Глава IV (1/1)
Еще дымящаяся трубка нашла свое место на полке. Сильные руки схватили за плечи и резко развернули лицом к каменной стене. Звякнул металл. Запястья сомкнули стальные оковы, ограничивая свободу. Англия даже не пытался сопротивляться. В этом не было смысла. Он был слабее. Всегда. Выигрывал хитростью, а не мощью. Ловкостью, а не силой. И этим наживал себе уйму врагов.
- Что ты забыл в моей стране, Холл? – хрипло спросил Керкленд, упираясь лбом в прохладную поверхность, надеясь, что хоть это поможет унять неутихающую дрожь. Из-за спины донесся смешок, от которого по спине прополз липкий холод.- Мне стало скучно, ведьма. А запах горелого мяса всегда будоражил мою кровь.С губ англичанина сорвался испуганный выдох. Осознание того, что это не сон, что он здесь, в камере пыток, в руках жаждущего отмщения Нидерландов, вдруг навалилось всей своей неподъемной тяжестью, заставляя ноги подкоситься. Британия не упал лишь только потому, что оказался вжатым в стену крепким торсом голландца.
- Не падай в обморок раньше времени. Истязать бессознательное тело не так интересно, знаешь ли…Он отходит назад и тянет за собою скованные руки Артура. Тот, поддаваясь чужой власти, продвигается спиною следом, боясь оступиться. Шаг за шагом. Вскоре движение прекращается. Вновь звучит металл, и следом мерзкий лязгающий рокот. Запястья внезапно подхватывает вверх. Все выше и выше. Плечи постепенно сковывает боль, отвратительная и тугая, как незастывший цемент. Англии не удается сдержать вздох, когда ступни отрываются от пола, перенося весь вес на ноющие суставы.- Дыба? – тихо выдохнул британец, закрывая глаза, надеясь хоть немного отгородиться от боли, что с каждой новой секундой все безжалостнее сковывала плечи.- Русский вариант, - Керкленд не мог видеть Нидерланды, однако не сомневался, что тот ухмыляется. – Наиболее простой из всех, но не менее жестокий. Хотя, я вижу, ты уже оценил это. Заметь, и пяти минут не прошло.Артур лишь тихо зашипел от мучений и обмяк на цепях, едва сдерживая вскрик от парализовавшего суставы болевого импульса. «Страны не умирают, - думал он. – Надо просто потерпеть». И тут же всхлипнул от жгучего ощущения, пронзившего грудь. Когда британец решился распахнуть веки, его взору предстала толстая игла, торчащая сквозь его левый сосок. Из прокола темным ручейком сочилась кровь, поблескивая отражением горящего камина. Перед глазами потемнело, когда Керкленд увидел вторую иглу, что, зажатая в пальцах Холла, неумолимо приближалась к его груди. Было противно смотреть, как острие пронзает коричневатый эпителий, но отвести взгляд англичанин не мог. Он с отвращением наблюдал, как стальной кончик сначала бугорком выпирает из-под кожи, становясь больше, а затем прорывается наружу, сопровождаемый новой дорожкой крови. Наконец удается закрыть глаза, провалиться в желанную темноту, но тихий смех голландца не дает отгородиться от реальности. Да и боль напоминает о себе жгучей пульсацией в истерзанных сосках. Не думать о ней. Сосредоточиться на тянущей муке в плечах. Ее переносить легче. Тяжелые шаги переместились за спину. Донесся сухой смешок и следом рассекающий плотный воздух тихий свист, оборвавшийся щелчком. «Что это?» - мелькает в голове тревожная мысль, и от неведенья на висках выступает холодная влага, стекая каплями по скулам. Секунда – и поясницу обжигает длинный кнут, оставляя на аристократически бледной коже яркий багровый след. Вскрик. Слабый и сдержанный сквозь стиснутые зубы. Алая полоса мгновенно вспухает, жжет каленым железом напряженную спину, своими огненными корнями добираясь до самого сердца. Алые капли проступили на следе от поцелуя хлыста и одиноко скатились вниз, теряясь между поджатыми ягодицами. Следующий удар одарил тело болью гораздо сильнее, нежели предыдущий. Создавалось впечатление, что кожаная лента рассекает мясо до кости. Сдерживаться стало сложнее. Прокушенная в попытке задавить крик губа наполняла рот привкусом железа, отчего к горлу вновь подкатила тошнота, застряв в пищеводе отвратительным кислым комком.- Кричи, - как сквозь туман наполнил уши голос палача. – Я хочу слышать твои мучения. Кричи!..И чреда ударов стала непрерывной. Они сыпались один за другим, покрывая кожу узором кровавых линий, не оставляя ни сантиметра нетронутой поверхности. Кнут, повинуясь умелой руке, почти любовно обвивался вокруг обнаженного торса, на короткие секунды заключая пленника в свои жестокие объятия. Словно волна, то накатывая, швыряя на острые ракушки, то отступая. Конец хлыста, очередным прибоем задевает продетые иглы, терзая уже подсохшие ранки, заставляя Англию испустить новый прерывистый вздох и запрокинуть голову. И тут же плечи загораются новой болезненной вспышкой. Артур уже не понимал, как долго продолжается пытка. Все тело пылало адским пламенем, накаленные языки которого жадно лизали истерзанную кожу, которая, там где полосы скрещивались, рассеченная, висела кусками, оголяя поврежденные мышцы. Все спина и ягодицы были залиты алой, как чистый рубин, кровью, в ранах, помимо боли, разливался мерзкий нарастающий зуд. Вероятно, кнут был смочен соляным раствором. Слышится глухой удар о пол длинной рукояти, а следом чужие пальцы впиваются в волосы, грубо оттягивая голову назад.
