Глава девятая (1/1)

Ночью Вовке приснился Ромка. Они шли вместе по какому-то парку, усыпанному разноцветными осенними листьями, которые шелестели под их ногами, и держались за руки. От Ромкиной руки исходило тепло, глаза счастливо сияли, мальчик улыбался Вовке нежно и искренне. Потом черты его лица стали расплываться, и Вовка уже не чувствовал его руки. Резко потемнело небо, налетел порывистый ветер, силуэт Ромки почему-то оказался на расстоянии от вытянутой ему вслед Вовкиной руки, и, хотя мальчик пытался снова поймать его за руку, удержать, схватить, его друг удалялся все дальше, печально глядя на него. Внезапно все исчезло, а осталась только полная темнота, а посередине этой темноты стоял Вовка. Ему было страшно, он ничего не видел. Вдруг вдалеке показался маленький огонек. Вовка побежал на свет крошечного язычка пламени, испытывая какой-то панический страх, но, увидев источник этого света, сначала резко остановился, не веря своим глазам, а потом метнулся еще быстрее, чтобы успеть помочь. Язычок пламени, крошечный, чуть больше огонька свечи, горел прямо из протянутой к Вовке Ромкиной ладони. Но еще больше удивляло то, что Ромку отнюдь не беспокоила горящая ровным светом ладонь. Он безмятежно улыбался другу, словно предлагая разделить с ним радость этого света, вновь и вновь протягивал к нему руку. Едва приблизившись к мальчику, Вовка схватил его ладонь и потушил огонек, боясь, что Ромка обожжется. Тут же стало светлеть, но Ромка уже не улыбался. Его взгляд снова стал холодным и отчужденным, в глубине затаилась боль. Вовка посмотрел на его руку и увидел, что на месте потушенного огонька расползается черное пятно, постепенно захватывая сначала ладонь, потом руку до локтя, потом исчезая под одеждой, как будто Ромка тлел, сгорал, но без огня. Вовка хотел броситься к нему, помочь, спасти, но не мог сдвинуться с места: ноги словно приросли к вязкой темноте, оставшейся под ногами. Вовка понял, что уничтожил что-то важное, но все, что ему сейчас оставалось—плача, наблюдать за Ромкой, выкрикивая мольбы о прощении и протягивая руки к ставшему таким дорогим человеку. Остужая Вовкины слезы и холодя спину, подул колючий морозный ветер и унес за собой истлевшее Ромкино тело, рассыпавшееся мельчайшими частичками пепла...

Вовка проснулся с влажными от слез щеками и ощущением необратимой потери в тревожно бьющемся сердце.*****Оказалось, что Маша не очень хорошо знала родной город, несмотря на то, что жила тут с детства. Например, она не знала, что на окраине города сохранились еще улочки с домами досоветской постройки, выкрашенные в кремовые, розовые, красные и нежно-зеленые оттенки, с колоннами, лепниной, украшающей окна и скрипучими коваными воротами. Узкие тротуары с украшенными резными узорами скамейками, обнаженные зимние деревья и такие непривычные, непохожие друг на друга, но очень красивые дома создавали здесь неповторимую атмосферу благородства и старины.А еще Маша не знала, что в маленьком уютном кафе неподалеку от ее дома готовят просто восхитительные, тающие во рту пирожные, и они с Вадимом перепробовали несколько сортов, запивая их ароматным кофе, а потом просто сидели и разговаривали, наслаждаясь уютной обстановкой. В дрожащем, призрачном свете свечей Маша казалась Вадиму сказочной феей — хрупкой и прекрасной, ее хотелось радовать, оберегать и защищать от всего плохого в этом мире.А когда уже близился вечер, несущий по-зимнему ранние сумерки, Вадим провел ее по замерзшей реке на маленький островок, притаившийся точно посередине русла, и там они вдвоем провожали солнце, уходившее за горизонт.