Часть 15. Гл.18-25. "Клон-3, или В лабиринтах любви" (1/2)

18. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 18. ДНЕВНИК САМИРЫ.Последнее задание по стилистике было выполнено, Самира захлопнула учебник и с радостью закрыла сумку, в которую обычно с вечера укладывала всё, что понадобится в университете на следующий день.Затем она совершила вылазку на кухню, наложив на тарелку немного еды, заглянув для этого под крышки таджина и пары кастрюлек. Подогрела и налила чай, но без мяты и сахара. Приторных напитков она не любила. Перекусив и убедившись, что мама уже спит, она вернулась к себе в комнату.

Подойдя к окну, решила задернуть шторы. Ее окно выходило прямо на окна бывшего родительского дома. Судя по всему, Халиса и Амин находились у себя в комнате. Или только Амин – отдыхает от трудов, пока Халиса возится на кухне, или чем там она ещё может быть занята. Ведь теперь вся домашняя работа свалилась на ее плечи! Рядом с окном молодоженов обычно темнело окно ее бывшей комнаты, но не сегодня. Там горел свет, и чья-то крупная длинная тень неспешно передвигалась по стенам вслед за своим невидимым с улицы хозяином.- Понятно: отец готовит комнату к приезду молодой супруги с ребенком. Интересно, сделает там детскую или поселит в комнате вторую жену?

Впрочем, почему же вторую? Лейла стала первой женой и пока – единственной. Ведь семейный суд не вернул Мухамеду Рашидуразведенную с ним ее мать. Да! А отец собирался сватать и ещё одну женщину – некую Муну.

Самира некоторое время наблюдала за передвижениями в помещении напротив, но, поняв, что отец двигает в комнате мебель, убирая вещи с привычных мест и расставляя их иначе, девушка сердито задернула ткань и вернулась к письменному столу. Забыть! Тот дом давно перестал быть для нее родным!- Наконец-то, я могу побыть наедине со своим дневником! – с удовлетворением сказала она, доставая из потайного места пухлую тетрадь на пружинке.

Расстаться с почти полностью исписанным блокнотом оказалось выше ее сил. Переезжая в дом матери, Самира собиралась поменять бумажный дневник на электронную версию. Даже скачала из Интернета красивые рамки для обложки и страниц. Но… не смогла привыкнуть записывать мысли, набирая текст на клавиатуре. Мысли приходили только тогда, когда пальцы сжимали карандаш или ручку. И вскоре страницы дневника заполнялись довольно красивым почерком.Но в этом доме она оказалась не застрахована от вторжения на свою территорию ни матери, ни брата и ни даже его жены. Но и отец может вломиться к ней в комнату и устроить обыск. История с пляжем убедила ее в этом. Что может сделать мама против Амина и отца?Халиса – единственный человек, кто может пробраться к ней тайно, чтобы осмотреть комнату, не по своей воле, разумеется. В Халисе чувствовалось достоинство. Но если Амин прикажет ей узнать, что скрывает в шкафу сестра, то Халиса может воспользоваться присутствием в их доме, когда в очередной раз явится «помочь»,и тогда она запросто сможет осмотреть вещи золовки.

Маму Самира, конечно,не подозревала в желании умышленно что-то разузнать о ней. Но не хотелось бы, чтобы тетрадь оказалась в ее в руках. Когда тебе за двадцать, в голове могут роиться не только благопристойные мысли. В данном случае это не касалось ее лично, но ее мнение о других людях, ее знакомых, могли шокировать взрослое поколение. Какими глазами станет смотреть на нее мама?И вообще, девушка категорически не желала, чтобы кто-то проникал в ее личное пространство. Кто бы это ни был! Даже тетя Жади не могла бы претендовать на то, чтобы однажды прочитать личный дневник племянницы, не смотря на близость их взглядов и дружбу.Но как сохранить в тайне сделанные записи? В ноутбуке всё просто: поставить пароль на файл с дневником, сделать его скрытым, и всё! Но сохранить конфиденциальность бумажной версии – это проблема. Самира вынуждена была искать место для тайника в прямом смысле, пока не догадалась приклеить скотчем плотный пластиковый конверт к задней стенке письменного стола, поставленного почти впритык к стене. Но если просунуть руку и изловчиться открыть кнопку конверта, то тетрадь можно достать.Чтобы ещё более обезопасить тайник, она часть стола накрыла большой вышитой салфеткой, когда-то привезенной из Марокко в качестве подарка от Зорайдэ. Теперь на салфетке стояла ваза с синимузором на молочно-белом фоне, привезенная из Феса, а в ней изредка водился букет цветов, но чаще и вовсе ничего не стояло.

Для того, чтобы не привлекать особого внимания к столу, Самира недавноповесила на стену несколько картин в современном стиле, в спешке собственноручно намазюканных на листах картона от коробок из бара доны Журы – результат нескольких уроков, преподанных синьором Олаву перед подготовкой вернисажа его работ.И теперь отпечатки ладоней разного цвета и красочные брызги, пристроившиеся на ломаных, прямых и изогнутых полосах и окружностях, украшали несколько так называемых «арт-эстампов» работы СамирыРашид.

А буквально вчера она произвела ещё один замечательный оригинальный «проект»: на ту же картонную основу были приклеены пожухлые лепестки мяты из выпитого чая, россыпь кофейной гущи и половинки настоящих кофейных зерен. Девушка сообразила подмазать «картину» свежезаваренным кофе и натереть углы палочкой корицы, в центр «полотна» прикрепив небольшой стручок сушеной ванили.

- Чудесно! Получилась картина с ароматом кофе! Нет, восточных специй…, нет – с ароматами восточных напитков... Надо посоветоваться с тетей Жади, как лучше назвать сие произведение..., - перебирая возможные названия, любовалась Самира на дело рук своих.-Вау! Как же это я сразу не догадалась?! Надо сделать фотографию моего «шедевра» и выложить в моей рубрике статью в журнале. Что-то вроде «сделай сам»! Объявить конкурс, устроить опрос для читателей, чья из присланных на конкурс фотографий поделок – картин из отходовлучше. Почему интересные идеи приходят в голову не сразу?!Она сделала несколько шагов назад по комнате, пока не уперлась спиной в дверцу шкафа.- Впрочем, мысль очень своевременно заглянула мне в голову! Пусть сначала читатели прочтут мою статью о художнике из Сан-Криштована, потом на сайт журнала придут отзывы на статью. И если я увижу заинтересованность, можно устроить и конкурс. Моя картина тоже будет в нем участвовать! – радовалась Самира творческой находке.- Надо поделиться мыслью о пахнущих картинах с нашим художником. Пусть синьор Олаву выскажет мнение, которое я тоже опубликую. Картины с ароматами парфюма, еды, чего-то ещё…

Но проверить реакцию на личное изобретение Самира решила, позвав маму в комнату.- Дочка, что это такое?! Ещё одна ужасная мазня? Самира, у брата в магазине столько красивых картин с восточными сюжетами! Я могла бы намекнуть Халисе, чтобы Амин подарил нам несколько. Или симпатичный марокканский коврик повесить на стену. А… от этих картин мне как-то не по себе. Хочется снять, свернуть и отнести в мусорное ведро.Самира не стала обижаться. Но сочла нужным возмутиться.- Мама, ты ничего не понимаешь в современном искусстве! Между прочим, сейчас в моде у многих людей такое хобби, как скрапбукинг. Это создание картин из разных лепестков засушенных цветов, травы, ленточек и прочего. Очень даже интересное и творческое занятие. Мне просто некогда этим заниматься, иначе я могла бы создавать разные сюжеты, тот же Восток – пустыню, барханы, развалины касьбы, караваны бедуинов…Латифа в ужасе сложила перед собой ладонь к ладони и умоляюще попросила:- Самира, умоляю: только в мусорных баках не ройся, как синьор Олаву. Весь Сан-Криштован наслышан о его причудах. Если тебе понадобится мусор – попроси у меня.- Мама!- Дочка, твой отец побьет тебя прямо возле помойки!- Я не собираюсь лазить по помойкам и рыться в мусорных мешках доны Журы!- Конечно, если ты попросишь, она тебе и так отдаст, ведь она к тебе хорошо относится, дочка.- Мама! У меня и других дел полно. Мне не до скрапбукинга. А то, что ты видишь на этом натюрморте – всё взято мною на нашей кухне.- Слава Аллаху! Самира, тебе пора повзрослеть. В Марокко в твоем возрасте молодые женщины имеют по пять детей, тебе тоже пора задуматься о будущем, которое тебя ждет, иншалла.- Пятеро детей?! Это не моё, - решительно отказалась дочка. – Я хочу получить образование и любимую профессию. Мне надо много заниматься.

Чтобы отвлечь мать от неприятной для себя темы, девушка пошла на хитрость:- Мама, я нашла в интернете интересно оформленное печенье. Между прочим, оно тоже из восточной кухни, правда – народов России. Это та страна, куда ездили весной Лукас и муж доны Лидианы. Вот, возьми, я распечатала несколько листов с рецептами и фотографиями к ним.Латифа с интересом забрала у дочери подборку рецептов. Нет, она не собиралась ничего менять в выполняемых заказах для сида Керима. Ведь у него было кафе марокканской кухни и сладостей, где блюда и выпечка должны быть приготовлены в строгом соответствии с обычаями и традициями.

Но для кафе доны Ноэмии, для которого Латифа тоже в перспективе собиралась готовить выпечку, могло что-то пригодиться. Что это? Армянское печенье «гята»? А кто это – армяне? Очень интересно… Адыгейские пышки и пирожки с сыром? А это что за народ? Надо почитать что-нибудь о России. Азербайджанские сладости, весьма похожие на турецкую выпечку? «Прочитаю, расспрошу дочку и все пойму», - решила Латифа.- Спасибо, Самира. Я внимательно всё прочту, когда на кухне закончатся дела.

- Хорошо, а я тебе потом ещё что-нибудь подыщу.

Латифа удалилась, чтобы заняться домашней работой, а Самира села за стол и быстро сочинила статью с предложением провести конкурс фотографий необычных картин.

Но это было вчера.

А сегодня девушка снова разглядывала собственное творение, втягивая носом воздух и стараясь уловить тонкий аромат ванили, кофе, корицы… Кажется, часть кофе осыпалась. Неприятно.- Пусть картина висит, потом что-нибудь придумаю, как быть, - решила она.Так вот, часть стены была «украшена» творениями рук Самиры. В остальном ее комната была обставлена обыкновенно: кровать и шкаф, стул у письменного стола и небольшое кресло с «восточной обивкой» у низенького «восточного» столика, близко придвинутогок кровати. На столике стояли симпатичные часы, подаренные тетей Жади, и настоящий марокканский светильник, оказавшийся почти единственной – вместе с салфеткой и вазой - уступкой, сделанной Самирой матери, которая намеревалась наводнить комнату дочери восточными вещами. Латифе хотелось вернуть дочери призрак утраченной комнаты в ТОМ доме.

Но за годы, прожитые в пансионе доны Элоизы, Самира уже отвыкла от восточного интерьера. Ее вполне устраивала аскетичная обстановка ее новой комнаты. И как-то не сочетались современные арт-картины с ладонями и мазками с восточными вазами и пледами, напольным ковром со сложным узором и кованым светильником на столе.

Смешение стилей, впрочем, не смущало девушку: она большую часть времени проводила вне дома, а в комнате только спала или занималась.Латифе же не нравились «картины» в духе художника из Сан-Криштована, но мать терпела их ради Самиры. Девушка начала замечать, что у нее обнаружился вкус, отличный от того, что нравится матери.

Взять хотя бы посуду. Любимая кружка Самиры с симпатичным зверьком копибарой– символом Бразилии – разбилась во время переезда. Тогда Самира купила себе похожую кружку, но с изображением игуаны. Латифу ужаснул ее выбор. Поэтому на кухне она пила чай или кофе из чашки с розочками и «золотым» ободком, а у себя в комнате пользовалась привычной кружкой, пусть и с другим рисунком. Во многом теперь не совпадали взгляды и вкусы Самирыи ее матери. Но это ведь такие мелочи! Как долго их разделяли обстоятельства! Стоит ли обращать внимание на кружки, привычки, на то, что мать не воспринимает какую-то еду или одежду, которые нравится ей. Самире до сих пор удавалось найти способ пойти на компромисс.В этот вечер, достав дневник, девушка расположилась в кресле, положив на колени тетрадь с листами напружинке (блокнот или толстую записную книжку – чем это было, когда она была куплена несколько лет назад?).Самира раскрыла дневник, вытащив закладку на недописанной странице, и собралась сделать новую запись. Ей хотелось ничего не забыть из того, что произошло с ней на празднике в доме доны Иветти, обдумать разговор с Амалией, с которой так и не удалось встретиться, но они долго проговорили по сотовому, когда журналистка уже стояла в аэропорту в ожидании вылета в Португалию. Дочь Латифы боялась забыть какую-нибудь важную деталь разговора с подругой. Ведь речь шла о клонировании. А тема эта очень заинтересовала Самиру.

