Часть 2 (1/1)

Несмотря на испытанную ранее тревогу, сейчас Солона приходила в восторг от каждой мелочи вокруг. Запах масла для смазки колес, цоканье лошадиных копыт при беге трусцой и гиканье возчика?— все это было для нее ново и восхитительно. Она заново открывала для себя мир, рассматривая удаляющийся пейзаж ночной дороги. Должно быть, ее эмоции было легко прочесть, потому что Йован постоянно усмехался, глядя на ее щенячий восторг.?Интересно, как выглядит столица? Много ли там людей? А есть ли там гномы???— гадала Солона про себя. Она никогда не видела гномов, и ей было очень интересно увидеть их вживую. Волновала её и правдивость фактов о том, что они видят в темноте, питаются сырым лириумом, абсолютно оторваны от Тени и никогда не видят снов. Гномов и их быт запечатлевали на страницах книг, которые не всегда были правдивым, потому что были написаны людьми — знатными любителями посплетничать, как помнилось Солоне. Ночь была морозной, и сухая трава так покрылась инеем, что на фоне темного неба казалась белой. Озябшие маги кутались в шкуры и жались друг к другу, словно воробьи. Дыханием они время от времени согревали ладони, но этого никогда не хватало надолго.Их повозка направлялась в Денерим с краткими остановками в деревнях по пути. Извозчик?был человеком крупным, с длинными усами, напоминавшими щетинистую щетку и полностью покрывавшими верхнюю губу. Жуя табак, он время от времени подгонял лошадей, так как сильно нервничал, путешествуя по ночам.***Солона и Йован брели вдоль тракта, размышляя о том, как им дальше быть. Амулет Солоны находился в Денериме, и это был лишь вопрос времени, когда храмовники начнут искать ее, а заодно и Йована. Стало быть, надо или бежать как можно дальше от столицы, или ехать прямиком к ней с целью уничтожить филактерию. Первый план был более осуществим, нежели второй, но стоило ли вообще бежать в таком случае? Постоянно оглядываться, кочуя с места на место, прячась в глухих лесах или в горах?— это ли свобода?Конечно, во втором случае они подвергнут себя еще большей опасности, и даже в случае успеха будет шанс, что их когда-нибудь поймают. Так не лучше ли хотя бы попытаться?Вдруг вдали послышался топот копыт. Маги обернулись и, затаив дыхание, непроизвольно стали пятится от дороги к разросшимся кустам шиповника. В ночи, сквозь тьму, все ближе вместе с топотом приближался огонек. Источником света была масляная лампа, лежащая рядом с возчиком на небольшой повозке, полной сена и тюков.Возчик, видимо тоже заметив в кустах людей, начал замедлять ход. То, что с ним не было храмовников, дало магам достаточно храбрости подойти ближе. Но, остановившись в метре от повозки, беглецы увидели, что мужчина не слез с козел и, более того, вооружился, взяв в руки деревянный арбалет.—?Кто такие? Что делаете ночью у дороги? Знайте, я разбойников не боюсь и шайки всяк пострашнее от себя отгонял! У-у, я вас! —?погрозил ямщик путникам, направив наконечник арбалета им в ноги. Но Йован заметил, как подрагивают руки мужчины, хоть слова возчика и указывали на обратное. Вдруг девушка, ахнув и сорвавшись с места, в один прыжок оказалась у телеги, вознося руки от радости. От этой резкости возчик отшатнулся и встал на козлах, что еще раз доказало, что боится он всяко больше, чем хочет показать.—?Добрый господин! —?пискнула Солона.?— Вы наш спаситель! Мы и не знали, как нам быть. Господин, Вас точно к нам послал Создатель!—?Тише, тише ты, глупая девка! —?зашикал на нее побледневший мужчина, прижав толстый палец к усам. — Неужто хочешь, чтобы разбойники со всех баннов к нам сбежались, а?! Или волки? Этого еще не хватало, хищник сейчас только и делает, что ищет кем закусить. Медяки-то есть, али вы бедны как мыши церковные? Вижу — сумки набиты, а значит, найдете чем рассчитаться. Мигом залезай и поехали! А ты чего встал, как вкопанный? Залезай давай, балда! —?возница махнул Йовану, и тот, вздрогнув, поспешил присоединиться к подруге в повозке.Не успел молодой маг сесть, как повозка сорвалась с места, и возчик погнал лошадей вперед, не переставая бранить своих новых пассажиров.—?Ишь чего удумали, сопляки, ночью шататься да добрых людей пугать! —?