Глава 1. Lost (1/1)

My hope is on fireMy dreams are for saleI dance on a wireI don't want to fail her ?Лондон. Наши дни. Доктор Джон Уотсон пребывал в некотором состоянии, близком к паническому: он просто не знал, что делать. Вокруг не было войны – и это было дико. Если не брать во внимание последнее некоторое количество времени, проведенное сначала в полевом госпитале, а затем в городской больнице – большую часть своей сознательной и осознанной жизни он провел на поле боя, не считаясь с собственной жизнью, отнимая чужие, пытаясь спасти тех, кто окружал. Это был бесконечный круговорот, единственный смысл, который дозволялось иметь, полнейшее отсутствие будущего и никаких мыслей о прошлом, вся жизнь была здесь и сейчас, отчего дышалось легко и полной грудью, отчего каждая крупица ликования чувствовалась в тысячи раз сильнее, чем можно было представить, отчего каждый день ощущался в полной мере, со всеми положительными и отрицательными оттенками, потому что следующего дня могло и не быть.Это было привычно: проснуться среди ночи в палатке от того, что где-то совсем рядом взорвался снаряд, или же раздаются знакомые щелчки выстрелов. Именно так, именно щелчки – не грохот, не взрывы, не хлопки – то ведь только поначалу. И привычно было сорваться с места и бежать, вперед, вдогонку, но никогда не назад.Сейчас же все казалось какой-то гротескной насмешкой: обязательные походы к психоаналитику, трость, беспочвенные боли в ноге, совершенная бессмысленность существования, полнейшее ментальное болото, когда некуда бежать, некуда спешить, когда каждый последующий день отличается от предыдущего только едой на завтрак. Это вводило в некоторый ступор, это пугало. Джону казалось, что его закрыли в маленькой тесной коробке без окон, без дверей, без доступа воздуха, а он бьется внутри, пытаясьвырваться наружу, и чем дальше – тем сильнее, потому что скоро воздуха не останется совсем, и он задохнется.И самаяпугающая деталь – мысли. Мысли окружающих, которые смыкаются плотным коконом щебечущих голосов, слишком громкие, слишком навязчивые, слишком тяжелые. Ему поначалу казалось, что он сходит с ума, он отвык от такого количества. Там, под палящим солнцем Афганистана, этой проблемы практически не было. О его особенности никто не знал, но все равно, мысли окружающих были собранные,упорядоченные, ненавязчивые, как и они сами, просто потому что по-другому нельзя.Способность слышать чужие мысли появилась у Джона в раннем детстве. Поначалу он не понимал, что происходит, и радостно вываливал на родителей, на друзей и вообще на всех, кто оказывался в непосредственной близости от него все то, что услышал. Только потом, когда заметил, что все, включая родителей, начинают от него шарахаться, пугаются и стараются поскорее уйти прочь, он задумался о том, что, может быть, это не в порядке вещей, и нужно себя сдерживать. Но в некоторых аспектах было уже поздно. Например, с тех пор у него так и не сложились доверительные отношения с родителями, у него практически не было друзей в детстве. Причем последнее по двум причинам: часть сверстников боялась его способностей, а другая часть пыталась ненавязчиво извлечь из этого выгоду, забывая, что их мысли он-таки тоже может ?прочесть?.Повзрослев, поступив в колледж, Уотсон уж очень тщательно скрывал свои невольные умения и, казалось, что жизнь его налаживается, становится такой же, как и у сотен тысяч остальныхподростков. Но только он один знал, каких трудов стоило это абстрагирование, попытка выстроить хоть какие-то щиты вокруг себя, дабы не захлебнуться роем чужих размышлений, полных зависти, злости, похоти, бессмысленности и всего остального, что так свойственно молодежи. Исходя из этого, тот факт, что в личной жизни у него также были определенные проблемы: так много девушек, и ни одной надолго - не должен вызывать удивления. Это ведь только их вина, он ведь не отвечает за то, что происходит в их очаровательных головах. Но это было слишком слабым утешением. Ведь ему искренне хотелось найти человека, рядом с которым было бы комфортно, не приходилось бы держать себя в постоянном напряжении, дабы не услышать ничего лишнего, а главное, кому можно было довериться. Может, это и было сентиментальной чушью, но разве это преступление?Самым удивительным в Джоне Уотсоне было то, что он не считал себя каким-то уродом, или кем-то уникальным, он не чувствовал себя грязным или особенным, не проклинал эту способность, и не радовался ей. Он просто принял ее как должное, иногда сетуя в особо сложные моменты, но никогда не рвал на себе волосы, не бился головой об стену с мысленными возвываниями ?За что?? и прочим, что могловытекать из подобного. Может быть потому, что это много раз спасало ему жизнь, несколько раз позволило не попасть в плен, ведь мысли человека всегда опережают действия, что дает время для должного реагирования за секунду до.Однако, после долгих лет почти спокойствия, очень сложно было вновь возводить ментальные щиты, чтобы не слышать, проходя по улице, о том, что кто-то мечтает трахнуть соседку, кто-то опасается того, что его жена может узнать, что он любит одевать ее нижнее белье, что еще кто-то просто хочет прибавки к зарплате и все такое прочее, похожее, не похожее, отвратительное, грустное, радостное, чужое. Просто чужое.Психоаналитик говорил, что нужно постараться адаптироваться, нужнонаучиться доверять окружающим людям, например, найти себе соседа по квартире или друга, с которым можно сидеть по вечерам за кружкой пива со всеми вытекающими. Джон даже, возможно, проникся бы этими трогательными замечаниями, если бы доктор не думала о том, что как же все-таки здорово, что несколько лет назад ей пришло в голову сменить пол. Однако, сеансы психоанализа – это обязательная терапия, и выполнять предписания тоже было обязательно, ведь Джону совершенно не хотелось, чтобы его признали невменяемым, социально-опасным элементом, свихнувшимся на почве долговременных боевых действий. На основании этого вполне могли запереть в чудесную клинику с прекрасным садом на территории и решетками на окнах... Все это представлялось не слишком радужным, ибо уж совсем не хотелось принимать нейролептики, которые ему даром не сдались, да и перспектива превратиться в бездумный овощ – тоже не прельщала. Исходя из этого, Уотсон решилпостараться выполнить ?рецепт? с наименьшими потерями для себя, и попытаться продумать план дальнейших действий на ближайшее время. В наставлении найти себе соседа по квартире была искра здравого смысла уже хотя бы с финансовой стороны вопроса, потому что с деньгами все-таки было туго. Хотя всегда можно пойти в какие-нибудь ясновидящие, и все будет прекрасно. Эта мысль всегда снимала напряжение и заставляла улыбнуться. Не то, чтобы он хоть раз всерьез об этом задумывался, просто это было забавно. ?О Боже, он ведь похож на Джона Уотсона… Нет, что значит похож, это же…? - расслабившись, он не сразу среагировал на слишком громкие размышления кого-то, пока еще невидимого, о нем самом. Первой реакцией было сбежать куда подальше - еще не хватало старых друзей-знакомых и бессмысленных вопросов. Но сей маневр не удался, и его-таки догнали.- Джон! Ты ли это? – его рука была безнадежно сцапана в стальной захват, так что пришлось развернуться и уставиться в упор на человека, которого он смутно узнавал.- Майк? – прозвучало немного неуверенно, с удивлением и некоторым шоком. Да, жизнь определенно меняет людей очень сильно. Или не жизнь, а любовь к бессмысленному безделью и бессмысленной жрачке, как в этом случае. Майк болтал без умолку, вспоминая студенческие годы, разноплановые выходки и прочую бессмыслицу, которую несут обычно в таких случаях. Внеплановая встреча выпускников – очень мило. Уотсон изо всех сил пытался держать на лицедобродушную улыбку и следить за тем, дабы она не превратилась в звериный оскал.Между тем, мысли Стемфорда почти полностью отражали его болтовню. Так что два потока одинаковой информации – это как-то слишком. Но хотя-бы его старый университетский приятель не был отъявленным лицемером, что радовало.- Я слышал тебя подстрелили, – с беззастенчивым отсутствием такта совершенно бесхитростно произнес Майк. – В ногу, да?- Да, было дело, – последовал достаточно сухой ответ. – В плечо вообще-то, – по вытянувшемуся от удивления лицу его собеседника можно было сделать вывод, что все, чему его когда-то учили в университете – вылетело из головного мозга, не успев там осесть.- О… а сейчас-то как, привыкаешь к мирной жизни? Что планируешь делать? –Стемфорд немного неуклюже перевел разговор на другую тему, почувствовав себя не в своей тарелке.

