу. - Помнится, до этого ты подозревал Эдуарда. Изменил своё мнение? - Не совсем. Эдуард пока ещё остаётся в моём «списке». Просто на фоне Брагинского он кажется… менее подозрительным. Иван же вечно что-то скрывает: на вопросы о своём прошлом отвечает в лучшем случае туманно и неохотно. Я как-то раз зашёл к нему в купе – он даже свои вещи прячет. Обычно у всех на столе или на спальных местах хотя бы книги какие-нибудь лежат или журналы с газетами, а у Брагинского там вообще ничего нет. - Кстати, да, - согласился Торис. – Такая чрезмерная скрытность настораживает. - Тем не менее, ты сомневаешься, что он убил Райвиса, - сказал Альфред. - Потому что такое откровенно жестокое убийство, на мой взгляд, не в его стиле. Хотя кто его знает… - Значит, здесь всё куда сложнее, чем нам кажется, - заключил американец, метнув взгляд в сторону выхода из гримёрки. Опасаться, по сути, было нечего, поскольку снаружи никого не было. И всё же артисты помнили слова хозяина цирка о том, что надо быть начеку. - Ты сейчас идёшь на репетицию? – спросил юношу литовец. - Ну да, - ответил Джонс. – Наверняка Иван уже ждёт меня. - Самое главное, будь осто… - Торис не договорил, потому что Альфред перебил его: - Не беспокойся. У меня всё под контролем. Перед тем как покинуть гримёрку, американец улыбнулся и, на ходу разглядывая свой пиджак, произнёс что-то вроде «класс». Торис не расслышал его, отвлёкшись на собственное отражение в большом старом зеркале. Поначалу он не заметил ничего необычного, но затем, приглядевшись, увидел по бокам отпечатки пальцев на поверхности рядом с рамой. Как показалось литовцу, они принадлежали Эдуарду, ведь он некогда снимал это зеркало со стены. Однако помимо отпечатков Торису удалось разглядеть тоненькую трещинку, идущую из левого верхнего угла. Несмотря на то, что она была еле заметной, всё равно рано или поздно Иван может её обнаружить, и тогда Эдуарду, как последнему, кто дотрагивался до зеркала, мало не покажется. Хотя если учесть, сколько этому зеркалу лет, вообще не удивительно, что оно начинает трескаться. Альфред стоял в самом центре арены и ничего не видел – он лишь слышал голос Ивана, который велел ему сосредоточиться. Джонс уже не первый раз стрелял с завязанными глазами, но сложность заключалась в том, что его цель находилась над головой хозяина цирка, а точнее, тот поставил её себе на голову. Это был классический номер с яблоком, который вполне устраивал юношу, вот только ему хотелось, чтобы на месте Брагинского был кто-нибудь другой, и тогда было бы легче сосредоточиться. Американец знал наверняка: подумай он об Иване в момент выстрела, и стрела попадёт отнюдь не в яблоко, а как раз в того, на чьей голове оно стоит. Пользоваться силой мысли нужно было очень осторожно. - Почему ты не стреляешь? – судя по тону, русский был близок к тому, чтобы потерять терпение. - А вдруг я зацеплю тебя… - чёрная повязка на глазах Альфреда дрогнула. Он попытался представить, что перед ним вовсе не Иван, но это удавалось с трудом, особенно когда американец слышал его голос: - Ты уже зацепил, - Джонсу потребовалось три секунды, чтобы сообразить, что хозяин цирка на самом деле имеет в виду. – Но это не значит, что я дам тебе поблажку и упрощу номер. - Может, ты хотя бы помолчишь? Так мне будет легче сосредоточиться. - Лучше я дам тебе совет: представь, что мне угрожает опасность. Думаю, ты любишь ужастики. Так вот, яблоко на моей голове – это маленький маскирующийся монстр, который хочет сожрать мой мозг. Твои действия? Не прошло и пяти секунд, как юноша собрался с силами, сконцентрировался и выстрелил. Было слышно, как стрела, пронзив нечто, воткнулась в доску. После этого Альфред мигом снял с глаз повязку и увидел, что попал в цель. Стрела проткнула яблоко насквозь и пригвоздила к центру стоявшей позади мишени, а Иван, как ни в чём не бывало, отошёл в сторону. - Вот видишь, получилось же, - с улыбкой констатировал русский. - Спасибо за совет, - американец опустил арбалет. – Хотя представить, что ты в опасности, нетрудно. Мы ведь все в опасности, не так ли? - Возможно, - произнёс Брагинский. – Убийца пока не объявился, но это не значит, что всё позади. И поверь, ему тоже есть, чего опасаться: в труппе появился очень меткий стрелок, да и остальных артистов не стоит недооценивать. Так что кем бы ни