Глава VI (1/1)
Хворост издавал тихий, едва различимый шорох, перебираемый ночным ветром. Колыхались на воздушных потоках тонкие безлистые ветви, с чистого чернильного неба яркими точками блестели созвездия. Улицы пустовали. Город спал, не ведая о том, что сейчас происходило на центральной площади.Англия очнулся, будучи привязанным к деревянному столбу. Веревки, что обвивали его тело, были затянуты туго, болезненно врезаясь в кожу. Стоять на одной ноге было неудобно, поэтому, даже придя в себя, британец оставался висеть на путах, не напрягая ни одной мышцы. Только устало вздохнул и приоткрыл глаза, оглядывая место будущего костра.- Знаешь что… - вдруг обратился к пленнику Нидерланды, вынимая изо рта дымящуюся трубку.– Я все-таки не могу понять, что с тобой произошло. Ты совершенно не такой, каким я тебя знал. И еще… ты ведь явно не из прошлого. И не из настоящего. Одежда уж больно чудная. Так почему будущий ты ничего не помнишь о том, что происходило?Керкленд немного помолчал, подняв измученный взгляд в темные небеса, а затем едва слышно ответил.- Я не хотел жить прошлым. В нем слишком много боли.С губ голландца сорвался смешок. Внезапный порыв ветра взлохматил светлые волосы.- Ты глуп. Ты можешь не жить прошлым, но помнить его ты обязан. Иначе оно непременно возвратится. Проявит себя в содеянной ошибке, неправильном решении… Не хорони события раньше времени, Артур. Память этого не любит. И порой жестоко мстит…С усмешкой Холл отступает на шаг и опрокидывает зажатую в руке трубку. Несколько тлеющих пепелинок устремляются вниз, и, едва только коснувшись сухого хвороста, вспыхивают крохотными огоньками. Вот и конец… Маленькие пламенные язычки жадно поглощают предложенное лакомство, постепенно разрастаясь, превращаясь в пышущий костер. Жар опаляет кожу, дым наполняет легкие, удушая. Летят во все стороны раскаленные искры, горячим столбом взметается вверх нагретый воздух. Вот уже огонь подбирается к ногам, осторожно облизывая щиколотки, пробуя на вкус человеческую плоть. А затем набрасывается, сжигает веревки, оставляя ожоги. Хочется кричать от боли, но из горла вырывается лишь глухой булькающий хрип. Запрокинуть голову, напоследок устремив взгляд изумрудных глаз в наполненное искрами небо и раствориться во мраке, испуская вздох, наверное, последний в жизни…* * *- Арти, сахар класть? – кричит из кухни Америка, звякая чашками.
- Нет, спасибо, я лучше с печеньем, - чуть хрипловато отзывается Британия, мягко улыбаясь от подобной заботы, которой последнее время он был окружен круглосуточно.
Сегодня они провалялись в кровати до обеда, наплевав на все дневные распорядки. Лил дождь, навевая тягучую сонливость, что, казалось, размягчала, на корню убивая любое желание работать. Обычный сентябрьский день пасмурного Лондона. Спустя минуту в комнату зашел зевающий Джонс и чуть не опрокинул на пол чашки, что нес в руках. Водрузив посуду на прикроватную тумбочку, американец поежился от прохлады и проворно нырнул под одеяло, постукивая зубами. Тело Керкленда источало жар, какой бывает только лишь когда человек еще не вставал с постели, поэтому Альфред инстинктивно подался ближе, вплотную прижимаясь к источнику тепла.
- Брр… ну и холодина снаружи, - заявил Америка, обвивая руками талию англичанина. – Я, конечно, тебя люблю, но погода у тебя препоганая…
- И я тебя люблю, - вновь улыбнувшись, ответил Англия, невольно вспоминая, как когда-то они лежали так же. Только тогда в руках британца была книга сказок, а Джонс ростом раза в четыре поменьше. Американец жмется теснее, впитывая в себя этот жар, и, ведя ладонью по худощавому животу любовника, чувствует под пальцами рельефную полосу шрама. Он уже привык к ней. Привык касаться без дрожи, ласково гладить, будто в надежде исцелить, стереть эту ужасную отметину, что появилась год назад. Но он был не в силах этого сделать. Соленая жемчужина слезы, незаметно скатилась на подушку и впиталась в ткань. Альфред никогда не сможет изгнать из памяти день, когда обнаружил своего любовника в подвале, израненного и обожженного. Артур потягивается и, сбросив одеяло, произносит хриплым, еще не до конца восстановленным голосом:- Я в ванную…- Я с тобой, ты не справишься, - сразу же подхватывается Америка, садясь на кровати. Но Британия лишь отрицательно качает головой.- Я должен учиться жить так. Изменить ничего нельзя.Он тянется за костылями и, сжав их, неуверенно поднимается с простыни. Напряженные руки дрожат, принимая на себя половину веса тела. Осторожные шаги оглашают комнату. Чередуется мягкий звук ступни с жестким – металла. Достигнув ванной, Англия аккуратно присаживается на бортик и, оперев костыли о стену, проворачивает краники, открывая воду. Устремляется на дно емкости горячий поток. Так и не дождавшись, пока ванная наполнится, Керкленд стягивает пижамные штаны – единственное, что на нем сейчас было, и медленно погружается в источающую пар жидкость. Мысли лениво перетекают одна в другую, то задерживаясь на погоде, то на протезе, что должен был завтра забрать с почты Джонс. Взгляд нехотя оббегает обнаженное тело, исполосованное рубцами, и останавливается на культе. Что ж… Искалеченную испанским сапогом ногу спасти не удалось. Остался лишь жалкий обрубок, заканчивающийся у колена. Это напоминание о прошлом Артур никогда не сможет стереть. Он будет просыпаться посреди ночи в холодном поту от боли в ампутированной конечности. И кричать, в который раз срывая голос. Кричать.