Пятёрочник. pov Саша (2/2)
— Но у тебя есть папа и мама.
— А ещё кот. А ещё мне скоро будет одиннадцать лет. Мне подарят компьютер, если я четверть на отлично закончу. Это только надо математику подтянуть.
— Ты пригласишь меня на день рождения?
— Конечно…»
Какая же глупость. Давно забыто…
Напрасно стараюсь вынырнуть из воспоминаний — всё равно не могу успокоиться. Пытаюсь перевести мысли и зацепиться за что-то живое, за настоящее, за текущее… От досады бью кулаком по скамейке, только забываю разглядеть, куда прицеливаюсь — по костяшкам тотчас же бьет резкий болезненный импульс — кажется, я промазал и попал по плохо вбитому гвоздю.
Но хотя бы в себя пришел.
Иду обратно. С костяшек капает кровь. Случайно ширкаю рукой об куртку. Я отстираю её дома. Ева будет спрашивать, но я навру, что подрался. Она любит слышать о том, что я с кем-то дерусь. Ей нравится гулять с крутым мальчишкой из двенадцатой. Ева без ума от того, что меня считают авторитетом.
Парни ждут меня у входа.
Лиманский видит мою напряженную физиономию. Егор Байдавлетов копошится в своей сумке и одновременно бубнит ему что-то. Как только я подхожу, они сразу вспыхивают с вопросами, мол, что произошло и какого хера я дал дёру.
Сказать им уебищную правду я никогда бы не рискнул. Не нашел ничего более подходящего — просто выложил первое, что попало на язык:
— Я догнал Щелкуна. Бля, меня просто выбесила эта ситуация. Вот какого хера мы должны были сейчас сидеть с раскрасневшимися мордами? Мы же предупреждали его. Блять, по-человечески просили…
— Да ладно? Ты с ним поговорил? Вот красава! — задался радостью Байдавлетов, хлопая пухлой ручищей по моей спине.
— На мой взгляд, это всяко лучше, чем терпеть его доносы, — предполагает Андрюха.
— Ну, — соглашаюсь.
— Почему я не видел этого? Почему ты не взял нас с собой? — допрашивает меня Егор, вразвалочку шлепая за нашими спинами.
— Я не пиздил его, если ты об этом. Мы просто поговорили.
— А рука?
— Рука? — тотчас вспоминаю про царапины на костяшке, рассматриваю их и показушно удивляюсь. — Хера… Видимо, это я случайно, — уворачиваюсь от лжи насколько могу, — блять, кровь нихера не отстирается…
— Если бы я пошел с тобой — помог бы с ним поговорить, — продолжает Байдавлетов.
— Вряд ли ты бы помог Сашке, — усмехаясь, добавляет Лиманский, — я скорее хотел бы посмотреть на то, как ты убегаешь от Щелкуна, до смерти напугавшись его приступа астмы…
— Да ты прикалываешься!
Я улыбаюсь, медленно погружаясь в их разговор в качестве слушателя. А потом мы какое-то время идем, ни о чем друг у друга не спрашивая.
— Ты всё правильно сделал. Один на один, — говорит Андрюха.
Молча соглашаюсь.
— Мне кажется, Андрюха прав, — добавляет Байдавлетов.
— Вот только Егор… — решаюсь сказать, поскольку Байда в коем-то веке согласился с нами, — пожалуйста, перестань в подобных ситуациях вести себя как идиот.
— Например?
— Вспомни, что было сегодня в туалете…
— А что было?
До Егора опять не доходит. Мы обреченно переглядываемся с Андрюхой. Лиманский в очередной раз закатывает глаза.
— Уже забыл? Ладно, проехали, вспомним другое… Кто на прошлой неделе в столовой картошкой кидался в пятиклассников?
— Они сами меня подначивали, алло…
На этом Байдавлетов заканчивает, больше не находит слов и поджимает губы.
— Нам твои приколы не особо заходят, честно.
Я снова переглядываюсь с Лиманским.
— Повзрослей, чувак, — произносит Андрюха, как только понимает, что мне больше нечего сказать, — ты ведь ясно понимаешь, о чём мы. Тебе самому станет легче.
Чувствую, что Байда теперь надуется. Будет зажатым, неразговорчивым… но, что самое приятное для меня — тихим. Я люблю в Егоре сорванца и приколиста, но эти дерьмовые шуточки и любовь к зажиманию лохов я в нем не перевариваю. Он должен был услышать это, так или иначе.
Почему я соврал про разговор с Щелкуном? Хотел, чтобы парни от него отвязались. Я не мог сказать этого прямым текстом — сочли бы за слабость или трусость.
