Глава десятая (1/1)

Черный, синий, фиолетовый, серый... Картина получалась довольно мрачной, но так Ромка и хотел. Пытаясь выплеснуть накопившиеся эмоции, переживания, сомнения и неясные желания, он весь вечер провел, рисуя этот мрачноватый пейзаж, на котором было изображено штормовое море, покрытое вспененными волнами, которые гнал ураганный ветер. Ничего живого не было на этой картине, только суровая красота бушующего северного моря и темного, низкого зимнего неба. Лишь в правом углу полотна из-за черно-серой тучи проглядывал рассеянный луч солнца, словно призванный подчеркнуть контрастом угрожающую мрачность окружающего мира.Ромка настолько погрузился в придуманную им картину, в танец кисти и игру мазков на полотне, что не сразу заметил стоявшую в дверях мастерской мать.

— Ром, — видимо, она звала его уже не первый раз. — Ром, там твой друг пришел, Вова.Ромка вскинул голову:— Я сейчас выйду, — ответил он после секундной заминки.*****— Привет! — настороженно поздоровался Ромка.— Здоров! — ответил Вовка. — Занят?— Рисую, а что?— Думал, пойдем, проветримся, — Вовка посмотрел на мальчика вопросительно.Ромка немного помолчал, что-то прикидывая, потом кивнул:— Мне немного осталось, может, подождешь?— А долго? — спросил как всегда дотошный Вовка.— Ну... Где-то минут двадцать, я думаю. Может чуть больше.— Угу.— Ну проходи тогда.Вовка стянул с себя верхнюю одежду, обувь и пошел к уже знакомой комнате. Спустя пару минут заглянула Ромкина мама и принесла чай и конфеты.Внешне Ромка был полностью сосредоточен на стоящем перед ним холсте, но внутри метались судорожные мысли. Что все это значит? Зачем Вовка пришел? И как себя с ним вести?Вовка же абсолютно безмятежно пил горячий чай. Почему-то, как только он вошел в эту комнату, появилось ощущение правильности происходящего и покоя. И Вовка, не привыкший копаться в себе и своих чувствах, быстро успокоился. Напряжение, в котором он находился со вчерашнего дня,отпустило, и Вовка наслаждался тишиной, близостью Ромки и вкусными шоколадными конфетами с орешком внутри.Спустя пятнадцать минут Ромка был вынужден признать, что все, что он сделал после Вовкиного прихода, только портит картину. Мазки ложились не туда, куда надо, никак не подбирался нужный цвет, а вместо того, чтобы сосредоточиться на внутренней картине моря, которая стояла перед глазами весь день, так и тянуло посмотреть на Вовку.

Расслабленное, довольное выражение лица, легкий румянец от горячего чая, полуприкрытые от удовольствия глаза и приподнятые едва заметно уголки губ мальчика делали его похожим на улыбчивого чеширского кота или на ребенка, довольного жизнью и собой. Ромку так и тянуло прижаться к нему крепко-крепко, уткнуться носом в мягкий свитер на груди, обнять и никогда никуда не отпускать. Наверное, это и было бы его счастье. Жаль, абсолютно недоступное. Ромка тяжело вздохнул, провел устало руками по лицу, повернулся к Вовке и сказал:— Я закончил: все равно ничего толкового сегодня я уже не нарисую.— А можно посмотреть? — Вовка взглянул на холст с любопытством.Ромка отрицательно качнул головой:— Извини, она еще не готова, — сказал он твердо. — Ну, что, пойдем? — и поднялся со стула, подходя к Вовке.Вовка кивнул, поднялся с дивана, всмотрелся в Ромкино лицо и вдруг, не отрывая от него какого-то странного, непривычного взгляда, провел широкой раскрытой ладонью по Ромкиной щеке от подбородка к волосам. Ромка замер. Заведя руку немного назад, так, что кончики пальцев словно ласкали кожу за ухом мальчика, Вовка скользил большим пальцем по его коже, не глядя другу в глаза, а сосредоточившись на его щеке. Ромкино дыхание сорвалось, сердце ухнуло куда-то вниз, а затем помчалось с бешеной скоростью, во рту пересохло и Ромка бессознательно провел по губам языком. Вовка же вдруг как-то испуганно взглянул в широко раскрытые Ромкины глаза, на его приоткрытые губы и резко отдернул руку, словно поняв, что именно и как он делает, спрятал ее за спину, отшатнулся назад. Пробормотал, испуганно глядя Ромке в глаза:— Ты испачкался краской, наверное, руки грязные...Ромке понадобилась почти минута, чтобы, взяв себя в руки, вновь начать дышать и справиться судорожно стучащим сердцем. Руки дрожали, щеки пылали от этой случайной и такой неожиданной ласки. Прикрыв глаза, он то ли вздохнул жалобно, то ли всхлипнул, резко отвернулся от Вовки и приглушенным голосом сказал:— Тебе лучше уйти.Вовка постоял еще минуту в нерешительности, пытаясь придумать, что сказать или сделать, но потом лишь виновато опустил голову и вышел.