пробубнил возница, доставая из кисета жевательный табак. — Сбегают из дома ради непонятно чего, а ваши бедные родители колотят потом меня за то, что вас, безмозглых, подбираю. А как же вас не подобрать? Вы ж сами путей не осилите, и в первой же канаве вас и найдут. Ох, будь оно не ладно… Так есть у вас монеты или еще чего? Неужели совсем наглые пошли из дома без всякого гроша сбегать?!—?Тише, тише, добрый человек,?— успокаивающе начала Солона, доставая свою сумку. — Вы так любезны и так добры, что позволили нам с собой поехать. Монет, вы правы, у нас с собой нет. Но у меня есть лекарства и припарки, что несомненно ценится и в продаже, и в путешествии. Особенно — после встречи с разбойниками,?— добавила она слегка лукаво.Возница нахмурился и сплюнул табак.—?В деревнях продадите их сами, барышня. С каждого возьму по серебрянику, кормить себя будете сами, ждать никого на остановках не буду,?— твердо сказал усач.—?А едем-то куда, дядя? —?спросила Солона, кутаясь в шкуры вместе с другом.—?Ах ты, девчонка! Нашли себе дядю! Мы едем в столицу. А зовите меня господин Дин.—?Госпо Динь-Динь? —?переспросили хором оба мага. Возница, полный праведного гнева, густо покраснел, и его седые щетинистые усы стали топорщиться.—?Ах вы, неблагодарные! С каждого по два серебряника! —?закричал он в гневе.?— И не монетой меньше! Ежели еще раз начнете дразниться и шутить ваши глупые деревенские шуточки, то шкуру спущу и привезу обратно к родителям! Ох, не пороли вас, гаденышей!..***Ямщик заклевал носом, когда солнце уже начало вставать из-за горизонта. Солона дремала на плече у друга, задумчиво рассматривающего оставленный позади путь. С каждым поворотом колеса они удалялись все дальше от места, где они выросли.Йован плохо помнил свой родной дом и, если честно, едва понимал, как себя должен вести обычный деревенский парень. Каким бы был он, если бы в нем не пробудились способности к магии? Возможно, он был бы крепче, ведь простые крестьянские парни работают на полях, дерутся между собой, доказывая в споре правоту при помощи кулаков, колют дрова для печей?— иначе говоря, работают не головой, а руками. Родись он обычным, повстречал бы он Лили до того, как ее отдали в Церковь? Ах, если бы было так, они бы играли в детстве, в юношестве полюбили бы друг друга и встречались тайком от родни по ночам, а возвращались только засветло. Возможно, полюбив кого-нибудь, Лили не стала бы адептом, и он смог бы взять ее в жены. У них была бы семья, дети и домашнее хозяйство.Предаваясь этим мечтам, Йован мечтательно улыбался. Грезя, он представлял, как катает своих детей на плечах, как учит мальчиков махать деревянным мечом и как отгоняет от дочерей женихов. Вся жизнь, которую он себе придумал, и для которой не было места в реальности, встала у него перед глазами, подобно картине. ?Я был бы лучшим человеком, если бы не родился магом??— подумал парень, горько усмехнувшись.Размышляя о своей возможной судьбе и простой крестьянской жизни, он кинул взгляд на спящую Солону. Может быть, ее простота да детская непосредственность и сошли бы за качества обычной деревенской девчонки, но что-то не давало мысленно сравнивать эти два образа. Представив подругу, играющей в поле с другими деревенскими детьми, лазающей на деревья и плетущей венки из полевых цветов для подруг, Йован явственно ощутил фальшь в этих образах. У него было стойкое чувство, что такой Солона быть не могла, хотя ничто не мешало бы ей заниматься чем-то из этих вещей. Как раз-таки она была талантливой волшебницей, но все, что не было связано с книгами и чарами, выходило у нее из рук вон плохо. Неуклюжие руки ее не смогли бы плести пряжу, и она кололась бы об иглы при вышивании. Хрупкое тело не вынесло бы долгой работы в поле под солнцем. Смогли бы они подружиться в мире, где в их жизнях не нашлось бы места магии?Все еще глядя на подругу, он потянулся к ее макушке, намереваясь слегка потрепать по голове, но в нерешительности отдернул руку, подумав, что не стоит тревожить ее сон после такой утомительной ночи.—?Твоя невеста, парень? —?кинул через плечо возница полушепотом, снова доставая кисет.—?Ох, она? —?в нерешительности Йован снова покосился на спящую девушку, удивленно подняв брови.?— Нет, господин, просто подруга.Возница насмешливо крякнул и сунул в рот трубку, зажав ее в зубах.—?Знаю я вас, молодежь. Сам же молод был когда-то. Девка, может, еще и недоразвита в некоторых местах, особенно в мозгах, но красавица?— видно сразу. Сам сейчас упустишь, потом плакаться будешь, точно говорю! —?