Двинутый. pov Сашенька (2/2)

— Откуда ты берешь все эти слова в своей голове?

— Я просто люблю читать, — сказал Влад.

— А что вы читаете в школе? Мне вот сложно читать. Хотя, я… Если честно, я уже отличник. У меня по математике и русскому пятёрки.

— Ты отличник? Знаешь, это неудивительно. Когда я тебя увидел, я сразу понял, что ты отличник. Это здорово.

— Думаешь?

— Ну да. Быть отличником — это значит быть умным. Ты умный, а они — дураки. Наверное, поэтому они тебя унижают. Они ведь завидуют тебе.

— Завидуют? — спросил я.

— Ну да. То есть, на самом деле они хотят быть как ты…

— Нет, я знаю, что такое зависть. Я не совсем глупый.

И мы оба усмехнулись. И я посмотрел на его лицо, когда он смеялся. И та самая бабушка вышла из палисадника с лопатой в руках. И она прошла мимо, и я отвернулся, потому что я не хотел, чтобы она видела, что у меня заплаканные глаза. Но потом я вновь повернулся, потому что я вдруг захотел, чтобы она увидела, что у меня появился друг. Пускай она и не знает, кто я. Мне просто хотелось, чтобы окружающие люди видели, что Саша Бельский с кем-то дружит.

— Ты немного двинутый, но я тебя понимаю. Знаешь, двинутые люди по жизни многого достигают. У них всё получается.

— Двинутый? — переспросил я.

— Не заморачивайся, — Влад отмахнулся рукой.

— Ну ладно, я понимаю.

Я примерно понимал, о чем он мне говорил.

— У тебя есть мечта?

— Ну да. У меня в голове появляются строчки, и они сразу рифмуются друг с другом. Как будто мне их кто-то шепчет. Я не понимаю, почему так, но я слышу, как кто-то мне их шепчет в голове. А мои одноклассники не понимают, почему я так делаю.

— Ты хотел бы стать писателем или поэтом?

— Ну да.

— Тогда не обращай внимания на одноклассников. Даже если они тебя обижают, ты не должен думать, что ты что-то неправильно делаешь. Ведь ты особенный.

— Особенный?

— Ну да.

— Сегодня они назвали меня Пушкиным, — вдруг вспомнил я.

— Пушкин наших времён, — Влад усмехнулся, — приходи как-нибудь со своими стихами. Прочитаем вместе.

— Хорошо.

И мне вдруг очень захотелось показать ему свои стихи. У меня дома была целая тетрадка. Раньше я читал их бабушке, но потом бабушка заболела и её не стало. А когда я читал маме, она просто слушала, но не говорила, что ей нравится или не нравится. А папе я читать боялся. Вдруг он бы сказал мне, чтобы я их выбросил.

Ночью того дня я почему-то вспомнил, как однажды одноклассники хорошо ко мне относились. Вернее, они не общались со мной, обзывались, но однажды они радовались вместе со мной.

Это был конец учебного года, последний урок. Я увидел, что по ту сторону окна на меня смотрит отец. Я удивился, ведь раньше он никогда не забирал меня с уроков. И я побежал к окну. Он стоял на балкончике прямо за кабинетом, мы учились на первом этаже. Наталья Владимировна говорила мне, чтобы я не вставал с места. Но там был мой папа. И я подошел, а у него в руках был котёнок. А я всегда хотел иметь котёнка.

И я сказал:

— Можно, я пойду домой?! Там мой папа!

— Подожди, Саша, подожди…

— Но у него в руках котёнок!

Потом Ленка Астафьева встала с места и тоже подошла ко мне. И Егор Байдавлетов тоже подошел. Потом поднялся Андрей Лиманский, и в итоге мы половиной класса встали у окна, и даже Наталья Владимировна.

— Котёнок, котёнок! — говорили они.

— Котёнок! Это мой котёнок!

Я уже знал об этом.

Я махал рукой папе, он улыбался. Он решил подарить мне котёнка.

— Саша, это теперь твой котёнок?

— Да, папа подарил мне котёнка! — радовался я.

Но больше я радовался тому, что мои одноклассники смотрят на моего котёнка и радуются за меня.

— А как ты его назовёшь?

— Я не знаю! Я побежал!

Я хотел выбежать из класса, но меня окружили одноклассники. Все они улыбались и смотрели через окно на моего папу с котёнком в руках.

— Я побежал! — еще раз крикнул я.

— Саша, ты забыл свой персик!

— Персик?

— Да, — ответила Лена, — в столовой выдавали персики, я взяла твой… Я думала, что ты забыл про него.

— Саша, назови котёнка Персик! — сказал Андрей.

— Да, это прикольно! Назови котёнка Персик! — кивнула Лена.

