Первая звёздная ночь. pov Алиса (2/2)

— Можно стрельнуть сигарету?

— У меня нет. Если хочешь, пошли за мной, там у Володьки были сигареты…

Пожав плечами, я отправилась за ним. Мне хотелось исчезнуть, мне уже не было страшно.

Мы прошли вглубь, за сарайки. Я быстро огляделась — здесь каждое ветхое построение словно трещало о том, что вот-вот рухнет. Все сараи казались давно заброшенными.

Здесь, в пределах этого маленького пространства света оказалось ещё меньше. Я едва ли смогла сосчитать силуэты всех приспешников секты уличных хулиганов — они уселись на старом, разложенном на земле советском пёстром ковре. Глушили пиво и курили сигареты.

— Володь, можешь дать сижку?

— Один момент, — ответил парень, прислонившийся спиной к обветшалой деревянной двери.

Он похлопал одной рукой по карманам, а затем освободил вторую, возвратив сигарету в рот и зажав её между зубами. Приподнялся и ещё раз прошелся похлопываниями по всему телу — в глаза мне тут же бросились его мешковатая куртка и тощие ноги, обтянутые джинсами. Я о чём-то вспомнила, и мне ещё сильнее захотелось перекурить.

— Почему вы сидите на ковре?

— А на чем ещё сидеть? — прожужжал он же, неразборчиво, до сей поры держа в зубах сигарету, а потом потянулся к своим друзьям. — Андрюх, кинь мне пачку… Вон там, у тебя под ногами.

Приятель бросил пачку сигарет ему в руки — парень с легкостью словил её, а затем раскрыл, нащупал одну и достал, протягивая мне.

— Спасибо.

Володя ничего не ответил, лишь продолжил дискуссию, вытягивая теперь ноги из полусогнутого положения вперед. Остальные парни смотрели видео на телефоне, то и дело заливаясь смехом.

— Над чем вы там ржёте? Покажи мне…

Что меня задело — у парня был прокуренный стрекочущий тембр, напомнивший мне его голос.

— Володя, лучше бы тебе этого не видеть, ей богу, — посмеялся в ответ один из них.

Попросив у мальчишек зажигалку, я продолжала осторожно наблюдать: они сидели в полутемноте в позах лотоса — будто бы проводили сокровенный ритуал, скрытые по все три стороны дряхлыми сараями. Между ними сонными светлячками мерцали бычки полускуренных сигарет, из динамика телефона звучал трек с матерным содержанием. Я молча дымила и продолжала следить за длинноногим Володей, обладателем заветной пачки.

Из динамика рэпер нагловатым тоном излагал складно рифмованный текст. Володя качал ногой в такт песне и равнодушно смотрел в сторону своих друзей. Я наблюдала за ним и думала — пора было уже давно признать, что мир не вертелся на одних только лицах из моего заветного списка. И от мысли об этом мне стало по-особенному легко — намного уютнее, чем ощущалось в квартире Яны.

Мальчик, что привёл меня сюда, принялся рассказывать всякие подростковые небылицы — про недавнюю пожарную тревогу из-за его курения в туалете, про найденные им самим закладки в гаражах у детской площадки, про ментов, что их знакомую компанию на прошлой неделе в соседних сарайках поймали. А я старалась слушать — на грядущие пять минут меня вполне устраивала его компания.

Я уже давно перестала чувствовать себя стервой в те моменты, когда поддакивала собеседнику, а сама в то же время продолжала наблюдать искоса — за тем, кто меня больше заинтересовал, кто больше привлек мое внимание.

Наконец худощавому Володе передали мобильник с кричащем на экране видеофайлом. Он увлекся просмотром ролика и ненароком засветил себя. Как только я разглядела черты его лица подобнее под сиянием включенного экрана, приятная эмоция тут же испарилась — его шишковатый лоб и чуть оттопыренная верхняя губа не произвели на меня должного впечатления. Немного иным я представляла его, пока наблюдала в полутемноте — возможно, мне мерещились чьи-то знакомые черты.

