Клоунесса для школьников. pov Алиса (1/2)

— Апрелова, я же говорил тебе, что мы вытащим этот чёртов бизнес-план!

Минута. Минута. Я просто не могу поймать нужную мне реакцию. Мы только что успешно отсидели занятие и всей гурьбой покинули кабинет. И почему преподаватель решил сжалиться над нами? Может быть, я сплю?

Мурашкин повторяет в сотый раз раз:

— Я же говорил тебе, что мы вытащим этот бизнес-план! А ты мне не верила! Мы же с тобой супер-герои!

— Да, — монотонно отвечаю я, — мы супер-герои.

Мимо меня проносится Кенни Сова — летящее пламя рыжих волос. Я так хочу завести с ней диалог… Она либо всерьёз не обращает на меня внимания, либо была слишком пьяная и не запомнила, что познакомилась со мной в «Мерзости».

— Давай отметим это!

— Нет, мы не будем это отмечать.

— Да брось ты… Приходи ко мне в гости сегодня. Фильмец глянем.

У Мурашкина всегда такой добродушный взгляд, а лицо круглое, как наливное яблочко.

— Нет, Ваня. Мы не будем отмечать зачёт. Мы защитили только первые два пункта. Впереди масса работы.

— Скучная ты, — Мурашкин меняется в лице и отмахивается рукой, словно и предлагать не хотел.

— Должно быть.

Я всё ещё оставалась скучной девочкой, но зато была отличным гидом по расшифровкам профилей вдохновляющих меня людей.

— Когда у нас социология?

— Следующей парой.

— Пойдем?

— Да, только мне на улицу нужно.

— На перекур? — Ванька ухмыляется.

— Нет, я не курю.

Вру. Курю, но только по важным для себя датам.

— Хорошо, встретимся на следующей паре, — говорит он так, словно мы дохрена друзья и постоянно сидим вместе. Говорит он так, словно я ценю его дружбу и мне нравится с ним общаться. Только это неправда. Отстань, отстань, отстань.

Я выхожу из университета, краем глаза вновь замечаю друзей Никиты. В другом конце крыльца стоит Кенни Сова с подружкой. Смотрю ей прямо в лицо. Я так хочу, чтобы Кенни встретилась со мной взглядом. Я знаю, для чего это хочу, но она никак не реагирует.

Я обхожу университет слева, двигаюсь по направлению к парковке. Да, конечно. Сбылись мои предположения. Высоченный Декстен Фальковски подходит к своему рено, достаёт айкос, а потом прыгает на водительское сидение. Какое-то время я залипаю в экране мобильника, а затем опять поглядываю в сторону Артёмовской тачки. Он пару раз сталкивается со мной взглядом.

Я не знаю, о чём в этот момент думает моя голова, но я подхожу к машине и сажусь рядом, на переднее пассажирское.

— Кто разрешил тебе это сделать?

Взгляд Дестена обращен на моё лицо с очень несвойственной ему игривостью.

— Я запуталась.

К этому моменту он как раз выкуривает стик, а следующий предлагает мне. Он знает, что я не откажусь. Он знает, что я именно за этим и пришла. Мне нравится айкос.

— Очень?

— Что бы я не делала, жизнь остановилась. Я не чувствую, что способна на что-то повлиять. Что толку от представлений глупых романтических историй, от этих розовых соплей?

Артём подозрительно тихо вздыхает. Наверное, боится продемонстрировать мне, что он уже убедился в моей безнадёжности.

— Всё дело в том, что именно ты представляешь. Каким ты представляешь своего неформала?

— Обычным. Настоящим, — мысли продолжают спутываться.

Понятия не имею, что Декс пытается от меня услышать.

— Ты не понимаешь. Ты представляешь его сходящим по тебе с ума или наоборот — тем, кто терпеть тебя не может и вынужден обжиматься с тобой, поскольку ты этого захотела?

— Очень интересный вопрос… А если я не знаю, каким он может быть, если влюблен по уши?

— Тогда ты проиграешь, — Артём скептически усмехается.

— Слушай… а что, если их несколько?

— Несколько?

— Да. Я ради эксперимента фантазирую о двух людях сразу.

Поразительный момент. Я думала, что удивлю Артёма. Я серьёзно так думала. А Декс вообще никак не реагирует.

— Не боишься, что спутаешь систему к чертям?

— Не особо. Мне всё равно не везёт ни в том, ни в другом случае. Рискну попытать удачу хотя бы в одном… Ладно, наверное, я чертовски запуталась. Может, в одного из них я влюблена, а в другого…

— А как, позволь узнать, ты различаешь влюблённость и любовь?

Его бархатистый низкий голос иногда звучит так уверенно, что я в сотый по счёту раз начинаю чувствовать себя как при диалоге между мудрым преподавателем и неучем-студентом.

— Прямым текстом?