После состоявшегося разговора с Амалией она просидела пару часов в Интернете в университетской библиотеке в поисках материала о клонировании. В материалах шестилетней давности и более ранних имя доктора Альбьери упоминалось часто, но только одна небольшая заметка, сохранившаяся в электронном архиве газеты, рассказывала о скандальном суде, где рассматривалось дело по установлению отцовства.

Истцом выступал Леонидас Феррас, утверждавший, что один из крестников доктора Альбьери – его родной сын, который родился в результате ошибочных манипуляций в клинике доктора, занимавшегося в том числе и проблемами клонирования. Врач совершил ошибку, и в результате оплодотворения у женщины из Сан-Криштована родился ребенок не от выбранного ею донора, но был использован биоматериал Леонидаса Ферраса, который доверился клинике знакомого врача, куда вкладывались огромные инвестиции на проведение исследовательской работы.

Такова была версия газеты. Но Самира теперь не знала, чему верить. Ведь сначала дона Эдна на празднике вела странные разговоры о клонировании. Потом и Амалия, в ответ на ее рассказ о происшествии на празднике и отвечая на заданные Самирой вопросы, кое в чем ей призналась…

Клонирование… Новое направление в науке, частично запрещенное в области клонирования человека. Но в этом-то и состояла проблема! Сказать честно, Самире не верилось, что никто из ученых до сих пор не рискнул и не попытался создать клона человека. Не бывает такого! Всегда найдутся энтузиасты своего дела, которым не страшно переступить через любые запреты и наплевать на этические нормы.Ещё одна статья нашлась на малоизвестном на сайте, скопировавшем цитаты из газет и выложившем собственные домыслы журналистов сайта. Там были также собраны сплетни, бродившие по Рио-де-Жанейро в дни, когда жена доктора Альбьери попыталась раскрыть глаза общественности на противозаконную деятельность мужа. Она обвинила его в создании клона человека!

Позже, когда выяснилось, что жена доктора оказалась в психиатрической клинике, всё встало на места: ревнивая полусумасшедшая женщина решила свести счеты с мужем, выдвинув дикие обвинения против него в сфере врачебной этики. Те же журналисты теперь смеялись над доной Эдной, злословили в её адрес и сочувствовали синьору Альбьери.Но потом все статьи на тему клонирования в Бразилии, как и о докторе и его приятеле Леонидасе Феррасе вдруг исчезли. Самира не нашла ни одной, где упоминалось бы имя Альбьери. Клиника не была закрыта, но сам доктор надолго пропал.Вообще о клонировании статьи были, но в основномпроцесс виделся ученым как дело туманного будущего. Клонирование человека и вовсе надолго оказалось под запретом. Люди размышляли о том, кем станет клонированный человек, появись он на свет. Какое место он сможет занять в обществе? Какие гражданские, юридические права он будет иметь? И вообще – кто даст гарантию того, что ребенок родится физически здоровым и психически нормальным?Самире тоже хотелось обдумать эти аспекты и найти собственные ответы на вопросы.Но ещё больше она желала знать правду: сделал Альбьери клона или нет? Что это за история с Лео? Почемув семье называют его клоном? Клоном Лукаса?Что-то об этом рассказывала тетя Жади. Теперь Самира очень жалела, что не слишком внимательно вела тот разговор. Теперь же тема ее захватила, заинтриговала! Амалия тоже невольно внесла лепту в то, чтобы ее интерес к клонированию и к сыну Леонидаса Ферраса вспыхнул с неимоверной силой. Вот это была бы тема для статьи в журнале! Но, увы, и тетя Жади, и Амалия запретили ей обсуждать ученую проблему с кем бы то ни было.С тетей Жади всё было объяснимо: Лео – брат ее мужа. Девушка дала себе слово разобраться, что же на самом деле произошло между мужем Жади и парнем, который ему в сыновья годится. Но, кажется, ссоре пришел конец, ведь Лео понадобился семье как донор для сына Мэл, противной дочки Лукаса. Но как расспросить у тети Жади о Лео? А о самом Лукасе и думать нечего.После встречи на пляже с Мэл, после ее слов, брошенных им в спину о том, что между Лео и тетей Жади были какие-то отношения, Самира и вовсе не посмеет расспрашивать о парне. Может быть, что-то сможет разъяснить еймама? Или она тоже не решится сплетничать о личной жизни сестры? Но что могло быть между Жади и Лео? Всё так странно.Амалия предупредила, что это секрет семьи Феррасов – предположение, что Лео - клон. Правда, вряд ли тайна могла оставаться таковой, если бы не была настолько фантастичной. Но в чем суть дела? Почему Лео называют клоном? О какой книге говорила Эдна и утверждала, что Амалия знает правду?

Самира очень сожалела, что не смогла встретиться со старшей приятельницей. Журналистка получила выгодный заказ- написать биографию одного индийского раджи. Амалия так была рада! Ведь такой шанс выпадает не каждому – написать книгу о знаменитости. К тому же, труд будет хорошо оплачен, что очень пригодится Амалии, которая вынуждена былаиз-за экономического кризиса материально поддерживать семью на родине.

Вот потому она летела сначала домой, в Португалию, а потом должна была отправиться в Индию. И так вышло, что встретиться с Самирой у Амалии не оказалось никакой возможности. Девушка, наверно, могла бы заподозрить, почему горячее желание подругиувидеться вдруг сменилось отказом за невозможностью встретиться.

Но Самира поверила, что дело так и обстоит. Позжев ее душе зашевелилось сомнение, когда она узнала, что после праздника у Феррасов доктор Альбьерив тот же вечер отыскал Амалию в ресторане, где она встречалась с бывшими коллегами, и ещё раз попросил ее ничего не писать о Лео, не издавать никаких книг ни о Лео, ни о нем, ни о Леонидасе Феррасе, а главное– не упоминать о клонировании человека.

Амалия сама рассказала Самире об этом. Разумеется, журналистка согласилась, как сделала это несколько лет назад. Тогда она написала и даже издала свой труд, посвященный бразильскому ученому. Только вот в Бразилии она натолкнулась на кем-то возведенную глухую стену. Ее книгу решительно отказывались издавать как научно-публицистическую, как биографию известного генетика. Вышла книга небольшим тиражом как фантастическая повесть о клонировании. Но в Европе, где она нашла издателя, книгу восприняли тоже как фантастический роман. И даже посмеялись над ее выдумками.- Амалия, так книга всё-таки была? – уточнила Самира. И приятельница ответила честно:- Да, Самира. Книга была, и мне пришлось долго, но безуспешно доказывать, что всё, написанное мною – правда. Наконец, на меня стали странно и косо смотреть. Моя репутация серьезной журналистки пошатнулась. К тому же до Европы тоже докатились слухи о помешательстве жены доктора Альбьери, которая лечилась как раз от навязчивого состояния, связанного с фантазиями о клонировании. Ты понимаешь, в какой ситуации я оказалась?- Амалия, где можно прочитать твою книгу?- Нигде, - вдруг услышала она ответ, уловив в голосе старшей коллеги неуверенность и колебание.

Теперь Самира задумалась: а может быть, было ещё кое-что: нежелание лгать? Но солгать Амалию могли и заставить. Неужели синьора Альбьери так задели и напугали слова доны Эдныо написанной когда-то книге? О том, что им сделано было гениальное открытие, что он совершил настоящий переворот в науке, но открытие осталось никем не признанным, замолчанным.- Как же так? – удивилась Самира. – Если книга была издана, то ее тираж не мог бесследно исчезнуть! Где-то должен найтись хотя бы один экземпляр. Хотя бы у автора, т.е. у тебя!

- Как раз у меня его нет, - возразила Амалия. – Синьор Леонидас, услышав о книге, попросил ее у меня почитать и не вернул. Он ее «потерял», как и доктор Альбьери, у которого моя книга тоже исчезла неизвестно каким образом. Это странная история, Самира.

- Но я могу попытаться поискать ее в интернете, - не сдавалась девушка.- Не трать впустую время, - решительно посоветовала Амалия. – Книгу ты не сможешь найти, потому что кто-то вычистил все возможные места, постаравшись найти все экземпляры до последнего ещё до тебя. Я это точно знаю.- Но, Амалия, у тебя мог остаться черновик! Электронный файл? Хоть что-то?- Ничего не осталось.Синьор Леонидас пригласил меня к себе на фирмупоговорить и попросил меня принести все материалы о клонировании. Я не заподозрила ничего странного в этой просьбе. Ведь всем известно, что доктор Альбьери занимался клонированием коров на его фазенде. Опыты прошли удачно, и клонирование элитного стада было поставлено на поток.- И что же произошло? – почти догадавшись, спросила Самира.- Я принесла все записи, которые он просил просмотреть, особенно те, которые касались его сына Лео… Он запретил мне писать о парне. Запретил мне называть Лео клоном. Он потребовал, чтобы я уничтожила все файлы с компьютера в его присутствии. И мне пришлось это сделать.

- Он угрожал тебе? – не веря, спросила Самира.

- Нет, он сделал проще. Предложил мне очень большие деньги, чтобы забыть. Забыть обо всем: о нашем с ним знакомстве, о начинавшихся романтических отношениях, о его сыне Лео, которого он обрел после того, как Альбьери так долго скрывал от него правду о рождении сына. А потом доктор, когда начался суд по установлению отцовства, попытался ещё и придумать странную версию о том, что парень якобы был клонирован!- Ничего не понимаю! Что так напугало отца Лукаса?- Вот в этом всё и дело, Самира. Леонидас уверяет, что Альбьери оклеветал крестника, боясь, что его профессиональная ошибка приведет к закрытию клиники.- Но, Амалия, где же истина в этой истории? Дона Эдна мне так и заявила: Лео – клон, созданный гением ее мужа в лаборатории клиники! Дона Деуза родила клона, а не ребенка. Бред…- Вовсе не бред, - не выдержала женщина на том конце телефонной связи. – В том-то и дело, что истина в этой истории в том, что Лео - клон. С его рождением не всё так гладко. Альбьери взял яйцеклетки одной женщины, подготовленные к оплодотворению, и, пользуясь служебным положением, решил произвести эксперимент. Но по его словам, он собирался только оплодотворить клетку, а потом уничтожить получившийся зародыш клона, если опыт окажется удачным.- Альбьери решился на эксперимент?- Да. Ему удалось оплодотворить яйцеклетку, создав клона. Это долго – описывать суть вопроса с научной точки зрения, но он не уничтожил зародыш, рука не поднялась! Или боялся, что потом сам себе не поверит, что ему удалось клонировать человеческий зародыш. Или хотел продлить момент торжества… Не знаю. Но он вернул склянку с биоматериалом на то же место, где должен был ждать своего часа готовый зародыш, который потом введутДеузе во время процедуры искусственного оплодотворения.

- А потом произошла ошибка, и зародыш клона оказался в маткепациентки клиники, - уже догадалась Самира, закончив рассказ за Амалию. – Ты хочешь сказать, что Лео – результат тогоэксперимента? Тот самый клон?- Да, так и есть, - немного помолчав, ответила Амалия. -Самира, я тебе рассказала обо всем, потому что доверяю тебе. Ты не должна раскапывать эту давнюю историю. К чему?

- Потому что синьор Леонидас заплатил тебе?- Не только поэтому. Ты меня осуждаешь? Я слышу это в твоем голосе, - с горечью переспросила подруга. -Но пойми: я тогда была в очень бедственном положении. Мой отец оказался без работы, как и братья. Мама болела. Нужны были деньги, а я все средства вложила в издание книги. Книгу издать совсем не просто, это не дешево. Потом меня не хотели никуда брать на работу, потому что перестали считать ответственным журналистом. Я в глазах многих превратилась в фантазерку, писательницу фантастических романов, при этом – авантюристку, которая попыталась выдать своё творение за правду. Все мои сбережения закончились. И если нужно было отказаться от книги, которая сломала мне карьеру, и получить за это большие деньги, то я выбрала деньги. Не знаю, сможешь ли ты меня понять…- Я понимаю. Но значит ли это, что Лео – клон? И это правда, которую тебе не дали раскрыть?- Самира, как ты думаешь, почему я решила так рискнуть и обо всем тебе рассказать?

- Почему?

- Потому что сын Леонидаса Ферраса – клон, он живет где-то рядом с тобой. Он родственник мужа твоей тети Жади. Это красивый и обаятельный парень. Он очень похож на Лукаса. А твоя Жади любит Лукаса Ферраса всю жизнь! Лео из тех парней, в кого может влюбиться любая девушка. В том числе и ты!- Я? Влюбиться в Лео?!- Да! Ты тоже можешь влюбиться, полюбитьКЛОНА! Ты понимаешь, какие для тебя может иметь последствия эта любовь?

