Часть 5 (1/1)

POVФранВ первый же вечер после нашего с капитаном возвращения я понял, что стремительно теряю остатки эмоций. Как будто наша с Принцем игра стремительно высасывала их все это время. Тем же вечером Бел попытался заставить меня чувствовать, но единственное, что я ощущал — это пустоту. Даже прикосновения Принца, та боль, которую он мне дарил, растворялись в этой пустоте. Я даже не знаю, почему начал вырываться тогда, наверное, это была лишь реакция измученного тела, как слезы. Во время процесса у меня было такое ощущение, будто наблюдаю со стороны, не участвуя в происходящем. А потом ты начал задавать вопросы, и я понял еще одну вещь. Я выиграл. Правда, почти ничего по этому поводу не чувствую. Только легкую досаду о том, что игра закончилась, по крайней мере — для меня. Развести меня на эмоции не получится теперь даже у гениального психа Варии. А ты, ты привязался ко мне, к глупой лягушке, не способной чувствовать. Хочешь понять меня, о чем думаю, что испытываю, вот только это бесполезно, бессмысленно. Понять пустоту невозможно, а просчитать о чем думает человек, настолько не похожий на тебя, чрезвычайно сложно, особенно если меряешь других по себе. А еще я знаю, что ты когда-нибудь убьешь меня. Надеюсь, это случится до того, как я полностью потеряю возможность чувствовать. Ты попросил создать для тебя иллюзорный, твой личный мир. Что ж…-Хорошо, Бел-семпай, но думаю, вам сначала лучше заснуть. Так иллюзия получится еще ярче и воспримется легче. – Тяну на подушки, устраиваюсь сбоку. Обнимаешь одной рукой, притягивая ближе. Дождавшись, пока твое дыхание станет размерным, ритм сердца замедлится, полностью ложусь на тебя, накрываю ладонями лицо, и начинаю плести новую реальность. Можно было бы обойтись и без прикосновений, мне даже не обязательно на него смотреть, но что-то в облике спящего Принца завораживало и не отпускало. Видимо, я тоже привязался к тебе больше, чем считал.После нескольких дней бесплотных попыток выудить из меня хотя бы тень эмоции, Бел плюнул на это дело и начал меня игнорировать. Мы по-прежнему живем в одной комнате, спим на одной кровати, хоть и на разных ее половинах. Иногда, сквозь сон я ощущаю, как принц прижимает меня к себе, но скорее — это лишь еще она реакция тела, основанная на поиске тепла.Сижу в гостиной, читая Стивена Кинга. В комнату вваливается капитан — он только что вернулся после трех дневного отсутствия, — опускается на диван и начинает глушить виски прямо из горла фигурной бутылки. Вид у него, мягко говоря, неважный: порванная в нескольких местах форма со следами крови и копоти, спутанные волосы, порез на скуле, подавленность в глазах.-Что на этот раз случилось, Скуалло-сан? – В ответ — усталый взгляд. – Не хотите, можете не отвечать, но если вы продолжите в том же духе реагировать на игнорирование настоящего хозяина этой бутылки, то в скором времени можете попрощаться со своим титулом второго императора мечей, – спокойно замечаю я.-Вроооой, отвянь, тоже мне, психотерапевт нашелся, – недовольно бурчит Ску. Пожимаю плечами и снова погружаюсь в чтение. Через какое-то время слышу, как бутылка ставится на стол, быстрые твердые шаги. Затянутой в кожаную перчатку рукой меня хватают за подбородок, заставляя поднять голову. С привычной исступленностью губ касаются чужие губы, приоткрываю рот, позволяя углубить поцелуй. Скуалло тянет меня вверх, заставляя подняться с кресла, и сам опускается в него, усаживая меня себе на колени. Устраиваюсь поудобней, зарываюсь руками в серебристые волосы. Даже будучи в крови и копоти, они каким-то неведомым образом остаются мягкими и шелковистыми. Поцелуи, прикосновения — все это предназначено для другого человека, они не пробуждают никаких эмоций и чувств, я лишь в очередной раз позволяю Супербии сбежать от этой реальности. Немного отстраняюсь, накладываю на себя иллюзию босса, как могу, нежно провожу рукой по лицу хранителя Дождя. В глазах Акулы мелькает боль:— Врооой, Фран, не надо… — Киваю, возвращая свой облик, получаю благодарный поцелуй. Таким людям, как Скуалло, всегда нужен кто-то рядом, кому можно подарить нежность или на ком сорвать злость. Некоторое время просто сидим в обнимку, Ску – уткнувшись мне в плечо, обнимая за талию, я – приобнимаю его за плечи, прислонившись щекой к белобрысой макушке. Дверь распахивается от пинка, и в комнату входит причина депрессии мечника.