оказался убийца, он получит по заслугам. - Скажи честно, тебе в последнее время бывает страшно? – поинтересовался юноша. - Нет. - А мне иногда бывает. Особенно когда просыпаюсь посреди ночи и слышу чьи-то шаги… - Это Людвиг ходит. Он ведь неспящий. - Ах, да, я про него и забыл… Но знаешь, с тобой мне вообще не страшно. Хозяин цирка усмехнулся и сказал: - Знаешь, что действительно страшно? Когда в труппу попадает особенный, не умеющий контролировать свои способности. Как хорошо, что ты не такой. - Ты был знаком с таким? – тут же спросил Джонс, подойдя к собеседнику ближе. - Не я, мой прадед, - так, Иван опять шифруется… - Он взял в труппу пироманта из Турции, который умел поджигать всё взглядом. Его звали Садык Андан. Как позже выяснилось, он не мог совладать со своим недавно проявившимся даром, и остальным артистам приходилось его «усмирять» до тех пор, пока не был найден выход. Заниматься с таким особенным было тяжело и практически бесполезно – его способности как будто жили собственной жизнью, существовали отдельно от него. Он умудрился случайно поджечь арену во время выступления и два соседних шатра, не говоря уж о мебели и прочих вещах, поэтому он избегал прямого визуального контакта с людьми. Но проблема была решена, как только в труппе появился новый участник – Бервальд Оксеншерна из Швеции, - Альфред уже в который раз поразился отличной памяти русского на имена. – Он носил специальные очки, которые позволяли ему контролировать его собственный дар. Бервальд был антиподом Садыка – он замораживал объекты взглядом. Иногда он тушил пожары, которые непроизвольно устраивал турок. Носить очки Садык отказался, поэтому специально для него Бервальд заказал маску, которая отлично сочеталась с его сценическим костюмом. Пиромант с этой маской больше не расставался и носил её даже во время прогулок по городу, привлекая к себе немало внимания. Зато его дар больше не выходил из-под контроля, и Бервальду можно было не ходить за ним всюду. Когда Брагинский упомянул в своём рассказе маску, американец вспомнил ту фотографию, которую видел в купе хозяина цирка. Ту самую, где был изображён человек в маске. Значит, это и был Садык Андан. - Не думал, что такое бывает. В смысле, мне казалось, любым даром можно научиться управлять без помощи всяких там очков, - изрёк Джонс. - Особенные называют такие тяжёлые случаи неуправляемым даром. Это явление очень редкое, но оно всё же встречается. И без технических примочек тут не обойтись. Благо, особенные на протяжении столетий втайне от обыкновенных научились изобретать такие вещи, - присев на край арены, Иван добавил: - Но я сразу понял, что с тобой проблем не будет. Твой дар вовсе не нуждается в постоянном контроле. Кстати, а ты не замечал чего-нибудь подобного за своим братом? Юноша сел рядом с Брагинским: - Мэтью отлично жонглирует, но вот в меткости он мне явно уступает. Мы с ним как-то раз стреляли в тире – он ни разу не попал в цель. Хотя порой мне кажется, что Мэтью умеет становиться невидимым: иногда он бывает уж слишком незаметным. - Мои сёстры тоже не были особенными. Скорее всего, если у тебя есть дар, то это вовсе не значит, что он должен быть и у твоих родных. Он достаётся далеко не всем и не передаётся наследственным путём. - Почему не передаётся? - Такая особенность. Наверно, в природе всё это каким-то образом регулируется. Иначе мы жили бы сейчас в мире, сплошь населённом особенными. Представь, каково было бы? Да уж, мир без обычных людей выглядел бы, мягко говоря, весьма своеобразно… Повисшая пауза слегка затянулась, и первым молчание нарушил русский, решив сменить тему разговора: - Ты говорил, что расстался со своей девушкой. А что так? Характерами не сошлись? - Около того, - ответил Альфред. – На самом деле она была до жути суеверной, хуже, чем вы, все артисты, вместе взятые. Она верила в гороскопы и в приметы, о которых я даже не слышал, а иногда и к гадалкам ходила. В общем, меня это стало раздражать. Последней каплей стала её выходка на дне рождения. Я знал, что она обожает всякие антикварные вещицы, поэтому решил подарить ей красивые часы, похожие на старинные – ну, такие, которые открываются. А она мне потом такой скандал закатила – на своём же дне рождения, не постеснявшись гостей – по поводу того, что часы не дарят. Бред какой-то. Вот тогда я