- Какие? Разве Лео не такой, как все? Я видела его. Нормальный парень. Только высокомерный.- Клоны людей не изучены наукой. Кто он: человек или непонятное науке существо, созданное в лаборатории ученым, которого обуяла гордыня?- Но что с ним не так? Говорю же: я видела Лео! Он такой же, как все!- Это только на первый взгляд. Альбьери пытался вести дневник наблюдений, но он ничего не стал объяснять ни Эдне, ни матери мальчика, которой не понравился его настойчивый интерес к ее ребенку, и она увезла парнишку на несколько лет из Рио-де-Жанейро. Когда Альбьери отыскал его, наконец, то стал подмечать разные странности. Но был упущен огромный временной отрезок, когда наблюдений не велось.- Амалия, что ты хочешь мне сказать, но у тебя как будто не поворачивается язык?- Леоможет оказаться опасен. У него может быть не такая психика, как у обычных людей, не такие реакции. Он может начать стремительно стареть, как овечка Долли. Альбьери уверял, что Лео, узнав о себе правду, очень испугался именно этого: какое будущее его ждет?

- Амалия, я видела Лео чуть более полугода назад. Он приходил к отцу на празднование Нового года и выглядел совершенно нормальным. Это предрассудки. Так же можно подозревать и тех людей, которые были зачаты в пробирке. Не вижу абсолютно никакой разницы.- Не знаю, не могу об этом судить и не хочу больше никогда связываться с научными темами. Я собираюсь писать о путешествиях, о странах, обычаях населяющих их народов.

- Мы едем с тобой в Марокко? Когда?- Ах, если для меня всё удачно сложится, то я вернусьиз Индии после Нового года или ещё пару месяцев спустя. Тогда ты уже окончишь университет, сдашь экзамены, получишь диплом, и мы сможем отправиться в путешествие на твою историческую родину!- Мне придется одеть паранджу, иначе там мои родственники по отцу насильно выдадут меня замуж, - пожаловалась Самира.- Шутишь? Впрочем, меня в жизни больше уже ничем не удивишь. Но держись подальше от Лео! Тебе что-нибудь известно, где он?- На празднике говорили, что Лео отправился в путешествие: он сейчас где-то в Пантанале.- Очень хорошо! Это далеко, а для некоторых жительницРио и вовсе не досягаемо.

- Я не собираюсь ехать в Пантанал искать Лео!- Отлично. Самира, Лео имеет склонность к Марокко, к экзотике Востока.Мне об этом рассказывал Альбьери, когда мы собирались издавать книгу о клонировании. Он бредил какой-то женщиной в чадре. А ты –девушка с восточными корнями…Лео не раз бывал в Марокко, между прочим.

- Может быть, мы с ним там и столкнемся? В Марокко? Страна не такая уж большая! – сыронизировала дочь Латифы.- Всё может быть. Судьба бывает такой затейницей. И ещё: если ты снова встретишь дону Эдну, не поддерживай ее разговоры о Лео и клонировании. Я тебя прошу.

- Хорошо, Амалия. Я тебя не подведу. А как эта женщина к тебе относится?- Хм… Она была уверена, что мы с Альбьери – любовники. Можешь себе представить? Но когда Лео и Альбьери сбежали из Бразилии в Марокко после скандала, устроенного Эдной, всё изменилось. Когда она узнала, что я писала книгу об открытии, сделанном ее мужем, Эдна сначала была оскорблена, устроила ту самую конференцию, на которой попыталась разоблачить мужа, но потом прочла мою книгу – в черновике, который я специально для нее распечатала, и тогда она всё поняла. Эдна раскаялась в том, что предала Альбьери. Самира, она загорелась мечтой напечатать книгу! Написать другую, с ее подтверждением.

- А что теперь? Столько лет прошло! Неужели она не забыла, о чем мечтала до того, как попала в клинику?- Кто знает, как работает мозг больного человека? К тому же Эдна оказалась не настолько безумна. Мне Альбьери рассказал дикую историю, когда разговаривал со мной вчера. Алисинья, самозванка, которая долгое время притворялась ее племянницей, жила за ее счет в их доме, попыталась убить Эдну в клинике. А до этого умело манипулировала ее нестабильным психическим состоянием.- Да-да, я слышала историю на празднике. Амалия, но в твоей голове должен «остаться» черновик той книги. Или у доны Эдна – та распечатка.- То, что у меня осталось в голове,постороннему невозможнопрочитать, - пошутила журналистка. – К тому же, многие «страницы» безвозвратно погибли, забылись или совсемстерлись, потому что человеческая память - ненадежное хранилище информации. А с доной Эдной не связывайся, Самира. Очень тебя прошу. Иначе ты очень меня подведешь.

Они простились – до будущей встречи после возвращения Амалии из деловой поездки по Индии.

А теперь, сидя над раскрытым дневником, Самира задумалась о многом. Неужели Амалию попросили позвонить ей и уговорить не вмешиваться, не затрагивать неприятную для семьи Феррасов тему? И что за просьбаприятельницы - держаться подальше от Лео? Амалия едва ли не прямо назвала Лео человеком второго сорта, а точнее – созданием, неизученным наукой. Это так не похоже на ее толерантную подругу! Неужели это тоже было заданием: отпугнуть Самиру от брата Лукаса? Глупое предположение, что девушку можно напугать вымыслами о странностях Лео, которые подметил неизвестно кто и когда.Самира взяла карандаш и сделала запись в несколько пунктов, над которыми решила поразмыслить позже.1. Наука движется вперед. Прогресс позволил создавать людей в пробирках, почему же надо осуждать клонирование?

2. Как к клонированию относятся мировые религии?3. Если бы ученые научились клонировать человеческие органы, то решилась бы проблема трансплантации. Так, например, сыну Мэл могли бы пересадить выращенный донорский орган или перелить емуклонированную из здоровой клетки кровь подходящего донора.4. Чем клоны могут отличаться от зачатия в пробирке илипроцедуры ЭКО? Только тем, что при клонировании совершенно нет необходимости в участии мужчины в зачатии ребенка.Всё берется от женщины: яйцеклетка, ядро клетки, а ребенка выносит опять же женщина. Мужчины перестанут быть нужными природе!5. Если в результате страшной эпидемии на Земле вымрут все мужчины, то женщины смогут продлевать род и без них.

6. Но если человечество будет состоять только из женщин, не станет ли жизнь менее интересной? Как быть с любовью? А с семьей? С браками? Однополая любовь? Нет… Не хочу такого!Самира несколько раз подчеркнула жирной чертой слово «не хочу».«Я человек толерантный, но для себя я собираюсь иметь традиционную семью.Хочу влюбиться и быть любимой, но мужчиной! Хочу пережить такую же историю, как тетя Жади и Лукас!» - закончила она запись. И дописала: «Клонов необходимо будет защищать, когда они открытопоявятся в человеческом сообществе. У них обязательно должны быть права, которые определят, не ущемляя, их место в обществе, в семье. Ведь синьор Леонидас решил через суд, что Лео – его сын, который теперь имеет все права наравне с Лукасом. Но если правда, что клетка была взята у Лукаса, - а Амалия мне на это намекнула в нашем разговоре, то отец Лео – Лукас! Тогда Лео – брат Мэл, но внук синьора Леонидаса».- Было бы замечательно написать статью о клонировании. Почему Амалия взяла с меня слово молчать? - досадовала юная журналистка. - А если написать так, чтобы не упоминать имени Лео и семью Феррасов? Интересная тема для молодежи. Будит фантазию. Но я не могу. Не могу, - с сожалением убеждала себя Самира.Потом она вспомнила ещё об одном запрете: держаться от Лео как можно дальше.- Ну, нет! Одно дело – не писать о чужих семейных тайнах. Но общаться с родственником Иветти, с сыном доны Деузы и синьора Эдвалду, который до сих пор наведывается время от времени в бар доны Журы? Нет, тем более, что у меня появились деловые виды на Лео ещё до разговора с Амалией.

Парень в Пантанале! Это ведь то, что надо для цикла ее будущих статей. Если бы связаться каким-то образом с Лео и договориться с ним обинтервью! А какие чудные фотографии мог бы он привезти в Рио для ее статей в журнале! Или переслать по электронной почте. Нет, она не станет упускать шанс, даст свой е-мейл в очередном номере журнала. Специально напишет статью с предложением присылать ей фотографии Пантанала на ее электронку.- Бабочки Пантанала! Цветы Пантанала! Животные Пантанала! Это же мечта! – вспомнила она снимки в Интернете, когда искала сведения о самом известном болоте Бразилии. – Но если бы каким-то чудом Лео захотел мне помочь, я могла бы задать ему множество вопросов о местах, по которым он путешествует.

Самира отложила дневник, затем и вовсе убрав его в тайное место. Она включила ноутбук, настроила интернет и собралась отыскать фильмы о Пантанале, желая отсмотреть всё, что только найдет в мировой Сети.- Я должна быть в материале! – решила она.Когда она увидела кадры первого из найденных документального фильма, ей почему-то вспомнилось, как Амалия предположила, что она, Самира, способна влюбиться в Лео.- Клон он или нет, но до Лео мне нет никакого дела как до мужчины. Мне нужен материал о Пантанале. Но как заинтересовать зловредного мачо? – мстительно припомнив его снисходительно-равнодушный взгляд в ее сторону на празднике, когда все Феррасы с гостями смотрели новогодний салют полгода назад.И ей пришла в голову идея - как одновременно слегка отомстить гордецу, но и получить от путешественника желаемое. Он любит экзотику Востока? Тогда не намекнуть ли ему, что она, Самира – родом из Марокко, где он не разбывал. Пусть вспомнит соседку из Сан-Криштована. Надо будет упомянуть о знакомстве с синьором Эдвалду. Это может что-то для него значить?

Если бы они вступили в переписку, интриговать было бы значительно проще. Она могла бы прислать ему собственную фотографию с восточным макияжем, который изменил бы ее лицо до неузнаваемости, с накрученным как у Зорайдэ тюрбаном из так любимых им шелковых платков!И в то же время он должен был знать, что она – та самая Самира, дочка владельца «Волшебной лампы».

- Что-то я не помню, чтобы Лео проводил время в магазине моего отца, если он такой любитель Востока. А должен был бы!Лео могла бы заинтриговать знакомая незнакомка – вот на что Самира решила сделать ставку. Или всё может быть намного проще: узнать у доны Журы адрес доны Деузы и сходить к ней, спросить, как связаться с ее сыном. Пусть дастномер его сотового, а Самира с ним созвонится и договорится. Не скажет дона Жура, тогда Базилио поможет. Впрочем, нет, с этим болтуном лучше не связываться. Базилио тут же расскажет Амину, а брат донесет отцу.

Девушка решила прикрыть окно, чтобы ночной холод не проник в комнату. Она невольно бросила взгляд на знакомый балкон ДОМА НАПРОТИВ. Так как ее мысли в это время были заняты Деузой и ее семейством, а значит, и синьором Эдвалду, то память немедленно подсказала Самире, как на том самом балконе стояла лара Назира.

Среди ее якобы отвергнутых «женихов» был и синьор Эдвалду. Когда-то давно, еще до ее, Самиры, рождения. А потом был Миро, но это уже случилось на ее памяти. Отец так злился, когда лара Назира выходила на балкон «демонстрировать свои прелести» посторонним! И ведь сестра отца добилась своего: получила именно такого мужа, о каком мечтала. Бразилец Миро оказался самым подходящим супругом для «феминистки из Каира».

Как живется сейчас тете Назире с мужем в Марокко? Успокоилась ли она, счастлива с ним, или теперь она льет слезы, упрекая несчастного спортсмена в том, что не стал таким мужем, как принято на Востоке? Не дарит ей золота, не покупает ей ткани, не дает ей детей! Или всё дарит и покупает, не жалея денег на Назиру? «Почему я, так же, как и тетя Назира, отвергнутая семьей, не попыталась отыскать ее в Марокко?» - дошло до Самиры.Почему бы не узнать, всем лидовольна лара Назира, или изводит мужа упреками, каких замечательных женихов она упустила?Ведь дядя Абдул время от времени удовлетворял просьбу сестры Саида и Мухамеда и находил ей женихов. Вот только на красавице Назире готовы были жениться далеко не все. Подбирались только старички, имевшие взрослых сыновей, которые разборчивой Назире нравились куда больше, чем кандидаты от дяди Абдула.