Бля, да я и не дуюсь на Щелкунова. Я вообще до конца не верю, что донёс конкретно он. Возможно, из женского кто-то подсмотрел. Держу пари, какая-нибудь Катя, Аня или Танька, с которой у нас из разряда «не сложилось» или «три свидания — и до свидания». Из тех, кто ненавидит, слить мог кто угодно.
Всё дело в том, что даже если это Щелкун — своё он уже получил. Сегодня, в туалете. И ещё один раз до этого.
И я больше не хочу. Не могу с ним связываться. Он дико напоминает меня в мои двенадцать. И лучше я забуду об этом. Выброшу из головы. И Щелкуна, и Влада, воспоминания о котором всё чаще начали всплывать в моей голове…
Мы ускоряем темп. Вихрем мчимся в сторону улицы Январских дней, а затем шагаем ровно по прямой. Оттуда по крутым улочкам сбегаем вниз, оставляя позади всё ещё жилые кварталы из деревянных двухэтажных домиков, расстояния между которыми составляют не более пяти метров. Обходим забор, а потом движемся в сторону пирса.
Ветер целует меня в макушку, а я сильнее натягиваю на голову капюшон. Байдавлетов первым перелезает сквозь металлические прутья-перегородки, запрыгивает на первую бетонную плиту и вскарабкивается выше, на следующие, а мы забираемся вслед за ним. Минута — и мы на верхушке заброшенного причала. Ева с Ямайкой уже поджидают нас там.
Ямайка совсем исхудала, оживленно глядит в нашу сторону. У неё щёки раскраснелись от холода. Ева снова в своей телогрейке из прошлого века. Куртка размера на два больше. Большая часть лица обмотана шарфом. В этой капусте я пытаюсь разыскать что-то, похожее на её голову. Но пристальный взгляд черных глаз находит меня раньше.
— О, Беркут! — приветствует Еву Байдавлетов, подлетая к ней на полном ходу.
С Ямайкой Егор уже месяца два не здоровается — они перестали ладить. Я киваю обеим, Лиманский приближается последним и присаживается рядом с сестрой.
— Как тебе новая хата? — спрашиваю у Ямайки.
— Андрей тебе ещё не говорил? — отвечает она.
— Да бля, я рассказать не успел. У нас соседка по ночам в стену стучит и воет.
Я улыбаюсь, перевожу взгляд на Ямайку, желая увидеть её реакцию на рассказ Андрюхи.
— Не то слово… это просто треш, — коротко бросает она.
— Зато по деньгам вышло на половину дешевле, чем мы за предыдущую платили.
— Я платила, — продолжает Ямайка, — Андрей уже просрал свои средства.
— Потому что на жилье родители переводят тебе, а мне оставляют только на еду и карманные расходы.
— Тем не менее, я покупаю еду на собственные деньги и кормлю тебя.
— Ну ладно, ладно. Базара ноль, — Лиманский сводит ладони в кресте, делая вид, что забирает свои слова обратно.
Приземляюсь рядом с Евой, она опускает голову мне на плечо и продолжает слушать Лиманских, спрашивая:
— А почему соседка стучит по ночам?
Ямайка смеется, Лиманский отвечает за неё:
— Потому что она шизанутая.
— Да, не то слово. Но мы не знаем, что с ней. Мы боимся её, — продолжает Ямайка.
Ева втихаря просовывает холодную ладонь через мою куртку, протискивается пальцами, пытаясь проникнуть под рубашку, и бегает ледяными пальцами по моему животу. Раз. Два. Три. По спине пробегает стая мурашек. Это скорее от неожиданности и холода.
— Тсс, — я оборачиваюсь к ней лицом и тихо шепчу, — не сейчас.
— Это просто так, — отвечает Ева, чуть отгибая шарф, чтобы я её расслышал.
— Беркут, ты сегодня училась? — спрашивает Байда.
Он поворачивается к нам, и мы с Евой прижимаемся друг к другу, чтобы Егор не смог рассмотреть, где находится её ладонь.
— Нет, — отвечает она, — я не выспалась. Ночевала у Ямайки.
Стоп. Что?
— Андрюх, вы без меня уже собирались у вас дома, а я только сейчас об этом узнаю?
— Это было новоселье, — отвечает мне Ямайка.
— Но почему меня не пригласили?
Гробовая тишина.
— Действительно, а меня? — спрашивает Байдавлетов.
— Это была небольшая тусовка. Она образовалась случайно. Мы пересматривали первую часть «Голодных игр», а потом легли спать.
— А почему ты не выспалась? — задаю вопрос Еве.