В тот вечер я заново осознала неприятную мысль — эмоции к новым мальчишкам возникают по щелчку пальцев только в особо редких случаях.

***: «Привет)»

***: «Ты меня помнишь, я надеюсь. Виделись в Мерзости. Санёк прислал твой номер))»

***: «Как дела?»

Сквозь силу я заставила себя наименовать контакт.

АЛИСА АПРЕЛОВА: «Привет, неплохо, как у тебя?)»

ВАЛЕРА МЕРКУРЬЕВ: «Да тоже потихоньку»

Я вернулась домой подавленная, расторможенная из-за этих тошнотворных мыслей. Мой рассудок паниковал от одной только фантазии о нашем сближении, от одного только представления размытых картинок, отображающих обоюдное влечение.

Затем разум перезагружался, выдав системную ошибку, и после возобновления его работы картинки заменялись — мне представлялось, как он притягивает её к себе и улыбается, осторожно любуясь ответным взглядом и вдыхая ванильный аромат её тела.

В эти моменты мне очень хотелось подраться с Мурашкиным. Или с Валерой. Да с каждым парнем, кто хотя бы раз пытался привлечь моё внимание и не особо нравился мне. Хотелось выбить из них чувства, которые я смогла в них породить.

Я всё думала о том, насколько подло судьба порой распоряжается чужими чувствами.

Моей бедой всегда было богатое воображение. Оно любило малевать поддельные каракули, вызывать эмоциональные сцены. Перед сном я старалась сделать всё возможное, чтобы забыть об этом, но придурок как назло всплывал в моей голове. Вновь представлялось его лицо. Он пристально вглядывался в мои глаза, обводил взглядом содрогающиеся в испуге губы и, взяв за подбородок, с прищуром пытался что-то высмотреть — а я специально закрыла глаза.

И вновь попыталась это сделать.

01:43

В последние недели я всегда приходила к Никите за успокоением. Так же, как и сейчас. Я открыла глаза, и предо мной оказалась всё та же белая комната. Я зажмурилась. Вновь огляделась. Нет, пустое пространство, освещенное белым сиянием.

Я еще раз зажмурилась.

— Появись!

И открыла глаза.

Подобно призраку с ангельским ликом, образ Никиты Малаева возник передо мной. На его лице воцарилась удивлённая усмешка, линия бровей тотчас приподнялась. Густые кудрявые волосы он перебросил вперед, на плечи.

Теперь любые действия выполнять было не так уж и трудно. Я с легкостью подошла к нему. Мне так понравилась его заинтересованная ухмылка — первые дни в пределах моих грёз он встречал меня с небольшим испугом. Быть может, наша последняя встреча дала моему подсознанию информацию о том, как это могло происходить на самом деле.

С легким смешком он отстранился, когда я подошла — и давай щупать его за кудрявые волосы, за красивый ровный нос, за тёплые щёки. Наблюдать за его внимательными, устремленными на мое лицо, глазами.

— Что случилось? — спросил он.

— Хочу почувствовать себя живой. И поле ромашек.

— Ромашковое поле?

— Оно самое.

— Так давай же, наколдуй…

Его мягкий взгляд каждый раз пробуждал во мне потенциального ценителя андрогинной красоты. Даже цвет этого красивого, правильного лица поражал своим ровным и нежным тоном.

— Что? Каким образом?

Я не могла перестать к нему прикасаться — то и дело ласкала пальцами изящные черты выступающих скул. Однажды в раздевалке Малаев сообщил своему другу, что в последний раз он был настолько же худым лет пять назад, ещё в подростковом возрасте.