- Пожалуй, давно стоило отыскать лару Назиру! Для этого теперь есть отличное средство– Интернет! С его помощью человека можно найти даже в пустыне. К тому же, Миро – друг Шанди, а значит, о муже лары Назиры можноразузнать у доны Журы. Как я до сих пор не догадаласьрасспросить ее? Пусть она для меня узнает у сына о Миро. Пора налаживать с ларой Назирой родственные связи, - проведя рукой по кованому светильнику, заметила Самира. – Я займусь этим, как только появится немного свободного времени.Свет был тут же выключен, и уставшая Самира, устроившись под уютным теплым пледом, немедленно провалилась в сон.19. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 19. ЖУРНАЛ СО СТАТЬЕЙ САМИРЫ.Утром Самира едва не опоздала на занятия, и, собираясь в спешке, дала себе слово ложиться спать вовремя. Вчера она позволила себе засидеться за полночь, делая записи в дневнике. Теперь ей придется на лекциях бороться со сном.А после занятий она собиралась заехать в издательство, выяснить, вышел ли новый номер журнала с ее статьей о Сан-Криштоване. Она захватила с собой прочный пакет, в котором можно было довезти пару десятков экземпляров, заказанных жителями Сан-Криштована, желавшими заполучить статью с фотографиями, где и сами могли оказаться в толпе перед картинами на вернисаже.Только дона Жура заказала ей три журнала: для себя, для Шанди и для родственницы из Параибы, которой собиралась отправить его в подарок посылкой.

Самира проспала и потому, что Жулио как раз сегодня не мог заехать за ней на мотоцикле. Теперьдевушка поняла, что ей придется торопиться на метро. Выскочив из дома, забросив сумку за плечо, она почти бегом поспешила к углу соседнего дома, где был проход к трассе, ведущей к станции метро.

Самира заметила у «Волшебной лампы» отца и дядю Мустафу, которые демонстративно отвернулись от нее в другую сторону. Это очень ее порадовало: не хватало только задержаться из-за ссоры с отцом и братом! Но никто ее не окликнул, не подбежал с плеткой и сжатыми кулаками.С балкона за дочкой наблюдала Латифа. Она вернулась в комнату, только убедившись, что Самира благополучно пересекла двор перед баром доны Журы, недалеко от магазина Мухамеда.- Пусть Аллах будет милостив к моей Самире! Пустьс ней все будет хорошо, иншалла!

…Когда Латифа удалилась с ненавистного Мухамеду балкона, он повернулся к Мустафе и выразительно посмотрел на троюродного брата.- Вот так, брат Мустафа, вот так! Стоило Латифе уйти в другой дом, покинув семью, она стала позволять себе то, что не было возможным в моем доме! Она только что выставляла себя на показ!- Мухамед, тебе стоит поспешить вернуть ее в семью. Дядя Абдул сказал, что ты ещё можешь отказаться от развода. Вот и откажись.- Я так и сделаю, брат. Я так и сделаю, - мрачным тоном, но решительно ответил Мухамед. – А с Самирой сегодня же поговорит Амин. И я с ней тоже поговорю. Она не может и дальше так себя вести. Это харам!- Поговори. Мне кажется, Мухамед, твоя дочь сильно напугана. Ты видел, как она выскочила из дома? Сегодня не было никакого мотоциклиста, твоя дочь оделась в штаны и кофту с длинными рукавами, но она так быстро пробежала мимо нас, как будто опасалась, что из твоего магазина выскочит шайтан и погонится за ней!- Боится? И правильно. Я покажу Самире, какой она должна быть. Если не выйдет у меня, то дядя Абдул, когда приедет в Бразилию на семейный суд, а потом останется погостить, займется ее воспитанием. Она не посмеет от него так бегать, - уверенно кивал Мухамед.Мустафа приподнял густые брови и тоже качнул головой, но ему, кажется, не верилось, что отбившуюся овцу можно вернуть в стадо.Было ещё кое-что, очень заботившее Мухамеда.

- Мустафа, будь внимателен: когда в Сан-Криштоване начнут разносить почту,ты должен купить все газеты по одному экземпляру. Вот тебе деньги. Я должен знать, что обо мне напишут в местных газетенках. Саид уже звонил и предупредил, чтобы я проследил за этим. Он боится, что и его машина, и он сам, и его жена попали в кадр наглецов, которые вчера на пляже снимали меня на сотовые телефоны.- Аллах, Аллах! Мухамед, как же так могло случиться?

- Вот так. Самое страшное, что газетные статьи могут дойти до Феса. Тогда я пропал. Это позор. Позор! И ещё – будь внимателен: если в Сан-Криштоване появятся журналисты, то немедленно предупреди меня, а сам не отвечай ни на какие вопросы. Притворись не разговаривающим на португальском языке. Бормочи что-нибудь на арабском.- Так и сделаю, Мухамед.- А где лара Ноэмия? Она может раньше нас узнать новости.Мустафа занервничал. С доной Ноэмией утром он поссорился. Жена ушла в свое кафе злая, как фурия. Дело в том, что она не встала утром, чтобы приготовить завтрак к положенному времени. И сукур Мустафе пришлось есть уже после начала поста – при чем, это были вовсе не финики, а наспех сваренная Ноэмией овсянка. Зная, что целый день без еды и воды он не протянет, Мустафа вынужден был согрешить: позавтракать тем, что предложила ему зловредная женщина.- Ноэмия, ты и сама не соблюдаешь пост, и меня грешником делаешь, - ворчал он всё утро, пока Ноэмия, собираясь в кафе, одевалась, подкрашивалась, перебирала содержимое дамской сумочки.- Ты же мусульманка, Ноэмия! – упрекал ее муж, но дона Ноэмия была не в духе, чтобывыслушивать нотации.- Мустафа, отстань.

Они поссорились, и женщина пошла к двери с гордо поднятой головой и сердито поджатыми губами.- Не смей заходить в бар доны Журы! Там даже в пост продают спиртное! – напутствовал из принципа родственник дяди Абдула.- Мустаафаааа! – зашипела онав ответ и вышла, хлопнув дверью.- Змея! Как шипит! А я из-за нее мог остаться голодным! Но совершил харам. Но не стану рассказывать об этом Мухамеду. Он меня осудит, он не поймет.Мухамед продолжал говорить о Самире и ее поведении на пляже. Мужчины уже несколько раз успели обсудить происшествие. Мустафа решил не упоминать в разговоре Ноэмию. Рассказывать о семейных неприятностях он не желал, но знал, что жена слишком любит поболтать. И если ей станет что-то известно, она непременно зайдет в бар доны Журы разузнать подробности, а потом поделится и с ним. Они с Мухамедом узнаютобо всём.Но Мухамед не был так уверен в этом. Дона Ноэмия всегда становилась на сторону Латифы, Жади, Самиры…. Была близкой подругой той же доны Журы.Поэтому, когда в полдень вернулась Самира с толстой пачкой журналов с пакете, мужчина тут же позвонил сыну и попросил Амина закрыть магазин и вернуться домой. Халису тоже заставили бросить все дела.Теперь за девушкой следило несколько пар глаз.

А Самира, забежав домой, через некоторое время вышла и, уже никуда не торопясь, направилась к бару доны Журы. На лице студентки сияла белозубая улыбка. Это более всего поразило Мустафу.- Брат, только посмотри, как твоя дочь улыбается. Как актриса из сериала. Почему? Что ее так радует?- Я узнаю улыбку ее тетки. Жади вот так же улыбалась – как пиранья, когда готовила Саиду очередную гадость.- Но тебе не интересно, что случилось с твоей дочерью?- Подождем немного и узнаем, не будем показывать заинтересованность, - выставив вперед ладонь, предупредил Мухамед.- Но у нее в руках журналы!- Главное – не газеты. В журналах так быстро отреагировать на скандальную новостьне способны. К тому же мелкое происшествие на пляже – не тема для журнальной статьи.

- Но что происходит? – не мог успокоиться муж Ноэмии.- Узнай у жены, вот иона идет в бар к подруге! – с отвращением заметил Мухамед.Тем временем Самира вынула из пакета несколько журналов и передала доне Журе, а остальные положила стопой на столик. Хозяйка бара тоже что-то передала ей, скорее всего – деньги за журналы. Самира о чем-то весело пощебетала с владелицей бара и подошедшей к ним доной Ноэмией и, быстро развернувшись, поспешила к дому синьора Олаву.- Она снова идет одна к одинокому мужчине! – тут же возмутился родственник девчонки. – Мухамед, пусть Амин отправится за ней следом.- Сынок, Амин! Выйди, - позвал Мухамед сына, заглянув в магазин.Парень вышел. Но Самира успела войти в дом художника. Правда, она не стала там задерживаться и вскоре уже стояла внизу у двери, поправляя лямочку на одной босоножке. А потом гладила рыжего кота, давно ставшего причиной частых раздоров между доной Журой и синьором Олаву.

- Самира! Неси его сюда! – зычно прокричала с порога бара дона Жура. Девушка послушалась и подхватила на руки упитанное животное, зашагав к питейному заведению.- Базилио! Неси тарелку с треской! Где ты там, бездельник?!- Несу, дона Жура.- Ты уже успел стянуть журнал?- догадалась его работодательница. – Смотри у меня!

Увидев, что кот обеспечен свежей водой и едой в его собственной миске, Жура успокоилась и тоже взяла в руки один экземпляр, чтобы прочесть статью.Открыв и полистав журнал, Жура с усмешкой покачала головой, сказав:- Ну, всё! Теперь у Базилио наступит горячая пора: ведь надо не только рассказать всему Сан-Криштовану о том, что журнал про художника уже вышел, но и посплетничать о том, что там написано, услышать как можно больше сплетен, кто как отзовется о статье..

- Журочка, ты только взгляни! Как Сан-Криштован красиво выглядит на фотографиях.

- Снимал профессионал! Это Жулио делал фотографии. А я – только картины синьора Олаву фотографировала, - скромно заметила девушка.- Ты молодец, Самира! О! Жура, а ты очень даже ничего так получилась! И какая реклама для твоего бара! Скоро он станет самым посещаемым местом в Сан-Криштоване. Вот увидишь.- Не завидуй, Ноэмия. Но ты глянь, как получились картины этого прохвоста Олаву! Как будто написаны знаменитостью. Да, пожалуй, теперь повалят сюда поклонники его таланта. Такие найдууутся, - протянула Жура, прищурив один глаз, уставившись на репродукцию в журнале.- Как не завидовать? Самира, сделай следующее интервью со мной. Напиши, как я открыла свое кафе с восточной выпечкой.Заодно сделаешь рекламу бизнесу своей мамы.- Я подумаю. Но у меня намного номеров вперед распланированы статьи в журнале.- Вот как? – повела глазами разочарованная дона Ноэмия. – И о чем же будет твоя следующая статья?

- Это решение остается за редактором. Но пока мне предложено собирать материал о природе Бразилии. О самых интересных местах. Мой куратор уговаривает написать меня статью о Пантанале, - слегка извратила события Самира. – Я там никогда не была. Но мне необходимо найти человека, который мог бы мне рассказать, что такое Пантанал на самом деле.

- Пантанал? – нахмурилась дона Жура, что-то вспоминая. – Пантанал! Так ведь Лео – сын синьора Эдвалду – туда отправился путешествовать.

- О, как чудесно! Дона Жура! Когда этот парень возвращается? Я могла бы взятьу него интервью. Надеюсь, он и фотографии Пантанала сможет сделать.- Лео? Да, наверно. Он шустрый парень. Но тебе не повезло, Самира. Деуза – это мать Лео, жена синьора Эдвалду– приходила недавно в бар и сетовала, что Лео всё ещё не вернулся.- Как это – не вернулся? С ним что-то случилось? – сделала удивленное лицо Самира.- Надеюсь, что нет. Но его мать очень беспокоится за него. Он уже на две недели задерживается в Пантанале. Хорошо, что сейчас там ещё не начался сезон дождей, а то может и вовсе застрять на каком-нибудь островке вместе с крокодилами. Не приведи Господь!Ноэмия, внимательно рассматривая журнал, просто погрузившаяся в мир статьи о местной живописи, не сразу расслышала, о чем идет разговор между ее подругой и дочерью Латифы. Она отвлеклась, лишь когда Жура тронула ее за руку и кивнула в сторону магазина.- Твой-то Мустафа глаз с тебя не сводит. Руки за спину завел и стоит, смотрит на тебя, выкатив глаза и играя бровями.- Пусть. Он наказан сегодня за грубость и претензии. Но ему интересна не я, а вот этот самый журнал. Наверняка тоже мечтает прочитать статью Самиры. Можно я возьму один журнал?- А ты деньги на него сдавала? – спросила полушутя дона Жура. – Здесь журналов столько, сколько сдано жителями денег. У меня и список есть.- Дона Ноэмия, я вам отдам свой экземпляр, - добродушно ответила Самира.- Тогда я пойду. Покажу Мустафе вот эту фотографию. Мы с ним в кадр попали. Пожалуй, я теперь обязательно закажу картину у синьора Олаву для своего кафе. А ты, Журинья, ещё не надумала украсить бар его творением?- Иди, Ноэмия! Иди! Не хватало, чтобы в МОЕМ баре висели его картины! Кстати: вот и герой статьи – на балкон покрасоваться вышел, - хмуро глядя на фигуру в доме напротив, сердито сказала Жура.