-Мусор! Какого хрена прохлаждаетесь? Где мой отчет? – Что-то мне подсказывает, что он хотел сказать нечто другое. Чувствую, как напрягся Супербиа. Он сильнее прижимает меня к себе и холодно, даже не глядя в сторону Занзаса, отвечает:-Вроооой! Босс, вы были заняты. – Чем именно был занят босс, догадаться было не сложно, если учесть, что час назад к нему в кабинет пришла пепельная блондинка и оставалась там на протяжении всего этого времени. – А сейчас, как видите, занят я, — С этими словами он возобновил наш поцелуй.-Мусор! — Слышу, как хлопает дверь, с потолка слетают фрагменты штукатурки. Отстраняюсь, разрывая поцелуй.— Это было глупо, капитан. – Он устало прикрывает глаза, как бы говоря, что итак это знает, откидывается на спинку кресла. – Думаю, вам лучше все же сдать отчет, – говорю я, слезая с его коленей. Поднимаю с пола книгу и ухожу свою комнату, оставляя мечника наедине с его мыслями. Что-то мне подсказывает, что после сегодняшнего инцидента мою пятую точку будут ждать неприятности, особенно, если учесть выражение лица Босса в тот момент, когда он выходил из комнаты.На следующий день в поместье остаемся только я и Занзас. Бельфегор и Скуалло на задании, Леви — тоже, а Луссурия смотал куда-то в город. Сижу на подоконнике в своей комнате и читаю ?Психологию манипулирования? Шейнова. Внезапно(!) повелительный крик: ?Мусор!!!?, разлетевшийся по всей базе, разрушил столь редкую для нашего штаба тишину. Поскольку из ?мусоров? здесь остался только я, значит, начальство требует явиться именно мне. Кладу книжку на тумбочку и иду в кабинет босса. Осторожно стучу в дверь, дождавшись реплики ?Заходи, мусор!?, проскальзываю в святая святых Варии. Босс стоит у окна спиной ко мне, как только дверь закрывается с тихим щелчком, он разворачивается. Любой нормальный человек на моем месте попытался бы слинять отсюда, еще как только увидел, что Занзас не сидит в своем любимом кресле со стаканном виски, а, стоя спиной к вошедшему, разглядывает пейзаж за окном. Любой более-менее вменяемый вариец попытался бы проделать то же самое при виде выражения глаз босса. Но поскольку, во-первых, убежать от босса невозможно, во-вторых, на определение ?нормальный? я не претендовал, в-третьих, мне было абсолютно все равно, что сейчас произойдет, что ставило под вопрос и мою вменяемость, я лишь продолжил смотреть на него без единой эмоции на лице.

-Интересно, что этот мусор в тебе нашел? – задумчиво говорит босс…Первый удар пришелся в живот, второй — под дых, третий — в скулу, а потом мне просто надоело считать. Я упал на пол, получил несколько пинков, один из которых сломал мне нос. Кровь потекла горячей струйкой, заливаясь в приоткрытый рот, потом, схватив за горло, меня подняли и вжали в стену. Еще один удар в живот, с ноги. Рука на горле разжимается, судорожно хватаю воздух. Ткань футболки рвется с жалобным треском, зубы впиваются в незащищенную шею. Разобравшись с футболкой, руки принимаются за нижнюю часть одежды. Удар в коленную чашечку, звук расстегивающейся молнии. Разворачивает меня лицом к стене, предварительно приложив об нее головой, заставляет шире раздвинуть ноги. Входит сразу, без подготовки, начинает двигаться сильными рваными толчками, фактически разрывая, вбивая в стену. Отстраняется, падаю на ковер. Еще несколько пинков, треск ребра. Снова — разрывающая боль и бешеный ритм; выходит, поднимает и отбрасывает на стол. Ударяюсь спиной, снова сползаю на пол. Хватает за волосы, поднимает и укладывает на столешницу. Документация разлетается в стороны, пустая бутылка и стакан падают и разбиваются. Зажимает запястья, забрасывает мою ногу на столешницу, чтобы можно было глубже войти. С глухим рыком кончает в меня и бросает на пол, прямо в осколки. Стекло режет, забирается под кожу, а по бедрам стекает розовая субстанция. Приподымаюсь и получаю еще несколько пинков. Хруст в лучевой кости правой руки повествует о переломе. Один из ударов приходится по виску, и я отключаюсь.