попыхивая трубкой, усач выпускал клубы едкого табачного дыма, летевшие прямо на путников. Он вдруг окинул Йована вопросительным взглядом. — Ой, не хочешь ли ты сказать, что у тебя уже есть невеста? Ежели так, сейчас же тебя, паршивца, и выкину. Нечего девок с собой возить, коли сам уже сосватан!—?Что Вы, господин Дин. Нет у меня невесты,?— сказал спокойно Йован, но мысли о Лили снова заполнили его разум, и, не в силах сдержать эмоции, парень отвел взгляд, поджав тонкие губы. Еще недавно воспоминания о ней радовали и вдохновляли его, и до чего же тошно осознавать, насколько все поменялось за какие-то сутки.Маг хорошо понимал причину, по которой Лили отвергла его. Он никогда не сомневался в искренности ее чувств, и оттого болезненней казался ее отказ. ?Наверное, в ее глазах я был чудовищем?,?— думал он, вновь и вновь сокрушаясь. — ?Но я же клялся ей, что брошу магию крови, что брошу магию совсем!?. Только ради её безопасности он начал изучать запретную магию, чтобы они смогли сбежать. Какой же он был глупец! Неужели он думал, что Лили ни о чем не узнает? Нет, тогда он думал, что она примет его таким, какой он есть на самом деле. Снова и снова он раскаивался и мрачнел. Называл себя наивным глупцом и в отчаянии закрывал лицо руками, сгорая от стыда перед собой и перед всем миром.?Что бы ни случилось, какие бы ошибки ты ни допустил…?Слабое эхо полного печали голоса коснулось измученного разума. И Йован в нерешительности убрал руки от лица, глядя на порез на ладони, вспоминая, как хлынула кровь, и полегли храмовники. Стыд новой волной захлестнул щеки, наполняя глаза горячей влагой.?Я никогда не оставлю тебя…?Теплый взгляд и ласковое касание. Как будто бы ощутив их снова на себе, маг крепко зажмурился, судорожно втягивая носом морозный воздух и наполняя им легкие. Долгий вдох и медленный выдох. Уши его снова наполнил стук лошадиных копыт и едва слышный скрип колес. Вскоре вонь табачного дыма проникла в его ноздри, и Йован широко распахнул глаза.Изумленному взгляду его предстало янтарное рассветное небо, освещаемым ослепительным солнцем. Иней искрился от солнечного света, как алмазная пыль. Все вокруг заиграло новыми красками, окрашенное под утренними лучами.Солона уже проснулась и, так же как Йован, с широко раскрытыми глазами смотрела на пейзаж утренней дороги. Ее светлые ресницы подрагивали от наполнившего тело восторга, а глаза ярко сияли, отражая янтарное небо. Не отрывая взгляда, наощупь она нашла пальцы друга и крепко сжала их. Тело ее слегка задрожало, и Йован увидел, как слёзы наполнили глаза цвета весенней зелени, и крупные прозрачные жемчужины засверкали на свету, разбиваясь о колени и оставляя на щеках мокрый след.Впервые волшебница видела рассвет не из окна башни. Ее поразила доступность этой красоты. Любой, абсолютно любой, мог наблюдать эту волшебную картину — будь то лорд, крестьянин или торговец. Мысль о том, что только им с Йованом эта красота в новинку, поразила Солону больше, чем залитые рассветом банны. Как, оказываются, ограничены маги Круга — как пичуги в клетках, вынужденные всю жизнь прожить в изучении окружающего их мира только через прутья золоченой клетки.До этого девушка думала о Круге как о доме, но что-то вдруг надломилось в ней сейчас. Гневаясь на Церковь, храмовников, на Первого Чародея, Круг Магов и на весь мир, Солона думала, что даже преступников запирали лишь на время. Так чем же провинились маги, что их запирают навсегда в башнях и стерегут, как скот? Чем заслужили они проходить испытание, что грозит их рассудку и жизни? Разве дают такой выбор обычным людям?— убей медведя или умри? Церковь травит магов, убеждая народ не доверять и бояться любого, будь то собственное чадо или соседская девушка. Если ты наполнен магией, то представляешь угрозу. С детства им говорили, что магия должна служить человеку, и она, Солона, воспринимала эти слова, как данность. И ей думалось, что не магия служит человеку, а маги — людям.Она вспомнила несчастных детей, оторванных от родителей. Некоторых перед приходом храмовников запирали и морили голодом, кого-то били камнями, а от кого-то отреклись. Если ты маг, ты не имеешь права быть любимым. Семья, дети, свобода?— все это достанется другим, ведь ты — чудовище, даже если слаб настолько, что едва можешь разжечь кончиками пальцев искру.