- Мне тоже пора, дона Жура, - с сожалением сказала и Самира. – Много задали сегодня.

- Иди, только смотри, у двери там тебя Амин дожидается.

- Амин? – расстроенно оглянулась девушка. Всё! Теперь очередного скандала не избежать! Но Самира решила не пасовать. Домой ей попасть надо, поэтому придется жестко поговорить с братом. Зачем он явился? Отомстить за «дурачка» или отыграться за то, что не поймал ее на пляже?- Если что – кричи, зови меня на помощь, - сурово посоветовала дона Жура. И Самире сразу же стало легче на душе.Едва она отошла от столика, возле которого только что стояли и разговаривали женщины, как откуда-то из-за двери вынырнул Базилио.- Дона Жура, дона Жура! Когда прочитаете журнал, не выбрасывайте его! Мне он нужен.- Это ещё зачем? Ты и читать толком не умеешь. Ты же по слогам читаешь!- Вот именно! – согласился к ее удивлению парень. – Я отнесу журнал синьору***,и он мне прочитает статью. Он грамотный, у него диплом есть.- Ладно, бери, - раздобрилась хозяйка.– Но чтобы читать ходил не в рабочее время! И журнал чтоб вернул! – выставила суровое условие дона Жура.- Конечно, дона Жура. Так и сделаю! – Базилио схватил журнал, развернутый на страницах со статьей.

- Не помни и не запачкай страницы! И не позволяй никому выдирать листы из журнала, а то я вас знаю!– Вау! Смотрите, дона Жура! Здесь кот у ваших ног. Вы видели эту фотографию? Файер чешется о вашу ногу!- Дай сюда, бездельник! – женщина вырвала издание у него из рук. – Точно, это наш кот.

- Красивая фотография. Кот таким ярким получился. А то ведь везде серые камни на мостовой. А он смотрится рыжим пятном.

Дона Жура склонила голову на бок и присмотрелась к снимку. Полюбовавшись на кота у своих ног, она осталась довольна.

- Возьми журнал да береги его! – напутствовала она Базилио, возвращая журнал.- Конечно, дона Жура, сейчас же его спрячу. А то как бы Анинья не отнесла его Рапазао и Лижейро. Они-то точно покупать не захотят, чтобы деньги не тратить. А прочитать статью им тоже захочется.- Иди, Базилио. Не нервируй меня. Столько работы! А ты тут стоишь и болтаешь. Где Анинья? – вдруг обнаружила она исчезновение незаменимой помощницы.Прежде чем идти искать официантку, Жура внимательно посмотрела на дом Латифы. То, что Амин подошел к дому матери, но не зашел внутрь, означало одно: ему нужна Самира. Журу это обеспокоило: неужели парень задумал обидеть сестру? Но нет. Оказывается, пока Базилио отвлек ее своей болтовней, Самира и Амин успели пообщаться. Амин, красный и злой, уходил прочь, а Самира, усмехаясь ему вслед, засунув руку в карман джинсов,пыталась достать ключ от двери. Когда ей это удалось, она тут же открыла дверь и исчезла внутри дома.- Вот и отлично, - пробормотала Жура. Ссориться не только с Мухамедом, ноещё и с его сыном ей вовсе не хотелось. Но неужели она смогла бы вытерпеть и промолчать, если бы Амин ударил Самиру или они сцепились бы до драки? Всё-таки они уже не дети. Выросли. У Амина скоро могут быть собственные дети.

Да и Самире пора бы замуж, вот только не за кого. В Сан-Криштоване для нее пары точно нет. Так что она там спрашивала про Лео? Что-то слишком явная заинтересованность проглядывала сквозь безразличные слова Самиры, когда она пыталась разузнать о сыне Деузы. А почему бы и нет? Вот только нехорошо, наверно, будет, если ее тетка – жена одного брата, а ее племянница станет женой другого. Или ничего страшного?

- И чего я голову забиваю чужими делами? Меня это не касается! – рассердилась владелица бара, ища пульт от телевизора. Скоро должен был начаться сериал. Как там его? «Талисман», кажется? Сериал так себе. Журе совсем не нравился. Но лучше включить телевизор и смотреть хотя бы его, чем слушать болтовню подвыпивших соседей, обосновавшихся за столиками в самом баре.

Она заметила, что Анинья на месте, значит, не надо ходить искать ее. Жура нажала на кнопку пульта, и на экране телевизора появилась реклама сериала, показ которого начнется после окончания «Талисмана». Это будет повтор. Мелодрама «Во имя любви». Жура уже видела сериал, и он тронул ее сердце. Героиня, обретя позднее счастье, тайно отдает дочери, с которой она родила в один день, собственного ребенка, потому что новорожденный сын Эдуарды– так звали дочь главной героини Элены – умер вскоре после рождения. Дочь ничего долгое время не знала об этом, потому что спала после тяжелых родов. Там такие страсти будут! Пойми, кто прав.Журе нравилась мелодия, которая идет во время заставки к этому сериалу. Прослушав музыку из рекламного ролика, женщина почувствовала, что настроение у нее стало ещё лучше. И статья в журнале ее порадовала. Илюбимый сериал скоро повторят. Дона пододвинула к себе поднос с вымытыми стаканами и принялась вытирать их чистым полотенцем, которое Анинья без слов подала ей, протянув через барную стойку.- Анинья, сходи на кухню, взгляни, что там с пирожками, что-то на прилавке я их не вижу. И в подсобку загляни. Неужели Базилио всё ещё фотографии там рассматривает? Вот бездельник.Но Анинья никого там не обнаружила.- Его там нет, дона Жура, - с удовольствием доложила Анинья.

- И где же он?! – грозно спросила Жура, косясь на экран, где разворачивались события сюжета.- Не знаю, дона Жура! – почти с радостью в голосе отозвалась Анинья. Ох, и достанется же парню! И так ему и надо – будет знать, как на нее доносить хозяйке. Он ей шагу сделать не дает, сам же мелькает по всему Сан-Криштовану. Просто дона Жура не видит этого. Базилио ловок и неуловим, т.е. не подловим. Ничего, теперь-то он попался! Официантка поправила фартук, который за день из белоснежного и чистого превратился в заляпанную жирными пятнами тряпку. Только бы дона Жура не заметила. Анинья всего второй день носит фартук. Но и стирать каждый день у нее сил нет.Она с опаской потрогала карман, в котором лежал телефон. Анинья заранее переключила его на режим без звука, чтобы не услышала ни дона Жура, ни любопытный Базилио. Ведь ей должны позвонить. При чем – вот-вот. Рапазао или Лижейро, один из них.Ох, какую же аферу они задумали! Аниньи даже страшно становилось, стоило только представить, что может произойти!

Но она согласилась в этом участвовать. Разве ей не нужны деньги? А Рапазао обещал хорошо заплатить. Она уже получила часть денег за то, что согласилась позировать. И трудов-то: синьору Олаву нужно было сделать только набросок ее головы. Сегодня был последний сеанс. Картина готова, и Лижейро с Рапазао намеревались получить заказ уже сегодня. То, сколько смогут эти двое заплатить ей за дальнейшее участие, будет зависеть от того, удастся ли Рапазао уговорить художника отдать им картину в долг, с отсрочкой оплаты оставшейся суммы.А синьор Олаву их строго предупредил:не смогутрасплатиться полностью – не отдаст им картину. Сам выставит картину в окно студии на всеобщее обозрение. А как раз этого и не могли допустить жулики. Вся задумка как раз и состояла в том, что картину смогут увидеть далеко не все и не даром… Денег у Рапазао и Лижейро не было. Или они только Анинью уверяли в этом?

Но они нашли выход из положения: Рапазао решил инсценировать перелом обеих рук. Разве синьор Олаву не посочувствует? Не войдет в положение? Не пожалеет? И сегодня утром Рапазао вернулся (вот только откуда) с забинтованными руками. Видно было, что на обе руки были наложены шины и гипс.

Соседи останавливались и сочувствовали бедолаге. Анинья была восхищена его находчивостью.- Как это произошло, синьор Рапазао?... Вам очень больно, синьор Рапазао?... Как же Вы теперь сможете ухаживать за собой, синьор Рапазао?Слыша всё это, Анинья готова была расхохотаться во весь голос. Но приходилось сдерживаться. Иначе сорвет многообещающие планы. А когда Лижейро привел Рапазао в бар доны Журы, славившейся в Сан-Криштоване своим сердоболием и сочувствием, Анинья едва не сползла под стойку бара при виде разыгранной сценки.

Она увидела, как мужчины уселись за столик, заказали тарелку пирожков и по стакану сока каждому, причем для Рапазао – с трубочкой. Потом Рапазао только открывал со скорбным видом рот, куда заботливый Лижейро клал по небольшому кусочку пирожки с треской. Потом он поднес стакан с соком приятелю, и Рапазао, благодарно улыбнувшись грустной улыбкой опытного актера, с помощью трубочки выпил весь сок.Потом они поднялись, попросили дону Журу записать съеденное на их счет (втайне надеясь, что хозяйка бара из жалости к состоянию клиента спишет им этот долг), отправились к синьору художнику за картиной.

Сегодня раритетная машина «Дама в красном» должна была получить свою тезку в раме. Но если операция завершится удачно, т.е. художник клюнет на их уловку и отдаст картину без остальной оплаты, согласившись «немного подождать» (при этой мысли Анинья явно хихикнула: как же, пусть подождет!), то владельцы автомастерской ей позвонят. А если нет, ждать уже придется ей…

Анинья не сомневалась, куда мог подеваться Базилио. Он понес журнал соседу, который обычно делился с ним прочитанными в газете сплетнями. Теперь была очередь Базилио – принести журнал со статьей, в которой каждая строчка – о Сан-Криштоване, обитателях района и картинах синьора Олаву. Он не читал черновика статьи Самиры, который видела дона Жура, потому не мог знать, что там написала сестра Амина. А узнать хотелось. И, конечно же – обсудить статью с главным ее героем – синьором Олаву. Поэтому нетрудно было догадаться, куда Базилио отправится потом.Анинья была равнодушна к написанному в журнале. Она бегло просмотрела фотографии, отметив, что на одной из жительниц района – то самое платье, о котором мечтала и она сама. Но денег на красивое платье у нее не было. А вот когда им с парнями из гаража всё удастся… И у нее появится такое же платье!- Ну, Базилио! - в сердцахахнула девушка, когда поняла, что парень может представлять опасность. Если он что-то пронюхает и поймет или что-то услышит, а потом разнесет по всему району, то сорвет им все планы… Как предупредить Рапазао? Нет, звонить надо Лижейро! Как Рапазао сможет достать сотовый, если обе его руки забинтованы? А нового номера сотового телефона Лижейро у нее не было. Как только они поссорились с Лижейро, так он взял и сменил номер. И как быть?

Туповатая Анинья не сразу догадалась, что могла бы позвонить Рапазао, но телефон из его кармана всё-таки достанет Лижейро, и она сможет его предупредить о Базилио. Впрочем, разве Рапазао сам не догадается о такой опасности?

Анинья вышла с тряпкой на улицу, как будто собираясь протереть столики, а сама достала сотовый, чтобы позвонить. И тут же вернула на прежнее место. Дверь дома напротив открылась, вышли Рапазао с приятелем, и Лижейро нес довольно большую плоскую коробку. Они о чем-то оживленно говорили. Немного времени спустя из двери показался Базилио. Он возвращался в бар, тревожно оглядываясь по сторонам. Анинья могла бы поклясться, что парень что-то узнал и испугался.- Я выведу его на чистую воду! Он мне всё выложит! – пообещала сообщница местных жуликов. – А потом я все ИМ расскажу, и пусть думают, что с ним делать.…Да, Базилио кое-что узнал. Но ничего не понял. Как верно предположила Анинья, он отправился к синьору Олаву, чтобы вместе с ним порадоваться публикации в журнале. Но оказалось, что его опередили: в доме художника уже были гости, а точнее – заказчики, которые требовали отдать им выполненный заказ.

Парень даже порадовался, что так вовремя решил заглянуть к клиенту бара. Ведь гостями оказались не кто иные, как Лижейро и Рапазао, который взывал войти в его положение, потрясая при этом забинтованными верхними конечностями. Но художник был непреклонен.- Мы с вами так не договаривались, - упирался он.- Но поймите и Вы нас, синьор Олаву!- А при чем здесь твои переломы? Рапазао, деньги за картину вы должны были отдать мне, когда я дал согласие написать для вас портрет Аниньи.- Но мы же выплатили аванс!