— Ты у меня спрашиваешь? Камо-он, наколдуй, ты можешь это сделать…

Странно, что в этот раз напрягаться не пришлось. Понадобилось только подумать, представить и зажмуриться…

И вот оно — поле летних цветов, освещённое ярким солнечным светом. Клубничные луга, целые поляны ромашек, цветущие заросли кипрея, колокольчиков, лаванды. Мы с Никитой оказались в самом тёплом времени года, в новой локации моего воображения.

— Стой, подожди!

— Что? — Малаев будто бы и не хотел слышать, о чём я у него прошу — он всё старательно выбирал тропы, чтобы не запутаться в траве, в плотно растущих зарослях луговых цветов. Его ноги в потрепанных тёмно-серых джинсах каждую новую секунду обвивал тугой стебель цикория, назойливые кусты кипрея не хотели поддаваться и пропускать нас.

Я топталась за ним, пытаясь его остановить — а он одухотворённо осматривался по сторонам. Мы ненароком подставляли лица слепящему солнцу. Каждый из нас наивно полагал, что всё это происходило взаправду. По крайней мере, мне хотелось, чтобы мы оба в это верили — и я, и живой плод моего астрального воображения.

— Остановись! — вновь не выдержала я.

Малаев обернулся:

— И что дальше?

— Падай.

— Я не собираюсь падать в траву. Наколдуй что-нибудь… Хотя бы плед.

— Нет, волшебство на сегодня закончено, колдовать я больше не буду. Падай в траву! — вновь приказала я.

— Какие мы суровые… — со смешком прокомментировал Малаев, нагнувшись и срывая стебель колокольчика.

А я времени зря не теряла — толкнула его, и Никита упал в траву. И теперь он валялся, безжалостно сбитый с ног худощавый юнец, а я, игривая и бесстрашная, забралась на него сверху, прижимая тёплое тело к земле.

Наклонилась, переплетая наши пальцы. В одной его руке так и остался тонкий стебель голубого цветка, и я благополучно отняла его. Поднесла к лицу, пытаясь что-то расчувствовать… От Малаева пахло в сотню раз приятнее — опьяняющей мальчишеской свежестью, цитрусовым парфюмом от Лакосты, морским, нежным запахом.

И я нагнулась к лицу Никиты, крепко держа его запястья, сведенные над головой. Кончики моих розовых волос опали теперь на его футболку, случайно щекоча область подбородка и шеи.

— Этот цвет мне идёт больше, чем твоей Кенни?

Малаев улыбнулся, отчетливо понимая, что ему уже не сбежать от допроса:

— Конечно, — он посмотрел в мои глаза — ещё и удивлялся теперь, что я про Сову вспомнила, — но у неё оттенок не такой, больше отдаёт в рыжину.

— И, тем не менее, она очень красивая.

— Не такая красивая, как ты.

— Стой! — опомнившись, я вовремя прислонила указательный палец к его губам.

— Что такое?

— Пускай в моих снах мы оба будем считать её очень красивой. Хорошо? Терпеть не могу барышень, которые в порыве ревности становятся чрезмерно придирчивым к оценке внешности других девушек.

— Ты такая забавная… — только и успел бросить он.

Я осторожно выпустила его пальцы из своих и перекочевала в другое место, разместившись рядом с Малаевым по правую сторону. Принялась молча разглядывать: легкий луговой ветерок блуждал по его лицу, под золотым свечением солнца переливались выкрашенные в изумрудный пряди, нежная кожа на его щеках светилась белым цветом. Милый зверёк, он не смог долго противостоять испепеляющему свету и быстро закрыл глаза.

— Бля, кто только насажал здесь этой травы, нихера не пройдёшь…

Расслышав этот кислый тон голоса, я тотчас поднялась с места. Сквозь цветущие полевые заросли в нашу сторону пробирался Саша Бельский. Следом за ним кто-то хаотично подпрыгивал — то на одной ноге, то на двух. Человек был обернут в праздничную упаковочную бумагу и обмотан цветными лентами.