и поставил точку в наших отношениях. - Интересно, что же тогда она тебе дарила? - Из её подарков самым нормальным была цепочка. Я её до сих пор ношу, хотя и сам не знаю, что в ней такого особенного. Наверно, просто привык. Американец только-только захотел спросить Ивана о чём-нибудь ещё, как тот подвинулся к нему чуть ближе со словами: - Знаешь, я ведь тоже не был одинок. Особенный, которого я любил, тоже был артистом «Необыкновенного цирка». Иногда ты напоминаешь мне его. По-видимому, речь зашла о Гилберте. - А что случилось? – поинтересовался Джонс, несмотря на то, что и так знал ответ. - Он погиб, - произнёс хозяин цирка со скорбью в голосе. – Мы довольно долго были вместе, и я всегда буду помнить его. Но это вовсе не значит, что в моей жизни нет места… - русский слегка замялся, но затем всё же пересилил себя. Его рука легла на колено Альфреда. - …для тебя. Юноша в ответ на его действия сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он будто бы с цепи сорвался: вмиг подвинувшись к Брагинскому максимально близко, американец обвил руками его шею и коротко, даже немного резко поцеловал в чуть приоткрытые губы. Но Ивана эта выходка ничуть не ошеломила – напротив, он ждал, когда представится такой момент. Приобняв Джонса за талию, он перехватил инициативу, и теперь уже его губы нашли губы юноши. Поцелуй вышел долгим и жадным: Альфред теснее прижался к русскому; язык Ивана проник в его рот, исследуя и побуждая американца делать то же самое; тот отвечал с нетерпением, запустив пальцы в пепельные волосы и напрочь забыв о том, что ещё недавно говорил ему Торис. «Будь осторожен. Особенно рядом с Иваном…» - эхом отозвалось в голове юноши лишь тогда, когда Брагинский прервал поцелуй. Джонс чуть отстранился, переводя дыхание, и вполголоса молвил: - Наверно, будет лучше, если мы продолжим…- Ещё бы, - перебил его хозяин цирка, вновь привлекая к себе и целуя, на сей раз нежнее, будто стараясь не спугнуть. Альфред за всё то время, что они проводили вместе, стал его лекарством от прежней несчастной любви. Лекарством, которое уже успело вызвать привыкание… - Твой выход, – сообщил Альфреду внезапно возникший в гримёрке Артур. - Уже иду, - юноша бросил последний взгляд на своё отражение и, поправив цилиндр, направился к двери. По пути на арену он прихватил за кулисами свой арбалет вместе со стрелами. Наконец, остановившись перед занавесом, американец оглянулся и встретился взглядом с Антонио. Испанец сидел на деревянном ящике, тень частично скрывала его лицо, но, несмотря на это, Джонс отчётливо увидел, как тот ухмыльнулся. А затем с губ Антонио слетело: - Suerte!* Альфред не знал испанского, однако уловив в голосе Карьедо ехидные нотки, подумал, что акробат отпустил в его адрес какую-то колкость. - Да пошёл ты, - небрежно ответил ему юноша полушёпотом. Теперь его внимание было целиком и полностью сосредоточено на арене, куда ему предстояло выйти в считанные секунды. Вот-вот состоится его дебют – то, к чему он так долго шёл и о чём грезил последние несколько месяцев. Раздававшиеся аплодисменты ласкали слух американца. Зрители приветствовали его – выходящего на арену новоиспечённого артиста «Необыкновенного цирка». Ведущий шоу смотрел на него с привычной улыбкой, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто радость. Иван ушёл за кулисы сразу же после того, как Альфред оказался в центре арены, и надо сказать, на публике юноша держался более чем уверенно. Подарив зрителям лучшую из своих улыбок, он принялся заряжать арбалет. Пока он это делал, из-за кулис начал просачиваться белый дым, лёгкими волнами застилая арену до краёв, а все прожекторы, кроме самого большого, погасли. Атмосфера номера показалась некоторым зрителям несколько зловещей. Тем не менее, все они смотрели на арену, не отрываясь. Джонс практически не волновался: пущей уверенности ему придавало то, что Брагинский сейчас смотрит на него из-за кулисного занавеса. Мысленно отсчитав три секунды, американец снял арбалет с предохранителя, и буквально в этот же миг в восьми метрах от него из дыма вынырнул белый воздушный шар. Юноша навёл на него прицел и подождал, пока шар поднимется выше, после чего нажал на курок. Раздался громкий хлопок, и одновременно с этим стрела вонзилась в балку под куполом. Потом из дыма возник новый шар, и Альфред