- А мне нужна ВСЯ сумма! Я уже научен горьким опытом. Заказанная вами картина стоит у меня вон в том углу! Вы уже забыли?- Но мы обязательно выкупим ЭТУ, потому что она нужна нам для дела! – ляпнул нетерпеливый Лижейро, за что получил пинок от Рапазао. Ведь руки у него были в бинтах, но ноги свободны.

Но этой сцены парень не видел. Он мог только слышать голоса, доносившиеся в коридор.Пока шел спор, Базилио пробрался из коридора в мастерскую, застыл перед подрамником, на котором была выставлена картина, которая и пригнала Базилио с позаимствованным у доны Журы журналом к синьору Олаву. Он мечтал увидеть портрет Аниньи! А скоро она окажется у своих заказчиков, и тогда ему не видать шедевра синьора Олаву! Вдруг они перепродадут портрет?Понимая, что разгоревшийся между художником и приятелями Аниньи спор происходит где-то на втором этаже, т.е. в жилых комнатах, а вовсе не в студии, парень осмелел и подобрался к картине поближе. Потом осторожно, с замирающим сердцем, стянул тонкое полотно, предохранявшее картину от пыли, и ахнул!С портрета на него насмешливо и как-то алчно глядела Анинья. Базилио при виде ее лица стало очень страшно.- Она как будто воскресла из мёртвых, - прошептал он, тот ещё любитель время от времени посмотреть фильмы ужасов.Лицо девушки было мертвенно-бледным, почти пепельным. Только в глазах горели опасные огоньки, алел красной помадой рот… Но что-то потустороннее чувствовалось в картине. Возможно, такое настроение создавал венок из черных роз на голове девушки? И платье из черного блестящего шелка?Воображение Базилио настолько разыгралось, что ему показалось: ещё немного – ирот нарисованной Аниньи откроется,покажутся острые клыки, как у вампиров… Он не так давно видел один фильм, ужасно страшный! Как раз про таких вот… с клыками… , которые ещё кровь из людей пьют. Как он раньше не понял, кого ему Анинья напоминает? Вампирша из Сан-Криштована!

Вдруг послышались шаги: по лестнице кто-то спускался. Нет, не кто-то, а все, кто был в доме, спускались по лестнице, и скорее всего, как раз в мастерскую они и направляются!

Парнишка заметался: куда же спрятаться?! В углу у двери из мастерской стоял огромный пустой шкаф. Вероятно, там синьор Олаву хранил холсты, когда они у него были. Но сейчас там оказалось единственное место, где мог укрыться Базилио, что он и сделал, забыв накинуть на портрет снятую ткань.- Пусть думают, что ветром сдуло, - решил парень, потому что вылезти и исправить упущение он уже не успевал.Но ни расстроенный художник, ни слишком обрадованные заказчики не заметили такой мелочи, как слетевшая с картины тряпка.

- Лижейро, заверни картину в ткань! – велел Рапазао. – Нечего! Не хватало, чтобы кто-то ещё, кроме нас, любовался таким шедевром!- Ах, да-да-да! – засуетился Лижейро, жестом фокусника доставая из кармана тонкий, но большого размера женский платок. Он осторожно завернул портрет официантки из соседнего бара в ткань,ухватился руками за раму, прижал картину к себе.- Не урони, смотри! – опять сказал Рапазао.- Тогда неси сам! – хохотнул Лижейро, кивая на забинтованные руки приятеля.- Так мы договорились: через месяц вы приносите мне оставшуюся сумму. Если этого не случится, вы возвращаете мне картину. И я выставляю ее на торги. После той статьи, которая появилась сегодня в журнале, мне уже позвонили из небольшой частной галереи и предложили выставитьнекоторые работы. Вернисаж предлагают устроить через месяц. Вот и имейте в виду. А забрать мне у вас картину будет несложно: вы дали мне расписку в ее получении и расписку о денежной задолженности.- Да-да-да! Мы всё помним, - погрустнели приятели.

- Тогда идите. У меня много дел.

- Ещё кое-что, синьор Олаву! Нам хотелось бы одолжитьу вас немного, совсем немного – несколько капель красной краски.

- Для чего? – тут же стал подозрительным художник.- О, так наша машина… «Дама в красном»… у нее не совсем тот оттенок, который на губах у портрета, - промямлил Лижейро.- Но вы же собирались перекрашивать вашу «Даму в красном» в «Даму в черном». Или вы уже передумали? Тогда для чего вам картина?- Нет-нет-нет! Да, мы хотели перекрасить машину. Но думаем. Красный цвет всё-таки эффектнее смотрится. Не так ли? Но черный цвет… Мы купили черную краску. Мы вот-вот начнем покраску машины.- Значит, не дадите красной краски, синьор Олаву? Мне вот какая мысль пришла в голову: разрисовать перекрашенную вчерный цвет машину алыми губами. Как губы на портрете – в точности такими.Рапазао вдохновенно описывал новую идею, а Лижейро удивленно смотрел на приятеля, но помалкивал.Сидевший в шкафу Базилио наблюдал сцену в узкую щель между не плотно закрытыми дверцами. Впрочем, ему было не привыкать: в каких только условиях не приходилось ему подслушивать и подглядывать! Поэтому он и заметил, скорее даже почувствовалнекую странность в происходивших событиях.- Нет, краску не дам. Здесь без денег вам больше ничего не получить.Это вам дона Жура отпускает в кредит. А я – нет.

- Ну, хорошо, мы сами купим баночку с красной краской. Найдем и пририсуем то, что нам надо, - неосмотрительно сболтнул Лижейро.- Что вы имеете в виду, говоря: «Пририсуем»? Не смейте портить мою картину! Пока мною не получены все деньги за нее, она принадлежит мне, а не вам. Заплатите и делайте тогда с картиной, что угодно.

- Конечно, конечно, - с заискивающей ухмылкой уверил Рапазао. – Идем, болван! И только попробуй притронуться к картине!

- Рапазао, я не понял! Ты же сам говорил….- Заткнись, идиот, - зашипел приятель сглупившего и едва не погубившего дело напарника по бизнесу.Жулики ушли, а синьор Олаву прошел в конец мастерской и начал копаться в куче непонятно какого назначения тряпья, деревяшек, каких-то железок и прочего разного хлама. Он даже не оглянулся назад, наверно, не услышав, не обратив внимания на то,как легонько скрипнули дверцы шкафа, откуда выполз Базилио. Он осторожно поднялся и отряхнул одежду. Журнал при всем этом он не выпускал из рук.- А, это ты, Базилио! – наконец, повернулся к нему художник.- Синьор Олаву, вы читали статью о себе? Я принес номер журнала! – хвастливо произнес парень.- Ты опоздал: Самира принесла мне журнал, я прочитал статью, мне она очень понравилась. Теперь вот звонят те, кому понравились мои картины.

- А… Это я назвал номер вашего телефона, когда позвонили в бар из журнала и спросили, не знаю ли я Вас! – наивно признался Базилио, широко улыбнувшись слегка дурковатой улыбкой. Художник понимающе кивнул.- Ладно. Все равно бы узнали. И я не против – пусть звонят, мне даже приятно.

- Ладно, синьор Олаву, я пойду. Если журнал у вас имеется… Мне пора, а то от доны Журы попадет.- Иди, Базилио, иди, - отдуваясь, отпустил гостя художник, решивший навести порядок в неприбранной мастерской.

20. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 19. ДОМ МУХАМЕДА. ОБСТАНОВКА ПОСЛЕ ПЛЯЖА.КогдаБазилио вышел из дома художника, нервно оглядываясь по сторонам, а потом возле бара его встретила обозленная Анинья и тут же придралась к нему, наблюдавшие за ними со стороны Рапазао и Лижейро понимающе переглянулись.- Вот кто нам поможет! – сделал вывод Рапазао.- Они, точно - они! Но куда повесить картину, чтобы с ней ничего не случилось?– озабоченно спросил его приятель.- Пока не стоит никуда вешать. Ты что?! Никто не должен видеть портрет. А у нас в автомастерской – проходной двор. Сначала мы должны подготовить почву, чтобы картиной заинтересовались. И только потом появятся те, кто захочет взглянуть на женщину-оборотня из бара доны Журы.- Задумка отличная, но что-то я побаиваюсь, что может с нами сделать дона Жура, когда узнает, - засомневался Лижейро.- Не трусь. Если подойти к делу с умом, будем грести деньги лопатой!- Вот только Анинье придется заплатить, - сожалел бывший намораду официантки.- Даааа… Ее не обманешь. Когда дело касается денег, Анинья умнеет на глазах.- Но нам без нее не справиться. Звонить ей или повременим?

- Звони, Лижейро, звони! А картину спрячь в комнате над мастерской.

- Ррррад Вас видеть! – рявкнул Лижейро в лицо проходившему мимо старичку-парикмахеру. Тот от неожиданности отшатнулся в сторону. Но к глупым шуточкам двух механиков местные жители давно привыкли, и никто не обижался на «клоунов!.Они стояли на улице на виду умногих соседей по Сан-Криштовану и спокойно обсуждали предстоявший обман, но не боялись быть кем-то услышанными и тем более понятыми. Мало ли о чем они говорят между собой?Никому и в голову не придет, что они смогли придумать на этот раз!… Тем временем Самира вышла на балкон и стояла, облокотившись на перила, не спеша осматривая родной район с высоты второго этажа. Внешне она была невозмутима. Но выйти на балкон она решила назло Амину. После разговора с ним ее трясло. Девушка не стала жаловаться матери, чтобы не расстраивать ее, но сама никак не могла успокоиться.

С братом она поговорила решительным тоном и даже вызывающе, ничуть не пытаясь угодить ему, показать страх, и уж тем более ей не пришло в голову извиняться за прошлую грубость.

Брат пришел, чтобы предупредить о желании отца поговорить с ней и с матерью.

- Отец считает нужным обсудить семейные дела. Пришло время решить некоторые проблемы. Но с тобой он собирается побеседовать отдельно.- Держа наготове плетку в кармане? – скептически поинтересовалась Самира, взглянув на Амина в упор.И ему это не понравилось.

- Ты не опускаешь и не отводишь взгляда. Так ведут себя туристки, которые приходят за сувенирами в мой магазин. Но ты так делать не должна. Вспомни, разве так тебя воспитывали?- Ах, вот что! Ты привык, что дома Халиса не смеет поднять на тебя глаза? Придется тебя разочаровать: я считаю себя современной свободной девушкой! И не собираюсь ни перед кем склонять голову!- Ты забыла всё, чему тебя учили в нашей семье? – нахмурился Амин.Самира вздернула брови, выразительно промолчав. Она решила послушать речи брата, дать ему высказаться, чтобы кое-что прояснить. Каким он стал за то время, пока они не общались, не живя под одной крышей? Сейчас перед ней стоял почти незнакомый взрослый парень, скорее – молодой мужчина.Амин долго говорил. Самира с удивлением узнавала в нем черты «будущего дяди Абдула».

- Амин, ты так говоришь, как будто ты не вырос в Бразилии!- При чем здесь это? Мусульманин везде должен оставаться мусульманином, где бы ни жил. Аллах везде. Не только в Марокко.- Ты достойный последователь сида Абдула. И нашего отца.- Самира, будь вежливей, когда говоришь об отце.- Хватит, Амин! Наш отец отказался от меня несколько лет назад. Семья меня отвергла. Меня только не прокляли публично! И теперь я тоже никого не желаю знать!- Самира, тебе решено дать ещё один шанс. Хотя это и не по обычаю.- Неужели? – насмешливо спросила Самира у брата, и он тут же вспомнил, как в детстве она изводила его таким же вот тоном. Она не рассказывала родителям о его проделках, которые становились известны ей, но потом держала его в напряжении, при родителях вставляя разные намекающие словечки или посмеиваясь, ничего не объясняя.И парнишка боялся сестру, ее острого языка, как огня. Особенно в то время, когда ему купили подзорную трубу, а он, укрепив ее на балконе, рассматривал не звезды на небе, как думали отец и мать, радуясь его пристрастию к астрономии, но украдкой любовался на взрослую соседку Карлу, дочь доны Одетти… И Самира узнала об этом! Сколько же он натерпелся от сестры!Она и теперь как будто услышала его мысли, насмешливо спросила:- Амин, ты мог бы догнать меня вчера на пляже. Почему же не сделал этого? Или забыл захватить телескоп? Вот в чем дело! Помнишь, как любовался на звезду по имени Карла? Ты распространял разврат на земле, Амин. Хорошо, что дона Одетти сдала дом синьору Олаву. За ним наблюдать совсем не интересно, не так ли?Парень вздернул подбородок и смотрел на сестру холодно и свысока, с тем выражением на лице, которое, как помнила Самира с детства,появлялось у дяди Саида при разговоре с тетей Жади. Брат решил копировать родственника? Только у дяди Саида хватало выдержки не сжимать судорожно кулаки, а ее брат ещё не воспитал в себе этого качества. Стоит перед ней злой и красный, даже не скрывая желания треснуть ее покрепче.- Ударишь меня – получишь сдачи, Амин. Только попытайся, и увидишь, на что я способна. Я хорошо дерусь, научилась! – выставив поднятый вверх указательный палец, предупредила девушка.