— Потому что это было в три часа утра, — недовольно ворчит Беркут, подкуривая сигарету.
— Андрюх, а ты какого хера выспался?
— Так… всё, — после короткого молчания выдает Лиманский. Он накрывает лицо руками и принимается ржать хрен знает по какой причине. Все улыбаются. Я один не понимаю прикола.
— Бог мой кот, что за хуйня происходит? — спрашиваю.
— Всё нормально, — всё-таки отвечает Андрей, успокоившись, — я не знаю, почему я засмеялся.
Практически дошло. Отчего-то давлюсь смешком. Взяв пример с Евы, тоже закуриваю.
Проблемы текущего дня медленно испаряются. Они утекают куда-то за пределы района, а я продолжаю следить за четкой полосой горизонта, всматриваясь в огни города на противоположной стороне.
Мы беспечно треплемся о всякой херне, Егор рассказывает девчонкам про Щелкунова. Хотел унять его, но в очередной раз убедился, что Байду хуй остановишь, когда ему пиздец как хочется доложить о произошедшем.
— Ты же заберешь сегодня мой зарядник? У меня нет сил возвращаться на проспект, а ты живёшь недалеко… — спрашивает Ямайка, нагибаясь ко мне через Андрея и говоря вполголоса, чтобы никто не расслышал.
— Через сколько она заканчивает?
Мы оба понимаем, о ком говорим, но для чего-то пользуемся местоимениями.
— Через два часа.
Я молча киваю. Для чего-то обновляю вкладки на телефоне. Проверяю контакты.
Да, номер сохранился.
Приходит черёд смотаться до ближайшего магазина, поскольку у меня с Лиманским кончились сигареты. Я сразу же прощаюсь — нужно вовремя успеть сгонять до Янкиной шараги за её проводом. Байду оставляем с девчонками, он до сих пор горит своими глупыми историями. Егор притирается к Беркут, невольно заставляя слушать себя и Ямайку.
Мы с Лиманским спускаемся вниз и быстрым шагом сворачиваем обратно к дороге.
— На самом деле я тоже не выспался, — начинает вдруг Андрюха.
— И?
— По этой причине я половину дня вел себя как упоротый баран.
— В каком месте? — тут же вырывается у меня.
— К примеру, когда Галина Сергеевна заладила, что я почти отличник… Кстати, хрен там, я никогда отличником и не был, она напутала что-то. Я вообще к тому, что не стоило мне соглашаться…
— Ты это к чему?
— Сань… ты думаешь, я не понял, по какой причине ты съебал?
У меня встаёт ком поперек горла. Я в сотый раз за день отчего-то не могу сглотнуть.
Мы идём и молчим. Я не знаю, что ему ответить.
— Ты ведь не говорил с Щелкуном после школы, правда?
— Я словами просто так не бросаюсь, — отвечаю быстрее, чем успеваю подумать.
— Ну ладно. Я просто часто думаю о том, что…
— Что?
— Что ты до сих пор переживаешь.
— Я? Переживаю? Да брось… Что было у никчемного сосунка Саши? Что было у этого жалкого отличника? У него не было ни черта из того, что есть у Александра Бельского. А что есть у Александра Бельского? Просто для сравнения повторяюсь: умение выползать сухим из воды — раз, умение красиво разрешать чужие ситуации — два, умение забивать хрен на школу и всё равно заканчивать четверти без особых проблем — три, четыре — толпа корешей из двенадцатой школы и с Большой Андреевской, которая приедет и в случае чего будет помогать мне разбираться с очередной херней, стоит только свистнуть…
— Это скорее относится к пункту номер один или два.
— Хорошо, тогда новый аргумент… Хм, пускай будет заебатая игра на гитаре. До знакомства с вами я считал, что музыка — вообще не моё. А теперь появилось новое стремление и новый приоритет…
— Хорошо.
— Аргумент номер пять… Сосунок Саша всю начальную школу бегал за одной единственной девчонкой, которая постоянно отшивала его. А теперь возьмём Александра… Ты же помнишь, до чего сильно у баб стрельнуло в одном месте, когда Сашенька перестал быть сосунком? Возьмём, например, Марию… или Таню… — я готовлюсь описать это в красках, но Лиманский вовремя тормозит меня:
— Всё! Хорош, Санёк. Перестань… Я понял…
— И после этого ты думаешь, что я жалею? Я никогда не буду жалеть, уж поверь мне…
— Ладно, ладно. Всё пучком, — отвечает мне Лиманский.
А я и знаю, что всё нормально.
Всё действительно хорошо.
Всё за-е-бись.