точно так же выстрелил в него. Всё-таки хорошо, что они с Иваном додумались задействовать в этом номере Артура, который за долю секунды переносит предметы из одного места в другое. Как только воздушные шары перестали появляться, Джонс повернулся к кулисам, а потом случилось то, чего зрители никак не ожидали: раздался громкий, зловещий смех, и американец ни с того, ни с сего упал навзничь. Стоило ему оказаться на полу, как дым мгновенно скрыл его от посторонних глаз. По амфитеатру прокатилась волна тревожных вздохов и вскриков. Однако через пару секунд Альфред опять поднялся на ноги, вот только теперь его глаза скрывала чёрная повязка. Он держал арбалет наготове, беспокойно вращая головой. И вдруг у края арены из дыма вырос силуэт ведущего шоу, держащего на вытянутой руке яблоко. За спиной Брагинского было что-то вроде ширмы, но юноша не видел всего этого – он лишь ждал, когда можно будет сделать последний, самый сложный для него выстрел, по-прежнему играя роль напуганного паренька. В момент, когда яблоко оказалось на голове Ивана, зрители затаили дыхание. Русский улыбался, наблюдая за их реакцией и за тем, как Джонс старается сосредоточиться на цели. Должно быть, он вновь представлял на месте яблока какого-нибудь монстра, а может и предполагаемого убийцу… Как бы то ни было, Альфред выстрелил с гораздо большей уверенностью, нежели на репетиции, и стрела воткнулась в «ширму» с висящим на ней ярко-красным фруктом. Сорвался целый шквал аплодисментов. Зрители восторженно кричали «Браво!». Американец, сняв повязку, оглядел их и радостно вскинул руки. В тот же миг включились остальные прожекторы и стихла и без того негромко звучавшая музыка. Да, номер и впрямь получился отличный и исполнен был чисто – без сучка, без задоринки. Теперь звучали только аплодисменты, адресованные Альфреду Ф. Джонсу за его столь успешный дебют. Одобрительно кивавшие ему из-за кулис Артур, Франциск и Яо также были рады – они тоже не удержались и начали аплодировать. Сделав поклон, юноша взглянул на стоящего рядом хозяина цирка. Иван явно гордился успехом юного артиста, которого сам же тренировал. Публика и вправду хорошо его принимала, и он сам с большим удовольствием купался в её внимании. К тому же он замечательно выглядел в своём сценическом костюме… Брагинский коснулся плеча американца в немом поздравлении (даже если бы он что-то сказал, крики зрителей и аплодисменты заглушили бы его слова). Глаза Альфреда светились счастьем, и, похоже, причиной этому было не только его удачное первое выступление. Русский неохотно отвёл от него взгляд, чтобы обратиться к зрителям, тогда как юноша, напоследок улыбнувшись, покинул арену, дым на которой уже начал потихоньку рассеиваться. За кулисами американца прямо-таки засыпали поздравлениями. Феликс, который, кстати, должен был выступать следующим, обмолвился, что его собственный дебют не был таким удачным: во время своего первого выступления он настолько высоко подкинул одну из своих бензопил, что она чуть было не распилила верхнюю балку – к счастью, всё обошлось, но после этого Лукашевич так перепугался, что в самый разгар номера убежал с арены. Лишь Антонио сидел молча, ко всему прочему расстроенный тем, что его номер временно вырезали из программы. Теперь уже Феликс, жонглировавший бензопилами, оказался в центре зрительского внимания. Как уже успел заметить Альфред, Лукашевич каждый раз выступал под разную музыку, при этом она всегда была очень громкой. Сегодня он выбрал что-то из репертуара «Accept». Как обычно, движения жонглёра были отточенными: он с лёгкостью подбрасывал и ловил бензопилы, которые сами по себе очень тяжёлые. Но Феликсу с его даром – а именно с умением делать легче практически всё, к чему он прикасается – выполнять такие трюки было совсем не сложно. Тем не менее, у него всё же возникли проблемы: в какой-то момент ему показалось, что он неудачно подбросил одну бензопилу – та могла попросту отрубить его руку. Тогда, испугавшись, он сделал шаг влево, и пила упала на пол рядом с ним. Но не успел жонглёр осознать, что его номер уже испорчен, а зрители начали испуганно кричать ему что-то, как жужжащий звук, раздававшийся у него над головой, стал звучать слишком громко. Когда Лукашевич посмотрел вверх, было уже поздно: острые металлические зубцы мгновенно рассекли его