- Женщин я не бью. Для жен у меня будет на видном месте висеть плетка, чтобы не забывались. С тобой же пусть отец разбирается. Или дядя Абдул.- Для вас меня не существовало пять лет. Пять лет я была никем, а теперь отчего-то решили, что можно предъявлять мне претензии? Так вот: я тоже не желаю никого знать! Я тоже отвергаю семью! Для меня существует только моя мама. Но ни отца, ни дяди Абдула, никого из родственников вашей крови я знать не хочу! Так и передай! – неожиданно для себя ответила она.- Я не посмею повторить твои слова, - ответил ошеломленный Амин. - Так нельзя говорить о родной семье! Или ты разум потеряла в своем университете? Или твои мозги однажды выдул ветер, когда ты летела на мотоцикле, бесстыдно вцепившись в своего приятеля?Самира сразу же пожалела о сказанном. Она вовсе не собиралась говорить ужасные вещи о семье, о людях одной с ней крови. Но она была в бешенстве и перестала себя контролировать. А ведь до этого и не подозревала, что может оказаться такой не сдержанной. Какой кошмар! Как могло дойти до такого?!А всё потому, что Амин смог во время разговора уязвить ее своим покровительственным тоном, высокомерным поведением,взглядом человека, который ощущает свое превосходство над собеседником. Это он, Амин, считает сестру человеком второго сорта? Он думает, что он чем-то лучше нее?

С чего он мог так решить? Пусть над Халисой издевается, ведется себя с ней с превосходством, если она позволит, но только не с ней, Самирой! Необразованный торговец из частной лавки! У него же на большее ума не хватит, даже захоти Амин поступить в университет.- Уходи, Амин, я тебя выслушала, ответила тебе и больше не желаю с тобой разговаривать!

- Я уйду. Самира, мне неприятно тебя видеть! Только взгляни на себя: твои плечи не прикрыты, ты не носишь платок, волосы треплет ветер, как у одалиски. Как тебе не стыдно? Неужели ты не испытываешь чувства неловкости, когда мимо проходят мужчины и смотрят на твои прелести? Ты распространяешь разврат вокруг себя!- Амин, замолчи! Твое дело – блюсти поведение жены, а о себе я сама позабочусь.- Ты разговариваешь не так, как предписывает женщине Коран.- Что? Ты мне будешь указывать, как с тобой разговаривать? Лучше не зли меня, Амин!-Ты смеешь мне угрожать? Думай, что говоришь, когда решаешь открыть рот! – гнул свое обозлившийся парень.- Амин, я не считаю, что у меня меньше прав, чем у тебя. Поэтому нечего задирать нос. Возьми ещё трех жен и выпендривайся перед гаремом! А я – свободная женщина. Мне нет дела до твоих замечаний, твое мнение для меня ничего не значит!- Самира, ты разговариваешь, как феминистка из Каира! – исчерпав все доводы, не находя новых слов, невольно повторил брат знакомые с детства слова отца и дяди Абдула, когда они упрекали в свободомыслии лару Назиру.- Нет, я говорю так, как большинство женщин в мире, которые осознают себя личностью.Я не считаю, что я ниже тебя. Неужели ты ничего не слышал о гендерном равенстве? О равенстве полов? Конечно, нет. Откуда тебе знать об этом? Мы теперь живем в разных мирах. Не задевай меня, Амин, если не хочешь, чтобы у тебя начались неприятности!- Ты смеешь мне угрожать?! Повторяешь не в первый раз. Что ты имеешь в виду?- Да, именно так. Смею. Отец приказал тебе скупить все газеты, которые вышли сегодня в Рио, так ведь? Я видела, как ты отнес ему в магазин целую пачку свежих газет. Он испугался, что напишуто его подвигах на пляже? Не знаю, появится ли такая статья. Но на пляже один из моих знакомых передал мне видеозапись неприятной сцены, на которой видно, как вы с отцом ведете себя. Или вы все оставите меня в покое, или видеозапись появится в Интернете!- Ты шантажистка. Отцу не понравится…- Мне всё равно. Но ты знай, что в моих силах сделать так, чтобы над тобой смеялся весь мир, не только Рио или Фес, - с отвращением к собственным словам, к ситуации, когда ей приходится говорить подобные вещи, ответила Самира и решительно развернулась к двери.

Краем глаза она видела, как возле бара дона Жура обеспокоенно наблюдает за ней. За дверью послышались шаги. Наверно, мама, услышав их голоса, решила узнать, в чем дело, и спустилась вниз.Самира, сделав вид, что совершенно потеряла интерес к брату, полезла в карман за ключом, чтобы открыть дверь раньше нее.Тем временем Амин, с красными пятнами на лице, обозленный до предела, ретировался к магазину отца.

- Сама себе противна, - прошептала Самира, понимая, что случилось. Если Амин в точности повторит ее слова отцу, а потом о них узнают дядя Саид и дядя Абдул, то начнется вселенский скандал, и тогда обо всем станет известно и дяде Али с Зорайдэ, и всем-всем. Кто сможет хотя бы попытаться понять ее? Все осудят, кроме тети Жади! А мама?

Стоя на балконе, она обдумывала положение, в котором оказалась после разговора с братом.

- Надо было пройти мимо него и сделать вид, что не заметила.И мне не пришлось бы переживать о том, что теперь меня ждет, - раскаивалась она.

… Амин нашел отца не в магазине, а в доме. Он стоял у окна возле балкона и, вероятно, был свидетелем разговора брата и сестры.- Амин, что она тебе ответила?- Отказалась. Такого мне наговорила, я даже повторять не желаю.- Сынок, ты должен мне рассказать обо всем, что сказала тебе твоя сестра. Это облегчит мне предстоящий разговор с твоей матерью.- Мама здесь ни при чем. Самира стала совсем чужой, пожив несколько лет в другом районе,без семьи и веры.- Амин, ты пугаешь меня, - приложил руку к сердцу отец. – Повтори, сынок, повтори, что ответила тебе сестра.Амин был всёеще зол на нахалку и, не задумываясь, не заставляя отца упрашивать, передал недавний разговор с Самирой, немного смягчив некоторые высказывания сестры.- Она так и сказала? – ужаснулся Мухамед, хватаясь руками за голову.- Да, отец. Мне кажется, что для семьи Самира потеряна навсегда. Она стала феминисткой, как «женщины Каира», о которых столько рассказывала тетя Назира.- Амин, не упоминай в этом доме имя этой женщины, отвергнутой семьей! Прошу.- Да, отец. Могу я вернуться в магазин? У меня мало покупателей, а я уже несколько раз закрывал магазин.- Иди, сынок, иди, - похлопав его по плечу, ответил отец. Он остался у окна, стараясь успокоиться после услышанного. Так значит дочь нисколько не тоскует по семье? И не желает к ним вернуться?

- Что ж, как говорят в народе:занозу, расшатанный зуб и дурную траву надо удалять с корнем – вот условие покоя. И я согласен с этим. Стоилопопытаться вернуть Самиру, но если она и дальше будет так настроена, мне снова придется отказаться от нее, но теперь уже навсегда. И сделать всё, чтобы Латифа тоже отвернулась от такой дочери! Но как этого добиться?

И ещё Мухамедне мог понять, почему Самира, его родная дочь, не может осознать значимость семьи. Не страшен ураган кустам, что растут близко друг к другу! А в жизни столько раз случаются бури и шторма. Самира же стремится остаться одиноким деревом в пустыне…

… Амин ушел. По дороге у него не выходило из головы нахальное заявление Самиры о ее правах. Она не согласна, что мужчина выше нее? Феминистка, бразильская феминистка! Одалиска! Вот бы дядя Абдул отстегал ее плеткой, и послушать после этого, как заговорит сестра!

Он вспомнил слова дяди Абдула: «Несчастлива женщина без мужа – пусть у нее сотня родичей». Хм, а что сказать о женщине, которая рискует остаться не только без мужа, но и без родственников? Но Самира испорчена Западом. Почему он, Амин, не стал таким, как сестра? Амину нравился дядя Саид, то, как он может уживаться на западе и на востоке, чувствуя себя хорошо и в Бразилии, и в Марокко. Сын Мухамеда как-то не задумывался до сегодняшнего дня над тем, где его место в жизни, потому что твердо усвоил с детства то, что внушал ему отец. А Самира – она ведь женщина, ей с рождения предназначено жить по предписанным свыше обычаям. Самира же…И вдруг ему вспомнилась Эмми. Как она там? Как ей живется в семье мужа? Кто заставляет его любимую жить по предписанным правилам? Амин помнил, какой строптивой могла бытьего детская подруга. Возможно, ееуже наказывали. Вдругуже били плетьми? Как муж обращается с Эмми? Незнакомец вызывал в нем не только ревность. Неведомого мужа Эмми, увиденного им вскользь и лишь однажды, Амин возненавидел. Но сейчас изнемогал от неизвестности. Кто может рассказать ему об Эмми? Может быть, Хадижа переписывается с подругой? Ведь Эмми много лет была ее приятельницей. Но как узнать,как найти способ спросить у дочери дяди Саида об Эмми? Была ещё тетя Жади, но с женой бразильца Амин не рискнул бы общаться. Отцу не понравится, если он узнает, что Амин не только разговаривал с ней, но и расспрашивал о девочке, с которой когда-то давно дружила ее дочь. «Отцу не понравится и то, что я всё ещё не забыл Эмми, что пытаюсь разузнать о ней хоть что-то».Амин с досадой подумал, что единственным человеком, который мог бы сообразить, как выяснить новости о бывшей невесте Амина, как раз и была Самира, но сегодня эта жалкая надежда рухнула. Сестра казалась ему ловкой, и у нее был доступ к бывшей жене дяди Саида, к матери Хадижи. В тайне Амин лелеял надежду выяснить через сестру всё, что его интересовало. Теперь это стало невозможным!

Парень был так расстроен, что не смог сдержать слез. Как хорошо, что в магазине пусто. Покупатели сегодня не спешили в его лавку. Устыдившись, Амин смахнул слезы и протянул руку за газетой, вытащив самую толстую из большой кучи газет, что удалось скупить, обойдя все известные ему киоски с прессой в районе. Амин пролистал издание, но ничего не нашел. Статьи о подвигах отца в Леблоне он не нашел, но понял, что просмотр заметок в газете – отличное средство отвлечься от одолевающих его печальных мыслей.Ни в одной газете не нашлось ничего о происшествии на пляже. Но зато Амин наткнулся в рубрике о светской жизни на короткую статью, в которой упоминалось имя Самиры Рашид, журналистки, родственницы жены Лукаса Ферраса. На небольшой фотографии братсмог рассмотреть Самиру.

Осторожно оторвав кусок газетного листа со статьей, Амин вчетверо сложилбумагу и спрятал в кармане джинсов, чтобы показать отцу. Пусть прочитает сам, ведь должен отец узнать, какую жизнь ведет его сестра. Может быть, ему это поможет понять, как поступить с ней дальше, на что сделать упор, чтобы привести в чувство Самиру?Амин взглянул на часы и решил, что на сегодня его рабочий день закончен. По всем признакам никаких покупателей сегодня ожидать не стоило. Бывали порой такие дни, когда торговля не шла, и объяснения этому странному явлению не было. Парень закрыл магазин и отправился в «Волшебную лампу».Когда он появился в магазине, Мустафа и Мухамедзанимались тем же, чем и Амин полчаса назад: они листали газеты, уже другие, но и в них ничего не было обнаружено.- Слава Аллаху, неужели нас пронесло? Больше не поддамся чувствам. Надо действовать на холодную голову по заранее продуманному плану, чтобы не попасть в подобную скверную историю, иншалла, - радовался муж Латифы.- Отец, но я все-таки кое-что нашел.- Что? – побледнел Мухамед, а Мустафа вытянул шею, стараясь рассмотреть протянутый парнем клочок газеты. Мухамед стремительно выхватил у сына бумажку, и его глаза забегали по строчкам статьи.- Аллах, что ещё ждать от такой дочери?!