— О, здорова, Алиса! — сказал Саша, когда подошёл к нам. — Я тут тебе подарок подготовил…

— Какой ещё подарок?

Я принялась рассматривать лицо замотанного в цветных обёртках человека.

Им оказался Валерка Меркурьев. Етишкин бог…

— Валерка свататься напрашивался, — продолжил Бельский, — оставлю его тебе здесь, ладно? Он стесняется, переживает из-за того, что может тебе не понравиться.

— Алиса, привет! — задорно произнёс Валерка. — Мне фольга говорить мешает…

— Одну секунду, — тотчас опомнившись, Сашка обернулся к нему и стянул блестящую обертку с его подбородка, — вот, так-то лучше. Для тебя паковал, Австрия… Видать, немного перестарался…

— Что за цирк?! Какого хера ты проник в мой сон? Убирайся!

— Ну… просто Валерка… ты ему очень понравилась, — продолжал рассказывать Бельский, то и дела прыская усмешкой.

— Ты что здесь, тамадой заделался? Валите оба!

— Алиса, послушай меня ещё раз. Помнится, ты была не против того, чтобы…

— Заткнись!

В своих внетелесных переживаниях я обладала невозмутимой стойкостью и шокирующей смелостью.

— Алиса… Возьми парня, заключи его в свои объятия… Живите долго и счастливо, — закончил Сашенька и вновь подавился живой, радостной усмешкой.

— Алиса, что происходит?

Я обернулась — Никита приподнялся, чтобы рассмотреть подошедших к нам парней. Он и не думал вставать. Видимо, надеялся, что проблема вскоре разрешится, и мы продолжим наше свидание.

Я взорвалась:

— СТОП ИГРА!

И снова зажмурилась.

Стоило было открыть глаза — вокруг тотчас стемнело. В воздухе повеяло прохладой. В попытках поймать направление ускользнувшего от меня света, я обернулась на реку — вода осторожно съедала его последние лучи. Солнце несчастно мокло в речной воде.

Первые капли дождя хлестнули по пыльной земле и до сей поры благоухающей растительности — живность медленно готовилась ко сну, даже не подозревая о приближающейся буре.

— Ты опять за своё?

Я обернулась. Саша сидел напротив меня и ждал ответа. Он замер с травинкой во рту. Его спрятавшийся в траве силуэт покрыла легкая тень от налетевших на поле туч.

— О чём ты?

— Прогоняешь всех и оставляешь одного меня.

— Это не я стараюсь, уж поверь мне. Это что-то там, — я показала на свою голову, нацелившись пальцем в область виска.

— Жаль тебя, — он понимающе кивнул.

Даже в моих астральных мирах Бельский не мог избавиться от привычки каверзно подшучивать.

Я решила ему подыграть. Театрально пожала плечами.

— Зачем ты достаёшь меня бессмысленными расспросами?

— Потому что ты обо всём молчишь.

— Что?

— А то, — Сашенька выплюнул травинку изо рта, — своим молчанием ты умудряешься запудривать людям мозги. Они не всесильны — не могут понять, о чём ты думаешь и чего хочешь.

— Говорить напрямую — это не интересно. Это неприятно. Поделишься откровением, а в ответ тебя огорошат жестокой истиной.

— Боже мой… Детский сад, Алиса, — Бельский на несколько мгновений так и застыл в своей реакции, сканируя меня разочарованным взглядом, — не занимайся глупостью. Чем раньше ты всё для себя выяснишь, тем проще тебе будет принять правду. Разве нет?

— А я не люблю слышать правду. Она очень редко бывает полностью достоверной, точной до мелочей.

— Тогда нет проблем. Умываю руки. Оставайся в своём омуте, — он поднялся с пыльной земли, отряхивая затем коленки, — его всё равно не существует. Рано или поздно кто-нибудь докажет тебе это. Мне не удалось — удастся кому-нибудь другому, — Саша цокнул языком и снова похлопал ладонями в попытках избавиться от прилипшей к ним пыли.