Она улыбалась мне. И я посмотрел на Тимура, а он просто смотрел на моего котёнка и ничего не говорил, но он был спокойным. И я опять посмотрел на Лену, потому что мне хотелось улыбнуться ей в ответ. А потом я опять на Тимура посмотрел и забыл перестать улыбаться, потому что я только что улыбался Лене. Я постеснялся, а он подумал, что я улыбаюсь ему, и он тоже улыбнулся, когда мы столкнулись взглядом. Он впервые мне тогда улыбнулся.

Я вспомнил об этом, долго не мог уснуть. Я все думал о том, что когда-то они так же радовались за меня. И потом я совершил ужасную ошибку, я уронил щенка Тимура. В тот же день, когда ему подарили его. На его десятилетие.

Я помнил, как он обижал меня. Но он всегда так смотрел, как будто не хотел бы на меня ругаться. Он хотел, чтобы я стал таким, как его друзья. Как все одноклассники. А я хотел писать стихи и делать так, как я хочу. Влад говорит, что я двинутый, и что это здорово. И я почему-то хотел заплакать, очень хотел. Потому что я вспомнил, что однажды Тимур был рад за меня, когда мне подарили Персика. И я не понимал, враг ли он мне на самом деле. Он же не ударил меня головой об асфальт. Он же не вынес мои мозги, как хотел.

А утром я встал и понял, что он всё равно будет меня обзывать. Потому что я не умею с ним общаться.

Я пришел в школу. И перед уроком русского языка они снова взялись за своё.

— Опять будешь стихи свои писать, Бельский?

— Да, — я кивнул.

И я так посмотрел на них, как будто я хотел бы, чтобы они поняли, что я теперь крутой. Что у меня теперь есть мечта. Что я раньше боялся их всех, а теперь не боюсь. Потому что у меня появился друг.

— Ты придурок, Саша, — посмеялся надо мной Егор Байдавлетов.

— Ну да. Зато я двинутый.

Они замолчали. А затем начали громко смеяться. Рядом не было Тимура Лазарева, Егор просто подошел ко мне и меня в плечо толкнул.

— Ты дурак, — сказал Байдавлетов.

— Почему?

— Ты сам признаешься в том, что ты двинутый, — сказал Самвел Барситонян.

— Ну да, это прикольно. Мне так мальчик один сказал.

— Что он тебе сказал?

— Что когда ты двинутый, это прикольно.

— Ха-ха-ха, посмотрите, Саша Бельский сам признаётся в том, что он двинутый! Девчонки, вы слышали? Лена, ты слышала? — кричал Байдавлетов.

Лена просто молчала и пожимала плечами.

В тот момент я понял, что сказал что-то не так. Потому что я не думал, что они теперь смеяться надо мной будут. Может быть, Влад неправильно меня понял? Или я неправильно понял его?

— Что за шутка?

Все замолчали. Это в кабинет вошёл Тимур Лазарев.

— Саша Бельский признаётся в том, что он двинутый.

— Вот же ты дурак, — не мог угомониться Егор Байдавлетов.

— Это вы — дураки, — сказал я, — двинутые люди по жизни многого добиваются. А вы ничего не добьетесь.

— Это ты так думаешь? — и я увидел, как Тимур, который продолжал стоять у доски, прищурился и вновь закусил губу.

Я испугался и подошел ближе к своей парте.

— Да, я так думаю, — еще тише сказал я.

— Ты так и про меня думаешь?

Я замолчал.

— Отвечай.

Все смотрели на меня. Все ждали, что же я скажу.

И я кивнул.

Только незаметно. Я хотел книжки на парте разложить. Я хотел вообще ничего не

говорить в этот день. Но Тимур Лазарев понял мой жест.

Он хотел подойти и опять меня за воротник взять, чтобы я начал задыхаться. Но у меня в руках был учебник по русскому языку. И я подумал, что он ударить меня хочет, а он просто сказать что-то ещё хотел. И я замахнулся на него и случайно ударил его, когда он руку свою поднимал.

И я когда его ударил, я даже этого не понял. Потому что я защищался, а меня папа так учил, что надо защищаться. Потому что это моя самооборона. А Тимуру я не только по руке попал, как хотел, а еще и по голове, потому что он ко мне нагибался. И тогда все испугались и замолчали.

И я в парту вжался, насколько я вообще мог вжаться. Тимур вскочил и закатал рукава.

— Стрела! Стрела! — начал кричать Байдавлетов.

Я посмотрел на Андрея Лиманского, а он просто молчал. И Лена тоже. Они стояли рядом. И Ленка ещё за его спину спряталась.

Я понял, что мне лучше убежать. И я попытался через другой стул перелезть. Но ко мне подошел Егор Байдавлетов, он хотел дорогу мне перегородить. И я пихнул его, я же сильнее, а Егор маленький. А Тимур Лазарев решил перепрыгнуть сразу через два стула.

И я тогда отшвырнул Егора в сторону и побежал, затем обернулся на Тимура, а тот посмотрел на Лиманского, потому что Андрей сейчас стоял возле меня и у него была возможность меня поймать. У него так же был шанс отпустить меня, но он, наверное, понял, что Тимур ему бы этого не простил.

