Краш мечтательных малолеток. pov Саша (2/2)

А я помнил. Они гуляли, а я сидел дома и смотрел телевизор. Меня никто не звал погулять.

— Ну и похуй, — шепчу, пытаясь завязать шнурок на ботинке.

— О чёрт…

Я ещё раз обратил на неё внимание. Погряз в своих мыслях, даже не заметив, как быстро Лена сменилась в лице, когда посмотрела в свой телефон.

— Всё в порядке?

— Блять. Я не знаю.

Ууу… вот и приехали.

Ни разу в жизни не слышал от неё ни единого матерного изречения. Астафьева уселась на железные перекладины стойки для верхней одежды, служившие нам в раздевалке потенциальной скамьёй. Лена замолчала, облокотившись на гору курток, висящих за её спиной вплотную.

Что могло произойти?

Какие странные эти девчонки, способны измениться за считанные секунды. Колготки порвала или помаду случайно стёрла?

— Что стряслось?

— Мой бывший — мудак. У него на телефоне остались кое-какие фотографии. Он хочет выложить их в сеть, если я перестану с ним общаться, — Ленка скованно мямлит, перебирая в пальцах клетчатую юбку-гармошку.

Я серьёзно смотрю ей в глаза.

— Какие фотографии?

— Ты понял, какие фотографии. Фотографии, о которых никто не должен узнать.

Сообразил.

Словив любопытную эмоцию, поначалу я чуть было не сдержался. Хотелось хмыкнуть и произнести: «Деточка, похоже, ты попала». Вовремя осознал, что сделал бы только хуже. Нельзя было играть на её эмоциях — того и гляди, сейчас бы взяла и расплакалась.

— Так нахуй было их делать, Лена?

— Ладно, я просто так сказала, забудь, — вскочив с места, Астафьева попыталась сделать вид, что зря ко мне обратилась, — только никому не говори, пожалуйста.

Я неосознанно облизываю губы, рисуя в голове предполагаемый ход действий.

— Стой. Имя и фамилия.

— Что?

До Ленки не сразу доходит.

— Имя и фамилия, — сухо повторяю.

— Виктор Каленкович.

— Базара ноль, — я разворачиваюсь и уношусь из раздевалки.

Перед концом урока делаю дозвон Валерке Меркурьеву. Мы с Лиманским двигаемся в сторону Архангельской — как радостно было съебать из школы по уважительной для нас обоих причине! И как вообще Андрюха согласился вместе со мной напиздеть, что у нас животы после столовки разболелись? Хорошо, что последним была физкультура — иначе бы он не решился. Самвел уже поджидал нас там — он последние сутки был на больничном, отгуливал счастливые часы после выздоровления. Спустя ещё полчаса нас оказывается четверо.

Но, как ни крути, этого было слишком мало, чтобы что-то решить.

Собралась банда умных и рассудительных…

Но не хватало смелых тугодумов, кидающихся на выбранный объект подобно шавке.

— Санёк, тут без вариантов. Ему нужно позвонить, — говорит мне Андрюха.

— После всего пиздежа?

Он молчит и смотрит мне в глаза. А в мои будто бы соринка попала — я принимаюсь моргать, недоумённо вскинув брови:

— Брось, ты серьёзно? — с трудом сглатывая, я верчусь к каждому из них, надеясь услышать хотя бы один аргумент в свою поддержку.

— Ты и сам понимаешь, почему, — вновь кивает Андрюха.

— Да неужели вы согласны? Бог мой кот... Валерка, а что насчёт тебя? Помнится, именно ты рассказал мне, что… — не успеваю закончить, Меркурьев ловит мою мысль и отвечает:

— Сань… Это ваше личное дело, но… Я не думаю, что Егор накосячил перед тобой в прямом смысле, — на этих словах Валерка опять нагибается ко мне в силу своего возраста и говорит чуть тише, — думаю, он просто захотел с кем-то поделиться накипевшим. Может, он сам на тебя в обиде за твоё к нему отношение. Виноват здесь скорее тот, кто после их разговора сам начал трепаться направо и налево.

— Ну и кто же это?

— Сань, я не сплетник. Я тебе не скажу, — отрезал Валерка — вот же лопоухий негодяй (!), не назвал мне имени подлеца, — забей на это. Мне кажется, ему тоже не похер. Байдавлетов обижен на тебя в той же степени.

Я вновь оглянулся на Лиманского.

— Андрюх?

Пацаны просто отказывались принимать мою позицию. Они ждали согласия.