Очнулся минут через двадцать. Забавно, даже сейчас я не испытываю ничего, кроме безразличия, даже боль отошла на второй план. Поднимаюсь и кое-как плетусь в свою комнату. Открываю дверь, падаю на кровать и сразу отключаюсь.POV БельфегорРуки сжимают сверкающую сталь. Пальцы держат холодные лезвия. Я не тороплюсь их убирать. Медленно обвожу взглядом пустой особняк в поисках потенциальных врагов. Никого нет. Никого не осталось…В живых. Только я, кровь повсюду и стальные ножи, зажатые в руках.Перешагиваю труп, не обращая внимания на то, что весь пол залит кровью, и иду к выходу. Мертвые тела, без признаков жизни. А ведь и они думали, действовали, жили всего несколько минут назад. А сейчас вокруг меня лишь бесполезные куски мяса, недостойные ни сочувствия, ни взгляда.Выхожу на улицу через мансарду, прохожу внутренний дворик. В паре кварталов за углом ждет машина с тонированными окнами. Сажусь на заднее сиденье. Одежда и руки – всё в крови.— Габриель, дай какую-нибудь тряпку, — говорю я водителю. Он роется в бардачке, после чего протягивает мне пачку салфеток. Я вытираю мокрые пальцы, когда машина трогается с места. Представляю, как бы выглядела на моих руках зеленая кровь. Это так сюрреалистично, но мне нравится. И только когда мы выезжаем из города, я вспоминаю, что у Лягушонка кровь – красная.Меня не укачало, но пока мы ехали до варийского особняка, у меня разболелась голова. Я захожу в замок, попутно вспоминая, что все, за исключением босса и Лягушонка, на заданиях. Беспрепятственно добираюсь до своей комнаты. Всё, о чем я сейчас мечтаю – это теплый душ и глубокий сон. Дня на два. Или на три. Но присутствие на моей кровати окровавленного иллюзиониста отодвигает эти первостепенные цели на задний план.Я подхожу ближе. Вся одежда Лягушонка – штаны и кофта – порваны. Он лежит на боку, и мне видно, что обнаженные участки спины покрыты порезами, сочащимися кровью. Я разворачиваю его к себе. На лице – синяки и мелкие царапины, кровоподтек на скуле и на лбу.— Лягушка! – Я трясу его за плечо. Спит он или без сознания – я не знаю. Только трясу сильнее.

Глаза медленно приоткрываются, и я вижу бессмысленность в изумрудной глубине. И – пустоту.— Кто? – спрашиваю громко. Лягушонок заходится в надсадном кашле. Кровь изо рта попадает на подушку.— Он? – я говорю это просто так. И так понятно – кто. В особняке больше никого нет. Лягушонок закатывает глаза и сворачивается клубком.

Хочется пойти туда. Хочется убить его. Безумно хочется…Заставить его сражаться – до тех пор, пока кто-то из нас не умрет. Увидеть удивление в этих красных глазах. И – ярость, смешанную с ненавистью. Хочется заставить его признать собственную ошибку. Но больше всего – дать ему понять, что я не оставляю безнаказанными попытки присвоить себе то, что принадлежит мне.

