Глава V (1/1)
Забвение для Артура стало спасительной нитью, позволившей ему отдохнуть от чудовищной боли. В обмороке он оставался довольно долго, наверное, подсознательно не желая возвращаться к реальности. Однако время неумолимо бежало вперед, организм пробуждался, и вот, придя в себя, англичанин сразу же ощутил возвращающиеся муки. Чуть приутихшее жжение в сосках почти не ощущалось на фоне иссеченной спины и опухших от недавнего вывиха плеч. Подвигав немного руками, Керкленд понял, что верхние конечности ему вправили на место, однако боль в них от этого слабее не стала. Открывать глаза не хотелось. Не хотелось вновь убедиться в том, что происходящее – не сон. Вернуться назад, домой, где нет боли и нет этой страшной памяти. Памяти, что выцвела спустя долгие годы, и теперь, будто в издевку, отправила его в прошлое, возрождая забытые моменты. Ресницы предательски задрожали, и тут же раздался, будто сквозь стекло, голос Нидерландов.- Проснулся, наконец-то… Я уж думал, ты сдох ненароком.Англия лишь глубоко вздыхает и приоткрывает мутные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на своем палаче. Изображение плывет, никак не желая становиться отчетливым. Голландец хмыкает, вздергивает пленника на ноги и грубо усаживает на крепкую деревянную лавку, чем вызывает болезненное шипение. Рассеченные кнутом ягодицы обжигает, едва они соприкасаются с досками. Руки оказываются разведенными в стороны и приковаными к стене массивными кандалами. Правую щиколотку также заковывают в металл, а левую отчего-то оставляют свободной. Наконец, картина перед взором приобретает ясные очертания, и Британия успевает заметить крупный предмет в руках Холла, прежде чем палач, присаживается вниз, закрепляя этот самый предмет на его ноге.
- Испанский сапожок?.. – неверующе хрипит Артур и морщится, когда к коже прикасается холодная сталь.В ответ мужчина лишь смеется и проворно закручивает винты, вплотную сжимая обручи на голени. Затемраспрямляется и, взяв с полки небольшой стальной прут с деревянной рукоятью, кладет его в камин, подставляя языкам пламени. Секунду он вглядывается в огонь и следом вновь оборачивается к англичанину.- Приступим, - шепчет голландец, и, опустившись на корточки, проворачивает несколько раз верхний винт. Со скрипом резьба трется о края отверстия, этот звук действует Керкленду на нервы, Холл же, напротив, им наслаждается. После наступает очередь второго винта. Несколько вращательных движений, и британец шумно выдыхает от первых неприятных ощущений, стремительно перерастающих в боль.. Металл сжимает мышцы, передавливает сосуды, отчего нога понемногу отекает, наливаясь синим. Пальцы медленно закручивают винты, обручи стискивают ногу, острые края стальной полоски впиваются в плоть. А инквизитор лишь наблюдает, иногда бросая взгляд на лицо своей ведьмы, чтоб увидеть гримасу муки, искажающую правильные черты. Англия тяжело прерывисто дышит, остервенело кусая припухшие губы, так что струйки крови стекают по подбородку. Боль опаляет сознание, воздвигая на тонкую грань безумия. Оступишься, сорвешься – упадешь… Сапожок все сильнее жмет голень, разрезая кожу и врезаясь в мясо, текут на пол темные багряные ручьи из раздавленных вен. Все это британец терпит молча, хотя, кажется, сил терпеть уже нет. Лишь иногда из его груди вырываются едва слышные хрипы, от которых у нормального человека по коже побегут мурашки. Первый громкий вскрик оглашает камеру пыток, когда, после очередной прокрутки винта со звучным хрустом дробятся кости, впиваясь осколками в уцелевшие мышечные ткани. Еще один поворот, извлекает из пленника новый вопль, громче предыдущего, чем вызывает у голландца жестокую улыбку. Глаза Артура широко распахнуты, взгляд расширенных зрачков устремлен в одну точку, рот открыт в непрекращающемся крике. А по щекам бегут слезы. Спустя несколько минут измазанный кровью сапог, скрипнув, освободилискалеченную ногу. Керкленд повис на цепях, низко склонив голову. Никакие предыдущие истязание не шли в сравнение с тем, что он испытал только что. Боль затмила рассудок, оставляя действительным лишь одно желание: чтоб все это прекратилось…- Ты такой трогательный сейчас, - проговорил Нидерланды, приподняв англичанину голову за подбородок. – Моя ведьма…Искусанных губ касается чужой язык, жадно слизывая покрывающую их кровь. Британия не реагирует, ему уже все равно, что происходит