— Ага, конечно, — я с пренебрежением уставилась на него, — зубы мне не заговаривай. Как же его не существует, если ты до сих пор здесь?

— Не хочешь верить — не верь. Один хуй — его точно не существует.

— Существует, — честно повторила я.

Подавившись моей наивностью, Бельский сплюнул. Вновь опустился в траву, усевшись на корточки. Сквозь многочисленные заросли растений и цветов он, спрятавшийся, как настороженное насекомое, произнёс:

— Алиса, посмотри мне в глаза.

— Смотрю.

— Внимательно?

— Конечно.

— Ты сошла с ума, — отчетливо прошептал он.

— Это вряд ли.

Услышав мой ответ и прочистив горло, Саша некоторое время раздумывал — будто бы гадал, стоит или нет преподнести мне следующую спонтанную фразу, волей случая родившуюся в его голове. Но он всё-таки решился:

— Валяться в траве с голубым пареньком было в разы приятнее, правда же? Чем со мной собачиться…

— А вот этого не смей!

Как шальная собачонка, я вдруг вскочила и накинулась на него. На первый взгляд он показался мне таким же худым — среднячком, слабым противником, вровень самому Никите. Однако Бельский оказался куда сильнее.

— Чумовая женщина, что ты творишь?! — его смеющиеся глаза засветились ярким огнем интереса в тот момент, когда он попытался сбросить со своих рук мои запястья, когда он пытался согнать меня с собственного тела.

А затем он перестал сопротивляться — будто бы просто обленился. Ему хотелось побыть расслабленным, отстранённо наблюдающим за моими тщетными попытками сдвинуть его крепкое тело в сторону или влепить очередную пощечину.

Небрежно сглотнув и успокоившись, я всё-таки озвучила:

— Не смей лезть в мою личную жизнь. И не смей называть Никиту голубым.

— Ха, — он отреченно усмехнулся, — думаешь, ты в его вкусе?

— Конечно, — я кивнула.

Он выдохнул и, замотав головой, шепотом произнёс:

— Нет.

И кивнул с искренней улыбкой на лице, будучи точно уверенным в своей правоте. Затем, закусив губу и замерев в ожидании реакции, продолжил испытывать меня взглядом.

— Неправда! Я в его вкусе…

— Нет.

— Врёшь.

— Я не вру тебе, Алиса, — его закусанная в усмешке губа начала медленно являться на свет в тот момент, пока он завороженно наблюдал за моей ответной реакцией.

— Ты постоянно смеёшься надо мной, клоун…

— Ооо… Ладно, мы опустим этот момент, — он подложил руки под голову и принялся всматриваться в серое, преддождевое небо.

Я давно потеряла ощущение реальности происходящего, оттого и без особых угрызений совести снова потянулась поближе к его местоположению, свернувшись в клубок рядом, но продолжая осторожно наблюдать. Не понимаю, какая муха меня укусила. Хотелось наконец-то более отчетливо почувствовать принадлежащий ему запах.

Он повернулся и так серьёзно посмотрел, что у меня перехватило дыхание:

— Рано ещё. К тому же, тебе пора спать.

— Пожалуй, — я обреченно выдохнула в воздух.

— Сейчас начнётся дождь. Успей отключиться…

Я вновь посмотрела на него, ответив внимательным молчанием.

— Спят усталые игрушки, — кивнул он ещё раз.

— Спой мне её, — я распласталась на земле, вдыхая остатки лугового запаха, что ещё витали в воздухе.

— Австрия, я не умею. Из нас двоих петь умеешь только ты, — Бельский продолжал говорить успокаивающим тоном, медленно погружая меня в транс.

— Разве я рассказывала?

— Да. Я об этом помню.

Мы лежали и рассуждали, утомлённые и засыпающие, мысленно разделяя небо на две половины. В моей астральной вселенной наступала первая звёздная ночь.