Артём кивает. Я долго наблюдаю за тем, как он медленно водит головой вверх и вниз. Три раза. Я сосчитала.

— Ну… влюбленность — это страсть. Это желание. А любовь — это немного иное чувство. Желание помогать, заботиться… Желание сосуществовать вместе, наверное…

— Короче говоря, одного из них ты хочешь трахнуть, а другого — однажды окольцевать?

Я вздрагиваю — даже не думала, что Дегтярев использует в своей речи столь резкие выражения.

— Артём…

— Я слишком задумчив сейчас, чтобы выбирать более выразительные слова, извини.

— Мне стыдно.

— От чего тебе стыдно?

— От того, что я слышу подобные слова от тебя.

— Да брось ты. Постоянно кидаешься ими в своих личных дневниках.

— У меня нет личных дневников. Уже давно.

— Я про те, которые ты ведешь в своей голове.

Мой мозг разрывается на части. Пу-у-уф. Я не знаю, дошли ли мы с Декстеном до той грани, перешагнув которую, люди начинают вести настолько откровенные диалоги.

— Ну, может быть.

— А я знаю, как тебе определиться. Как понять, к кому и что ты чувствуешь.

— Как же?

— Сообразить, для кого ты песенки свои сочиняешь.

Господи, Декстен уже прослушал последнюю песню…

— Ты про «Апрельские вены»?

— Ага…

Разум заставляет отключиться и сосредоточиться на других вещах. Ненавижу вспоминать про Бельского и отмечать его важность в пределах мутного царства моего вдохновения.

— Как прошел твой день? — я пытаюсь перевести тему.

— Неплохо. Зачёт получил.

— Как и я. С кем ты в паре, кстати?

— Ни с кем. Предпочёл усердствовать в одиночку.

— А я с Мурашкиным. И он никак от меня не отвяжется.

Декстен молчит, а я потягиваюсь. Облокачиваюсь на спинку сидения и закрываю глаза на три секунды.

— Зачем ты говоришь мне об этом?

— О чём? — я снова открываю глаза.

Моё лицо замерло в неестественном выражении.

— О том, что Мурашкин привязан к тебе.

— А я не знаю. Понимаешь, ты… почему-то помогаешь мне и разгребаешь мои заскоки. Но порой спросишь у меня что-нибудь настолько резкое, что будто в стену меня этим вопросом вобьёшь, и мне хочется заткнуться. Или навзрыд заплакать. Что со мной?

— Боязнь сформулировать собственные мысли и признать их, — спокойно отвечает Дегтярёв.

Я чувствую, как тембр его голоса равномерно расползается по моему сознанию, желая успокоить меня и вогнать в нужную колею. Но мне от этого не легче.

— Я, кажется, докурила.

— Он вибрировал?

— Ну да.

— Отлично, — Декс протягивает свои белые, невозможно длинные пальцы с чёрным кольцом на среднем. Я отдаю ему айкос.

В машине снова разит ментолом, запахом истлевшего стика и острым дурманом его машинной вонючки под зеркалом заднего вида. Мне всегда страшно здесь оставаться. Мне до сих пор страшно открываться ему насквозь, пусть я и знаю, что ничего дурного он мне не сделает.

— Пошли на пару?

Я сразу же смущаюсь, как только произношу это. Звучит так, словно мы должны пойти на пару вдвоём. Нет, в смысле, пойти на пару вместе. Вот как это звучит. Понятия не имею, что у нас с Артёмом за дружба такая.

ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Алиса, ты в университете? Выйди на крыльцо, пожалуйста»

Я прочитываю сообщение и тут же обращаю внимание на крыльцо. Рядом с Кенни кто-то стоит… Господи, это же и есть Аня. Со спины её очень легко спутать с парнем.

Я выхожу из машины. Хочется подавиться собственными эмоциями. То самое чувство, которое возникает, когда парень заводит тебя в тупик. Нет, либо что-то другое. Чувство, которое возникает, когда ты рассказал знакомому парню о своих чувствах к другим парням, и потом тебя тошнит, потому что ты все время думаешь, что он теперь думает о тебе. Как он судит тебя по твоим же словам.

Едва только я обнимаю Аню в знак теплого приветствия, Никита выходит на крыльцо. Я еле успеваю задержать дыхание, чтобы не спалиться со своей кривенькой ухмылочкой. То самое чувство, возникающее, когда ты в очередной раз сталкиваешься с парнем, который так и не начал с тобой здороваться после вашего знакомства, а ты надеялась.

— Мне кажется, я завалю, — произносит он в адрес Кенни.

Малаев ничего не говорит ни мне, ни Ане — и с последней он тоже не здоровается. Может быть, они уже виделись сегодня. Да и какой смысл думать об этом?

— Слушай, сдавать мы будем завтра. У тебя есть целый день, чтобы подготовиться.

— Блин, сегодня я договорился кое с кем встретиться.