- Да, привыкаю. Думаю найти себе соседа по квартире, возможно, со сменой квартиры, но сомневаюсь в успехе данного дела, – чем черт не шутит. Нет, Джон, конечно, совершенно не желал заполучить себе Майка в соседи, но вдруг этот увалень сможет помочь. ?Вот! – мысленно обратился к собственному психоаналитику, и все равно, что она не могла знать о его мыслях. – Я начал пытаться доверять людям!?.К удивлению, Стемфорд на это только хитро улыбнулся, как будто знал о чем-то, о чем Джон точно не догадывался и, черт возьми, гордился этим знанием.- Полагаю, тебя надо с кое с кем познакомить, – глубокомысленно заявил он, и буквально потащил Уотсона за собой. Доктора немного сбили с толку искрящие самодовольством мысли, из которых нельзя было вычленить ничего, кроме гордости собой, какой-то странной радости от происходящего и удовлетворенности тем, что одной проблемой меньше. Это было как-то странно, поэтому Джон совершенно безропотно последовал за старым приятелем.Как ни странно, но путь их лежал в тот самый легендарный Бартс, точнее, в сторону подвалов, где находились лаборатория и… морг.

?Хм, он ведь не думает, что идеальным соседом для меня будет хладный труп на соседней полке??. Мысль, конечно, была лишенная всякой логики, но, тем не менее, возникла."Все-таки в лабораторию".

Стемфорд пропустил его перед собой и молча усмехнулся на немного неловкое замечание о том, что ничего не изменилось.- Шерлок, я нашел тебе соседа по квартире! – Майк искрил самодовольством как оголенный провод в непосредственной близости от воды. – Джон, знакомься, это Шерлок Холмс.Молодой мужчина, до этого склонившийся над столом и выглядевший слишком занятым для реагирования на что-либо, поднял голову и внимательно посмотрел на Джона. И того словно толкнуло ударной волной, что Уотсон едва удержался на ногах - ведь у Шерлока в голове была тишина! У него не было мыслей...