- Как самочувствие? В сознании еще? – Холл хрипло смеется и встряхивает безвольно повисшее на цепи тело. – Это хорошо, я только разогрелся…Просить бесполезно, так ведь? Керкленд понимал это. Потому молчал. Боль в истерзанной спине не желала утихать, и англичанин вновь переключил внимание на руки. Запястья затекли от тугих оков и, наверняка, уже начали синеть, плечи все сильнее тянуло, однако это ощущение уже стало привычным. Его можно было стерпеть. Эта иллюзия тут же развеялась, когда холодные цепи обвили щиколотки, подвешивая к ногам небольшую увесистую гирю. Руки жалобно хрустнули и заныли сильнее, едва оставляя возможность сдерживать внутри унизительное хныканье. Он не должен слышать… Постепенно новый уровень боли перестал ощущаться, стал казаться не более сильным, нежели ранее. Это подарило Британии веру в то, что он выдержит. Сможет стерпеть все, что уготовил для него инквизитор. Эта надежда опалила душу яркими лучами, успокаивая колотящееся сердце. Словно почувствовав изменившееся настроение англичанина, Нидерланды добавил груз, а затем отступил на шаг, любуясь гримасой муки, исказившей красивое лицо Англии. Нестерпимо хотелось большего. Артур приоткрыл зеленые омуты глаз, затянутые мутной пеленой боли. Он был настолько восхитителен сейчас в полубессознательном состоянии, что на него, казалось, можно смотреть вечно. Отойдя к стеллажу с инструментами, Голландец взял с полки приспособление, что являло собой металлические заостренные когти, размером с четыре пальца мужской руки, крепившиеся к короткой рукояти.
- Прошу твоему вниманию… Испанский щекотун. Ох и пошалил же Антонио над этой штучкой…Холл явно наслаждался происходящим. Упивался страданиями, дышал страхом. И ему было мало, он не мог этим насытится… Британец лишь слабо вздрогнул, когда сталь коснулась покрывшейся холодным потом кожи на груди. Спустя секунду когти вонзились в тело. Ручьями заструилась кровь, стекая вниз по животу горячими дорожками. Щекотун замер на мгновение, а затем продвинулся вниз, разрывая плоть на неширокие полосы, задевая острыми концами оголяющиеся ребра. С искусанных губ Керкленда сорвался вымученный стон. А Нидерланды, медленно извлекши инструмент из кровоточащей рваной раны, вонзил его в ногу англичанина на внутренней стороне бедра. Вздох. Здесь чувствовалось ярче. Больнее. Настолько, что хотелось выть подстреленным зверем, но гордость, та самая английская гордость не позволяла. Окровавленные ленты кожи с ошметками мяса отделялись от кости, повисая лоскутками, влажной багряной бахромой. Голландец криво ухмыльнулся и, бросив когти, приблизился к лебедке, что удерживала пленника на весу. Скрипнул рычаг. Повинуясь руке палача, цепь ослабла,а затем дернулась вверх, окончательно выворачивая кости из суставов. Перед взором сошлась темнота. Из легких вырвался короткий вскрик, пронзивший тишину надрывной песней. Губы Нидерландов исказились усмешкой. Лебедка вновь крутнулась, отпуская, и тело британца рухнуло на пол. Плечи стремительно наливались бордово-синим, опухая. Глаза Артура были закрыты, светлые волосы разметались по лицу. Только залитая кровью, вздымающаяся от судорожных вздохов грудная клетка все еще выдавала, что Керкленд жив. На полу под ним быстро расползалось пятно крови, захватывая своими краями все новые миллиметры каменной поверхности. Холл фыркнул и, склонившись над потерявшим сознание пленником, потянул того за вывихнутую руку. Приподняв бесчувственного врага, мужчина прислонил его спиной к холодной стене, совершенно не заботясь о том, что испачкает ее алым. Эта камера пыток видела достаточно крови. В ее помещении каждая трещина хранит в себе слишком много памяти. Слишком много впитавшихся в камни криков. Сжав локоть англичанина, Нидерланды дернул. С тихим хрустом стала на место кость. То же он проделал со второй рукой и распрямился, окинув блондина странным взглядом.- Ты так быстро сдался, Арти… Я не узнаю своего победителя. Откуда бы ты ни пришел, ты лишь жалкое подобие Британской империи. Фальшивка, так легко расставшаяся со своим прошлым… Голландец лениво приблизился к стеллажу и, взяв с полки оставленную трубку, вдохнул терпкий опийный дым, до отказа наполняя им легкие. Камин все еще горит, поигрывая в воздухе раскаленными искрами. Блики окрашивают металл цепей золотисто-багряным цветом. Глаза Холла вновь наполняются жестокостью.- Как только проснешься, ведьма, игра продолжится. Постарайся хорошо отдохнуть…