с его телом. Его сломали, разбили будто дорогую фарфоровую куклу, что не склеишьобратно, сколько ни старайся. Запястья освобождают от цепей и Артура небрежно укладывают на грубый деревянный стол. Поврежденная голень болтается, будто неживая, разрываясь дикой болью. Сквозь раздавленные мышцы проглядываются белые куски раздробленной кости. От удара о столешницу, Англия коротко выдыхает, и морщится, однако не издает ни звука. Ему уже все равно. Так он считал. Ладонь Холла крепко сжимает рану на лодыжке, заставляя вскрикнуть, и приподнимает ногу выше. Собирает языком алую теплую жидкость и вдруг впивается зубами в участок между двумя ранами, клыками терзая до мяса еще нетронутую кожу. Насытившись пьянящим вкусом чужой крови, мужчина разжимает челюсти и, облизнувшись, подхватывает вторую ногу, раздвигая их в стороны. Здоровую, он кладет обратно, закрепляя ее к ножке вделанным металлическим кольцом. Окунув пальцы в рану у колена, Нидерланды касается кончиками сжатого входа своего пленника.- Что ты делаешь? – хрипит Керкленд, переводя на инквизитора измученный взгляд.Ответа не последовало. Лишь ощущение настойчиво проникающих внутрь пальцев, затянутых перчаткой, совершенно не приносящее удовольствие. Они проталкивались все глубже, наскоро растягивая, увлажняя отверстие британца его собственной кровью. Кровь – плохая смазка, но голландцу плевать. Он хочет взять это тело, и нет необходимости беспокоиться о его сохранности, и, тем более, удовлетворении. Ухмыляясь, Холл вытаскивает пальцы, расстегивает ширинку и прижимается между истерзанных хлыстом ягодиц головкой стоящего члена. Взгляд Артура наполняется недоверием. Нет… Нет! Он не должен позволить ему сделать это. Только не это… За всю свою жизнь единственным, кому Британия разрешил подобное,был этот чертов американец, который раздражал англичанина одним своим присутствием, которого он терпеть не мог и так искренне любил. Именно ему, ему, а не Нидерландам было дозволено так его касаться. Керкленд дернулся, пытаясь вырваться, но тут же получил крепкий удар в висок, отчего на миг провалился в темноту. А твердая плоть голландца тем временем уже резко вбивалась в его зад. Боли Англия почти не ощущал, но чувство безысходности выжимало из глаз ненавистные горькие слезы, катящиеся по скулам обжигающими бусинами. Было мерзко, позорно видеть, как двигается инквизитор, прижимаясь бедрами к его ягодицам, осознавать, что не можешь ему противостоять. Что ты слаб, как никто другой. Искалеченную ногу британца Холл закинул себе на плечо, увеличивая темп, тяжело дыша от переполняющего его возбуждения. Закрыв лихорадочно блестящие глаза, Нидерланды скользнул языком по пересохшим губам и, дотянувшись до шеи Артура,плотно сомкнул пальцы. Доступ воздуху был закрыт. Британия сдавленно всхлипнул и приоткрыл рот, надеясь сделать хоть глоток кислорода. Безуспешно. Ладонь палача не разрешала сделать ни вдоха, а толчки все не прекращались, становясь все более жесткими. Болезненными. Перед взором все начало меркнуть, грудь словно сдавили под прессом. И когда, казалось, жизнь повисла на нитке, рука инквизитора разжалась, позволяя глотнуть воздух. Керкленд со свистом наполнил легкие до отказа и в ту же секунду почувствовал, как внутри разлилась горячая сперма. Это вызвало отвращение. Вновь подступила тошнота. Англия скривился от досады и зажмурился, в который раз за сегодня пытаясь отгородиться от реальности. С характерным влажным звуком Холл покинул тело своего пленника и отошел к камину. Из отрешенности британца вырвала обжигающая боль, легшая полосой наискось живота. Послышалось мерзкое шипение, комната наполнилась запахом горелого мяса, и англичанин вновь закричал. Закричал надрывно, срывая связки, чувствуя, как до темных обугленных краев сгорает кожа, жарятся мышцы, причиняя невыносимую муку. Голос дрогнул и надломился, переходя на хрип. Раскаленный добела прут оторвался от живота, оставив за собой жженую черную метку. Раздался смех голландца. Артур Керкленд потерял сознание.Подхватив англичанина под руки, Нидерланды поволок его через порог по коридору. На улице их ждала деревянная повозка, на которую Холл и закинул бессознательного пленника. Заржала потревоженная ото сна гнедая кобыла, разбуженная звонким ударом хлыста. Скрипнули, сдвинувшись с места, колеса и покатились по улице Лондона. Так все ведьмы встречали свою последнюю дорогу.