Разбойники не рождаются с оружием в руках, их многих растят как честных граждан, не запирая и не затравливая. Им не отказывают в праве любить и быть любимым семьей. Но, в итоге, они все равно берут в руки меч и убивают других.Дрожа, Солона сжала пальцы Йована ещё крепче, до боли, и он с удивлением заметил горящие яростью глаза и прокушенную до крови губу. Гневные слезы все еще катились по побледневшим щекам, а тело сотрясали беззвучные рыдания. Состояние, в котором она пребывала, сказало молодому магу больше, чем обычные слова. Йован не понаслышке был знаком с гневом и отчаянием, порождённым собственной беспомощностью. Именно благодаря этим чувствам он обратился к запретной магии.***Спустя пару часов езды они прибыли в крошечную деревню, где отсилы проживало двадцать человек. Был почти полдень, и деревенские занимались своими делами, жадно глазея на путников при удобном случае. В трактире, где вся мебель пахла пихтовыми ветвями и смолой, а на кухне жарили, судя по запаху, бекон с яйцами, ямщик снял комнату на пару часов сна и, сказав, что в это время Солона сможет продать свои мази деревенской повитухе, удалился спать.Сели они на скамью друг напротив друга за большой четырехместный стол, накрытый льняной салфеткой. Низкая, грубо сколоченная скамья была расшатана, из-за этого Йован то и дело покачивался, хватаясь за край стола, чтобы не свалиться. Ни единой души не было зале трактира. Жители уже отобедали, поэтому других гостей в зале не было. Повар готовил для новоприбывших посетителей нехитрый завтрак, заказанный возчиком Дином. Впервые за относительно долгое время Солона осталась с Йованом наедине.Молодой мужчина не решался заговорить первым, вспоминая недавнюю вспышку гнева своей подруги. Ладонь все еще болела, храня след от крепкой хватки и впившихся в кожу ногтей. Но минуты шли, а девушка, погруженная в себя, так и сидела, молча сверля взглядом столешницу.—?Сола,?— тихо позвал ее мужчина. Волшебница подняла глаза и встретилась взглядом с Йованом. Она все еще молчала, но губы ее дрогнули, и она снова опустила взгляд, пряча виноватые глаза.—?Сола, расскажи мне, что произошло. Не стоит стыдиться, это всего лишь я. Я пойму,?— пообещал маг и пересел к девушке, слегка склонившись над ней.Солона вновь подняла свой взгляд на друга, но, не найдя в себе смелости сказать, что ее мучило, вслух, потянула мага за плечо к себе. Йован наклонился к ней, и ее горячий шепот проник в его ухо.—?О, Йован,?— шептала она, и в этом шепоте слышался плачь.?— Я так ненавижу их,?— всхлипывала она, глотая слезы.—?Кого ты ненавидишь, милая? —?шокированный этим признанием, спросил он ее, наклонившись еще ниже.—?Всех их,?— ответила Солона, и рыдания ее стали сильнее. Глаза ее покраснели, и белок стал розовым, на его фоне ярко выделялась зелень радужки, будто светясь изнутри.—?Я так завидую им, Йован, что не могу сдержать злость. Почему данность для них свобода, а для нас — непозволительная роскошь? Почему им, таким слабым и глупым, можно плодиться, пока они станут не в состоянии себя прокормить? Почему тебе надо было бежать, чтобы сохранить самого себя от усмирения? Разве преступники мы, Йован, только потому, что хотим жить?Слезы нещадно текли по щекам, и она давила в себе всхлипы, боясь быть услышанной работниками трактира, что были в соседней комнате. Сочувствуя, маг прижал подругу к груди, гладя ее по волосам и целуя в макушку. Такой резкий контраст между ее обычным поведением и нынешним поразил его. Никогда бы не подумал он, что Солона была способна сказать подобные вещи, что способна ненавидеть кого бы то ни было.—?Послушай меня, Сола,?— прошептал он, укачивая ее в своих объятиях. — Теперь мы свободны. И что бы ни произошло теперь, мы сделаем все, чтобы сохранить нашу хрупкую свободу. Мы сильнее их, и поэтому нас боятся. Сейчас, когда мы свободны, мы должны доказать, что достойны этого, и что Церковь ошибалась.Разжав свои объятия, Йован завершил свою речь целомудренным поцелуем в лоб. Эмоционально истощенная Солона посмотрела на друга пустыми глазами и со слабой улыбкой произнесла слова благодарности.Впрочем, взгляд девушки был пуст. В сознание мага закралась тревожная мысль о том, что пусть слёзы на её щеках и высохли, но обида никуда не делась, и она будет душить Амелл столько, сколько заблагорассудится.