- Что там, Мухамед? – сгорал от любопытства Мустафа, такой же любопытный, как и его жена Ноэмия. Он подошел ближе и заглянул в газетную заметку. Но прочитать напечатанное мелким шрифтом не смог, разумеется. Мухамед ответил нетерпеливому приятелю:- Самира и Жади во время Рамадана отправились на праздник в дом отца Лукаса. Здесь небольшая фотография, - с досадой шлепнул он рукой по картинке, - но можно понять, что они одеты как одалиски. Голые плечи у обеих! Здесь не видно, какой длины их платья, но я не удивлюсь, если они ещё и короткие!Мухамед выкатил глаза и вдохновенно предложил:- Попрошу Ноэмию сходить в киоск дона Ригоберто. Он торгует журналами и сам лично пролистывает их все, чтобы знать, где и о чем написано. Вдруг в каком-нибудь журнале тоже есть статья об этом, но с хорошимифотографиями?- Попроси, брат. Я должен знать правду.- Попрошу. Ноэмия часто болтает с киоскером. Она многие новости узнает как раз от него.- Мустафа, тогда не трать времени, отправляйся к жене и поговори, чтобы она попросила отложить для меня журнал.- Мухамед, а тот журнал, что я принес от Ноэмии – со статьей о синьоре Олаву, ты уже прочитал? Ведь она потребует его вернуть.Мухамед хлопнул себя по лбу.- Забыл! Совсем забыл! Где же он? Куда я его положил? – оглянулся он вокруг себя.- Ты сидел на той стопе ковров, когда я принес журнал.- Точно! Вот он, брат. Не важно, что там написано. Главное – увидеть фотографии.- Ноэмия нас с ней высмотрела на вон том снимке, - ткнул корявым пальцем Мустафа в одну из фотографий.Лицо Мухамеда недовольно перекосилось, но он промолчал, но самвнимательно рассмотрел каждый снимок. Он как будто осуждающе кивал головой, глядя на иллюстрации. От вида бара доны Журы у него свело челюсть.

- Брат, как ты мог оказаться в толпе, рвущейся увидеть гнусные портреты, сделанные художником? Теперь я вижу, что всё, что говорили в Сан-Криштоване о нем, правда: картины сделаны из мусора. Харам.

- И не только, Мухамед! Лицо бывшей жены синьор Олаву написал кровью!- Аллах! Как ему в голову такое пришло? А это что? – присмотрелся отец журналистки к виду Сан-Криштована на самой большой фотографии.- Прочти, что написано под снимком, - пробубнил Мустафа.- Я не об этом! И это не снимок, а картина с видом района. Амин, ты видишь: здесь видна крыша моего дома!

- Вижу, - ответил сын, бросив взгляд на знакомый вид в журнале.- Но из чего сид Олаву сделал крышу МОЕГО ДОМА? Из какого материала? Заключен ли в этом намек? Мустафа, ты статью читал – там есть хоть слово об этом? Наверно, что-то должно быть, ведь статью писала Самира. Она могла и задетьязвительным замечанием дом, где выросла.- Ничего не написано. Я несколько раз читал, - уверенно заявил Мустафа.Мухамед потряс журнал в руке, но слов больше не нашел и протянул его родственнику.- Верни ей, брат. Мне не нужен харам в моем магазине. Пойду руки хорошенько вымою. Страницы как грязью вымазаны.- Но… как же?..., – не понял образно выразившегося Мухамеда муж Ноэмии. – Мухамед! Если я пойду в киоск за журналом, кто останется в магазине?!- Иди! Я здесь,– отпустил хозяин «Волшебной лавки». – Амин, что у тебя в магазине нового?- Отец, мне Халиса рассказала… Просто не знаю, стоит ли говорить…- Что? Что ещё? – воздел руки Мухамед.- Халиса видела в комнате Самирына стене…- Что? Говори! – не зная, что ожидать, уставился мужчина на сына. - Самира тоже рисует картины, как у синьора Олаву. Из мусора.- Ч…тооо? – от неожиданности икнул Мухамед. – Из какого ещё мусора?

Амин пожал плечом.- И где же она его берет? – вкрадчивым голосом спросил несчастный отец. – Не роютсяли они вместе с синьором Олаву в мусорных мешках доны Журы? Этого я не переживу!- Нет, у матери дома тоже есть пакет с мусором, - нехотя ответил сын.- Расскажи, сынок, расскажи, что ещё видела твоя жена!- Картины… - чушь всякая. Руки разные, капли краски. Полосы разные. И мусор приклеенный.- Она ума лишилась? Или хочет меня свести с ума? Если об этом узнают в Фесе, над нами станет смеяться вся медина. Амин, предупреди Халису, чтобы она никому не рассказывала об этом.- Я это уже сделал.- Боюсь, что Самира напишет о своих картинах в журнале! Что тогда?- Нет, нет, надо попросить мать поговорить с Самирой, чтобы не позорилась.

- Но что, если ей не пришла в голову такая мысль, а мы таким образом подскажем? Нет. Лучше ничего не говорить Латифе. Ещё немного, и Самира своего добьется – сведет меня с ума. Ты знаешь, Амин, что со мной случилось сегодня?

- Что, отец?- Я так расстроился из-за твоей сестры, что забыл обо всем и зашел на кухню. А там твоя жена напекла лепешек к ифтару, они были выложены горкой на блюде и так вкусно пахли! Я подошел и взял одну лепешку, надкусил, прожевал и едва не проглотил, но чуть не подавился.

- Халиса испортила лепешки?- Нет, сынок. Но я нарушил пост! Теперь собираюсь пойти в мечеть и поговорить с шейхом, посоветоваться, как мне исправить такой харам.- А что советует дядя Абдул? – спросил Амин.- Что ты, - замахал на него руками отец. – Разве можно дядю Абдулу рассказывать об этом? Схожу на пятничную молитву и после поговорю с шейхом.- Я тоже пойду с тобой. Мне надо привести мысли в порядок. Дома не получается.- Хорошо, сынок. Мы отправимся в мечеть вместе. Твоя жена молится? Пост соблюдает?- Да, отец. Мне повезло с женой. Она строго выполняет все предписания Пророка, мир ему.- Вот видишь, Амин, а когда-то ты не хотел жениться на Халисе. А она оказалась прекрасной женой. Аллах знает, что для нас лучше. Но она молится пять раз в день?- Да, отец. Она так утверждает, у меня нет причин не верить Халисе. А что-то не так? – насторожился Амин.Мухамед обнял сына за плечи и доверительным тоном сказал:- Нет, нет, слава Аллаху, с твоей женой, Амин, все в порядке! Но я вот о чем подумал, сынок: почему бы твоей жене не молиться в доме Латифы? Она показала бы пример твоей сестре! Пусть возьмет блюдо с лепешками и вечером отправится на ифтар в дом твоей матери. Пусть намекнет, что я переживаю из-за того, что вчера случилось в Леблоне. А потом после окончания дневного поста пусть совершит намаз вместе с Латифой и Самирой.- Отец, Халиса уверена, что Самира вовсе не молится. Ты не знал?- Подозревал, сынок. Но пусть кто-то покажет ей пример.- Скажу жене, что ты велишь ей так сделать. Она пойдет на ифтар к матери. Но вряд ли она сможет уговорить сестру совершить намаз.- Пусть Самира хотя бы вспомнит, что это такое, и как выглядит.Амин был рад тому, что в порыве гнева все же не стал рассказывать отцу абсолютно всё из того, что ему наговорила сестра - тоже сгоряча.

- Так поднимись к жене и скажи, чтобы вечером готовилась пойти к Латифе. А мне надо ещё одно дело сделать.Амин вышел. Оставшись один, Мухамед быстро обслужил заглянувших в магазинпокупательниц, удачно продав несколько платков и кое-что из бижутерии. Потом он достал сотовый и набрал номер Саида.- Салам алейкум, Саид! Я скупил все газеты, которые только смог найти в Сан-Криштоване. Мы с Мустафой и Амином внимательно пролистали. Ни в одной не было статьи… ты знаешь, о чем.Услышав ответ, Мухамед расстроился и отключил телефон. Брат сказал, что в наше время главное – Интернет. Именно оттуда может прийтибеда. Интернет - это такая гадость: то, что выложили на одном конце света, в то же мгновение могутувидеть на другом. И спасения нет. Но Саид успокоил: они с Фатимой уже просматривают места, где в Интернете могут выложить опасный для репутации семьи видеоролик. И тоже ничего не нашли – пока.- Будем надеяться, что вы ничего и не найдете, иншалла! – вдохновился Мухамед.- Лучше сказать так: будем надеяться, никто не выложит снятое видео в Интернет, иншалла. Кому интересно смотреть, как мужчина в восточной одежде гоняется по пляжу за непокорной дочкой?- Пусть будет так, Саид, как ты сказал, иншалла.Сжимая мобильник в руке, Мухамед некоторое время стоял на месте, пребывая в расстроенном состоянии. Что за дочь ему досталась?Она должна была бы целовать край его одежды за то, что отец, несколько лет назад отвергший ее, решил ее простить и дать возможность вернуться к нормальной жизни, принятой в семье. Но нет, Самира решила показать строптивость.

Или это не притворство? Мухамеду не хотелось верить в подобное. Неужели девчонка навсегда отвернулась от их мира? Стала бразильянкой? Как она ответила Амину? Что они теперь принадлежат разным мирам? Что это значит? Какой свой мир она имеет в виду?

Мухамед понял, что без сида Абдула не обойтись. Никак. Без него пропадет, рухнет его семья. Латифа откажется вернуться к нему, что бы там он ей ни говорил про отказ от развода. Самира окончательно ускользнет от него в «свой мир», который, скорее всего, является частью мира, где живет Жади и родственникиее бразильского мужа. Это мир с той фотографии, откудаСамирасмотрит, улыбаясь незнакомой улыбкой, не стыдясь обнаженных плеч.В их семье есть уже одна паршивая отца, которая не думает возвращаться назад. Это Назира. Конечно, никто никогда не стал бы ее прощать. Но она даже не пытается попросить дядю Абдула об этом. Заступничество дяди Али не в счет. Это происки Жади и наивное желание сердобольной Латифы помочь ларе Назире, и только. Не больше. Мухамед не стал думать, насколько верен слух о том, что Миро стал мусульманином. «Мы бы узнали об этом», - подумал он.- Но с Самирой надо что-то делать. Надо, - кивнул себе Мухамед.21. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 21. ДОМ ЛУКАСА И ЖАДИ.Клара внесла в дом огромную охапку цветов, и Жади вместе с ней взялась расставлять букеты в подготовленные вазы.- Вот этот отнеси в спальню, - велела она домоправительнице. – А цветы в этой вазе мы поставим в «восточной» комнате.Она отобрала ещё несколько свежих роз с крепкими бутонами и потянулась за высокой вазой с длинным узким горлышком и широким основанием.

- Уронишь! – подхватил довольно тяжелый сосуд Лукас, так вовремя появившийся в комнате.- Лукас! Я едва не разбила вазу! Ты ее спас, - улыбнулась Жади.- Как ты? Я настолько погружен в работу, что на семью остается совсем мало времени, - с сожалением сказал мужчина. - Где Пьетро?

- Ты не видел сына у дома, когда подъехал к воротам? – встревожилась Жади, оставив цветы. – Странно, он гулял у бассейна вместе с Гектором.- Не беспокойтесь, дона Жади, - сказала вернувшаяся в комнату Клара. – Пьетро бегает с собакой вокруг дома.Я только что видела его в окно.- Клара, пожалуйста, позови сына, скажи, что папа хочет сделать ему сюрприз, - попросил Лукас.- Да, синьор Лукас. Сейчас схожу за мальчиком.Клара отправилась за ребенком, а муж Жади взял со стола алую розу и поднес к лицу, втянул носом аромат лепестков.

- Она прекрасна, как ты, Жади.

- Лукас, я люблю цветы. Розы в нашем саду чудесные.- Благодаря твоим стараниям. Как вы с Самирой съездили на пляж? Когда ты позвонила мне, я был на совещании и ничего не понял, что там произошло.- Ах, Лукас, там едва не случился скандал. Мухамед выследил нас с Самирой и явился на пляж вместе с сыном. Мне так же показалось, что на трассе стояла и машина Саида, а возленее – он сам и одна из его жен.- Как это – выследил? Для чего?- Понимаешь, Лукас, бывший муж Латифы против того, чтобы Самира загорала на пляже. Он считает это грехом. Закрытый женский купальник он не считает одеждой, утверждая, что мы с Самирой голыми загорали на виду у всего города.- Голыми? Весь Рио-де-Жанейро проводит свободное время на пляжах. И что же он собирался сделать с вами, появившись на пляже?- Поймать Самиру и выпороть ее плеткой, представь!- Ты смеешься надо мной, Жади?- Нет, Лукас, это правда. Нас дона Ноэмия предупредила, позвонив мне на сотовый, что Мухамед и Амин вызвали такси, чтобы ехать за нами в Леблон. А потом и дона Жура Самире звонила.