И Андрей Лиманский остановил меня. Я пытался вырваться, но не получилось. И я решил укусить Лиманского за руку, возле запястья. Он продолжал меня держать, и я куснул сильнее. И тогда на его руке проступила кровь. Я испугался, а он вскрикнул, потому что ему больно стало. И я вырвался.

Я выбежал из класса и побежал дальше, вдоль по коридору. Хотел спрятаться в мужском туалете. И я слышал эти резкие громкие удары обувью по деревянному полу. Я чувствовал, что за мной именно Тимур бежит.

Когда я попытался забежать в мужской туалет, он меня догнал, захлопнул дверь и отшвырнул меня в сторону. Я хотел встать, обернулся и увидел, что одноклассники смотрят из-за двери нашего кабинета. А его друзья начали подходить ближе.

Тимур взял меня за шиворот и запихнул в туалет, а потом сказал ребятам, что он сам разберется со мной.

Мы стояли. Я боялся.

Он стоял и смотрел на меня. А потом взял меня за воротник одной рукой, а второй ударил мне по лицу. Сначала я не почувствовал удара — я не понял, что именно заболело, но спустя миг стало очень больно. Я попытался вырваться, он еще раз меня ударил, и я упал.

Потом он нагнулся ко мне, и я открыл глаза. И я увидел, что дверь в туалет придерживают, и Егор Байдавлетов смотрит на меня из-за щёлки и смеётся.

— Оооооо! Бей этого придурка! Так ему и надо! — кричал он.

— Закрой дверь, Байда! — крикнул Тимур.

Байдавлетов испугался и дверь закрыл. Но я чувствовал, что парни продолжают подслушивать и сейчас опять дверь откроют.

Тимур кусал губы и продолжал сидеть надо мной в такой позе, словно сейчас опять меня ударит.

— Я… Я больше не буду. Прости меня… Пожалуйста…

Когда я понял, что я сказал, мне стало так стыдно, что я начал плакать. Или потому что мне больно было, я не знал. Я просто хотел, чтобы больше не было этой боли.

— Да ты первый руки распускать начал!

Тимур смотрел на меня и продолжал держать мой воротник в кулаке. Вновь обернулся, чтобы посмотреть, не подглядывают ли другие мальчики.

— Тебе точно не жить…

Я задыхался и молчал.

— Тебе, блять, точно не жить.

Я закрыл лицо одной рукой. Я слышал, как он продолжал говорить.

— У меня будет всё, слышишь? А ты — сопляк, у которого ничего не будет. Потому что ты придурок. И если ты не будешь слушаться, то я убью тебя. Я реально тебя убью.

Я не мог успокоиться, потому что мне было страшно. Я хотел, чтобы у меня был телефон, чтобы я на диктофон записывал, когда он меня обзывает. Я хотел бы маме это включить послушать. Или папе, но папе — вряд ли, потому что папа тогда сказал бы, что я сам должен защищаться.

Я почувствовал, что на мою щёку капнуло что-то мокрое, и тогда открыл глаза. И я увидел, как Тимур плюёт на моё лицо. И я сжался, я хотел стереть, но он держал мои руки. И я посмотрел, чтобы парни не подглядывали, а дверь до сих пор была закрыта, и они не смотрели.

Он просто пускал на меня слюни, а я плакал. А потом, когда он освободил мою руку, я своей рукой утерся, эта липкость осталась на моих пальцах, и я хотел от неё избавиться. Я не понимал, что такое между нами произошло и почему Лазарев начал это делать, а он просто сидел и все так же кусал губы.

А потом Тимур позволил мне встать, и я почему-то сказал:

— Это мне так мальчик сказал. Что быть двинутым — это прикольно.

Тимур просто щурился и смотрел на меня.

— Я не знал, что это неправильно. Я просто подумал, что так оно и есть.

— Какой мальчик? — произнес он серьезно и тихо.

— Его Влад зовут.

И мы молчали. Я поднялся, я хотел умыться, потому что весь был липкий и мне это не нравилось.

Я посмотрел на него, а потом в зеркало — у меня кровь шла из носа.

— У меня кровь идет, — сказал я.

— Смывай свою кровь.

И Тимур вышел из туалета, а потом Егор Байдавлетов забежал, но он уже ничего не увидел, потому что я кровь смыл. Когда я умылся и салфетками лицо вытер, на моем лице еще остались какие-то липкие следы, и я рукой проводил по щекам — они были шершавые. Но я так и не понял, почему Тимур Лазарев плевал на меня. И я еще раз умылся, а потом домой с уроков шел, а руки до сих пор липкие были и щеки шершавые. Но я не понял, хотел ли Тимур по-настоящему меня убить. И зачем он плевал на меня и смотрел, когда это делал. И почему он успокоился…