— Егор, конечно, тот ещё мелкий шкет, не умеющий держать язык за зубами, но… Он нам нужен, Сань. Хотя бы сегодня. Переступи через себя, — на этих словах Андрюха в очередной раз кивнул — и посмотрел мне в глаза так, будто бы очень хотел, чтобы я его услышал, и вставил в рот сигарету.

— Я за, — отозвался Самвел.

Ещё бы. Барситонян в силу своего добродушия регулярно пропускал мимо ушей его кривые шуточки и больные фантазии. При нём Егор всегда вёл себя как неспелый огурчик.

Я тоже закурил и уселся на лавку.

Аргументы иссякли. Все и без того знали, какой он пиздоплёт и бездельник, какой он хитрожопый негодяй.

Байда всегда радостно визжал, как только до него доходила новость о намечающейся потасовке. Заранее готовился подстрекнуть кого-то, зацепить за живое — его вставляло от драк, от разборок, от возможности самоутвердиться, когда он встревает в потасовку за своих друзей. Егор ловил с этого драйв.

В глубине души я и сам понимал: Байда как никто другой мог бы помочь нам сейчас — именно тем, что он вот такой — жестокий, злой, уверенный в своих словах. Он не умел дать сдачи кулаком, однако всегда мог заступиться за своих. Он, глупая голова, всегда бросался первым — осмеливался и словесно хуесосил человека ещё до того, как тот успевал молвить хотя бы что-то в своё оправдание.

Байда никогда не слышал собеседника — он с первых же минут принимался унижать словами. И эти моменты во многом нас выручали.

Егор, сам того не понимая, берег нашу энергию — мы с пацанами не любили тратить себя на бессмысленную болтовню, а заранее зашугать противника для нас было очень кстати. Второе лицо практически сразу же подавало слабину, пытаясь оправдать свою шкуру. И затем обычно встревали мы, к этому моменту выяснив для себя всё нужное и убедившись в достоверности имеющейся информации…

Егор был язвой с шилом в толстой заднице. Байда никогда не думал своей башкой, для него были важны цели и доводы своей шайки. На кого бочку катить — Егору было без разницы. А мы, к слову, и сами не знали, кем был этот Виктор Каленкович — нужно было быть готовыми ко всему. Вот почему мы нуждались в Егоре конкретно сегодня — он бы пригодился на каждый случай из всех возможных вариантов, которые могли произойти.

После долгих раздумий я решаюсь.

Идут гудки.

Он принимает входящий вызов и молчит.

И я молчу.

— Ну? — недовольно бормочет в трубку.

— Сбор. Срочно.

Молчим. И я вновь произношу:

— А потом мы с тобой поговорим.

— Ты думаешь, я хочу?

— Да, ты хочешь этого. Ты не можешь нас подвести.

— А ты уже подвёл меня, — отвечает Егор, — я наконец-то понял, что мы никогда друг другу не помогали. Я всегда впрягался во благо твоим замыслам, наивно полагая, что мне это нужно.

Холодок по коже. Я сразу же вспомнил про Тимура.

Видимо, Байда долго раздумывал обо мне и нашем раздоре — такое чувство, что вызубрил эти слова заранее.

Как же давно я его не слышал. Как же давно я с ним не говорил.

— Я тебя понял. Егор, — еле-еле решаюсь, чтобы произнести следующее, — ну пожалуйста. А потом мы поговорим.

— Ну хорошо. Куда двигать?

Спустя ещё полчаса мы оказались впятером.

Впятером можно было решать эту проблему. Впятером нас ни больше и ни меньше, но этого в меру хватило бы для того, чтобы что-то предпринять.

— Всё проще простого, — отвечает Барситонян, как только вводит уже всем известную фамилию в поисковике.

Мы находим его страницу.

— Репосты из колледжа. Я знаю, где это, — отвечает Меркурьев.

— Экономический техникум. Всё охренеть как близко. Ямайка учится в этом же здании, — говорит Лиманский.

— И Алиса?

— Ну да.

Я моментально вынимаю телефон и начинаю искать в списке контактов Апрелову. Зачем только делаю это? Чем она поможет? Одумавшись, закрываю вкладку.

В паблике их колледжа мы без проблем находим списки студентов, определяем нужную группу и сохраняем расписание.

— Ну чё, пацаны... погнали, — до чего привычно конопатый Егор бурчит, готовясь к разборке. И щурится своими раскосыми глазами. И важно пыхтит картофельным носом.

Самым смешным Байда выглядит, когда он принимается косить под нормального - под серьёзного и рассудительного.

Смотрю на него - всё так, будто бы мы с Егором и не срались.

Будто бы всё шло своим чередом.