левое плечо, а затем и шею с правой стороны. Одна бензопила прошлась вдоль его позвоночника, разбрызгивая кровь и отсекая левую половину туловища; вторая оставила глубокую рану между правым плечом и шеей; а третья выключилась ещё в полёте и затем упала на уже лежавший труп. Зрительские места, как всегда, начали стремительно пустеть. Собравшиеся на арене артисты выглядели напуганными как никогда. И хотя Иван старался сохранять спокойствие, на его лице отражалась тревога. Многие специально отводили взгляд от тела Феликса. Наверно, никто из участников труппы за всю свою жизнь не видел столько много крови: ею было залито практически пол-арены, причём она всё ещё текла из свежих ран жонглёра. Ему отрезало почти весь левый бок, и его внутренности, вывалившись на пол склизкими, окровавленными кусками, обнажили беловатые позвонки. Из-под бордовой ткани пиджака торчали неровно спиленные рёбра. Альфред, глядя себе под ноги, сделал два шага назад – тёмно-красная лужа, расширяясь, почти достигла его ботинок. - Вам не кажется, что у нас уж слишком часто происходят несчастные случаи? – подал голос Франциск. - И я о том же! – воскликнул Антонио, посмотрев на Брагинского. – А тебе это по-прежнему не кажется странным?! - Похоже, вы правы. А это значит, что братья Варгас тоже были убиты. Вопрос: кем? – наконец и хозяин цирка понял, что три несчастных случая на трёх выступлениях подряд – это уже слишком. На простое стечение обстоятельств явно не тянет. - Особенным, скорее всего, - сказал Артур. – Не думаю, что обыкновенный смог бы так всё подстроить. Хотя… - англичанин оглядел всех, кто был на арене, и осведомился: - А где Торис и Эдуард? - Хочешь сказать, убийца кто-то из них, ару? – удивился Яо, тут же добавив: - Обрати внимание, Людвига тоже здесь нет. - Я уверен, он опять сидит в поезде, - изрёк Альфред. - К тому же, если все убийства были совершены одним и тем же человеком, то им уж точно не может быть Людвиг – ведь вы все знаете, что он испытывал к Феличиано. Он до сих пор не оправился от его гибели, - сказал Иван. Остальные задумались. Если машинист и вправду не убийца, тогда кто? Размышления артистов были прерваны предложением Альфреда: - Давайте сначала найдём Эдуарда и Ториса, а потом вместе с ними всё обсудим. Долго искать им не пришлось. Ториса нашли подвешенным за ноги к верхней балке в том самом шатре, где находилась вся аппаратура. У литовца было перерезано горло, поэтому кровь залила всё его лицо и стекала по рукам на пол. Неподалёку было и тело эстонца. Эдуард явно собирался выйти на улицу, но не успел. Он лежал на животе, а в его правой руке был зажат пустой пластиковый стакан. Каких-либо видимых ранений на его теле не оказалось, однако было видно, что он не дышал. Яо, проверив его пульс, сообщил остальным: - Он мёртв. Что нам теперь делать, ару? - То же, что и до этого, - ответил Брагинский. – Будьте начеку до тех пор, пока к нам не прибудет экстрасенс. Я свяжусь с Элизабет Хедервари утром и договорюсь о встрече. Возможно, это был единственный выход. Альфред слышал, что экстрасенсы иногда помогают расследовать особо тяжкие преступления, и небезуспешно. Теперь же оставалось только ждать, но долго ли? Ведь убийца взялся за дело всерьёз: сегодня у него на счету было целых три жертвы. Это не могло не вызвать страха даже у самых смелых участников труппы. - По всей видимости, Эдуарда отравили, - Артур уже осмотрел стакан, который был в руке эстонца: на дне он обнаружил белый осадок. И сразу же после того, как иллюзионист отошёл от трупа, звучавшая в колонках песня внезапно стихла, а вместо неё стала прокручиваться строчка из совершенно другой композиции, подобно записи на заевшей пластинке: You're only young but you're gonna die** You're only young but you're gonna die You're only young but you're gonna die… Мурашки по спине пробежали практически у всех. На этот раз убийце действительно удалось напугать артистов ещё сильнее. Он определённо был профи. - Мне это совсем не нравится, - Иван осмотрелся и заметил, что Артур очень долго разглядывает тело Ториса. На самом деле фокуснику бросилась в глаза одна деталь: ноги литовца обвивал страховочный трос – тот самый, который висел под куполом главного шатра.*Удачи! (исп.)**Хоть ты и молод, но тебе суждено умереть (перевод строчки из песни «Hells Bells»)