Только вот маловато у меня шансов. Я это отлично понимаю. И как бы ни хотелось убить босса, я уверен, что мне это не удастся. Эта мысль разъедает мой мозг, заставляет ощущать себя слабаком. Хочется уничтожить Занзаса, убить Лягушонка – такого изломанного и беспомощного. Доломать то, что почти искалечил босс. Мысли проносятся в моей голове, мучают и заставляют дать какой-то выход эмоциям. Факты, свидетельствующие о противоположном, призывают взять себя в руки, заглушить недовольство и ярость и успокоиться.Больше всего я хочу пойти к боссу и расставить все точки, но вместо этого я ложусь на кровать и обнимаю иллюзиониста. Видимо, он без сознания, потому что никак не реагирует. Стопроцентно, мои прикосновения причиняют ему сильную боль. Обнимая его за талию, я слышу неровное дыхание, будто ему тяжело дышать.Спутанные окровавленные волосы наполовину прикрывают разбитое лицо. Кровь сочится из ран, и я рукой ощущаю, что его свитер мокрый. Мне, без сомнения, нравится кровь, но видеть израненное тело Лягушонка мне не очень приятно. Я пододвигаюсь ближе. Он ворочается и с тихим всхлипом обнимает меня за шею, уткнувшись носом в грудь.— Лягушонок, — говорю я. – Идем. Тебе надо умыться.Он только крепче жмется ко мне, и я, пользуясь моментом, подхватываю его на руки и встаю. Он тихо охает, пока я несу его в ванную.Я включаю теплую воду и сажу Лягушонка на край ванны. Достаю вату, бинты и этиловый спирт (другого в аптечке нет) и принимаюсь вытирать лягушачью кровь. Надо отдать ему должное – он не морщится даже тогда, когда я стягиваю его ребра бинтами, туго-натуго. Похоже, пара ребер сломано, как и нос. Вытерев лицо иллюзиониста, я начинаю водить по изрезанной спине ватой, смоченной в спирте. Из-под кожи торчат мелкие осколки стекла, которые мне приходится вытаскивать.— Я тебе что – нянька? – возмущаюсь я, бросая стеклянные кусочки в мусорное ведро. – Я тебя и перевязывать должен, и на руках таскать, и кровь твою останавливать, чтобы ты не подох от своей глупости и пофигизма. Не слишком ли для обычной жабы? Приходится носиться с тобой, как с маленьким сопливым пацаном. А это, видишь ли, не совсем королевское дело.— Так вы и не король, семпаай… — задумчиво тянет Лягушонок, уставившись на воду, бегущую из крана. – Так, только принц…— Поквакай мне ещё тут! – Я толкаю его в спину, рукой касаясь открытых ран. – Ты вообще должен мне по гроб жизни за подобную заботу с моей стороны.Лягушонок вздыхает:— Так я ведь вас не прошу обо мне заботиться, семпаай.— А ты хотел, чтобы я вышвырнул тебя с моей кровати сразу за дверь? – интересуюсь я, с силой оттирая кровь с худого плеча. Неподалеку от длинного пореза красуется синяк, живописно выделяющийся на бледной коже.— Мне всё равно, Бел-семпай…— Я тебе верю, Жаба. Но ты хотя бы совесть имей.Я оглядываю его и останавливаюсь взглядом на штанах. Сквозь дыры проглядывает светлая кожа.— Он…только бил тебя или..?Лягушонок нагибает голову и пытается встать.— Какая вам разница?— Ну, — улыбаюсь я, — если тебе всё равно, то мне – тем более. А теперь пойдем спать, Лягушка. Я очень устал.Нести его обратно я не собираюсь – перебьется. Как и жалеть, и прыгать вокруг него. Я сделал то, что сделал, только чтобы он не расклеился совсем и был в более-менее приличном состоянии как можно быстрее. Физическая и моральная готовность к заданию – основное требование к элитному составу Варии.Лягушонок плетется в спальню и ложится на свою половину. Да уж, нужно потом поменять постельное белье, которое радует глаз кровавыми разводами. Но это попозже, завтра. Сейчас я очень хочу спать. Забравшись под одеяло, я довольно расслабляюсь и закрываю глаза. Уже засыпая, чувствую, что меня обнимают худые руки. Спиной ощущаю прижимающееся ко мне тело Лягушонка и слышу равнодушное: ?Спасибо?.Через неделю мое психическое состояние ухудшается. Допущенный к массовому убийству, я ощущаю себя хорошо, как никогда. Крики и стоны моих жертв ласкают слух. Усадьба испанской семьи Тапиа завалена горящими и окровавленными телами. Мы выполняем задание втроем – я, Скуалло и Лягушонок. Но капитан не успевал вступить с врагами в ближний бой, так как я пресекал любую возможность своими ножами, либо пламенем Урагана.Минк уже исчез в коробочке, и я просто смотрю, наслаждаясь делом моих рук. Скуалло что-то недовольно говорит за моей спиной, Лягушонок пожимает плечами, сваливая всё на мое сумасшествие. А я стою, вслушиваясь в чужие стоны, которые потом и вовсе затихают. Иллюзионист убирает так и не понадобившееся кольцо в карман; Скуалло отдает приказы оставшимся в живых варийцам.Мне вдруг хочется запомнить эту картину и почувствовать подобные ощущения ещё раз. Только Скуалло по-прежнему орет, теперь уже — на меня, упоминая мою мать и мою…хм…не слишком умную голову.— Сейчас, — махаю я рукой, не оборачиваясь. – Я вас догоню.Капитан с наемниками уходят, оставив меня созерцать поле боя. Я прикрываю веки, потому что ветер треплет мои волосы, и пряди лезут в глаза. Теперь уже всё вокруг тихо.— Бел-семпаай… — Спокойно, но не равнодушно. Скорее – недовольно. – Почему вы не уходите?— Может, мне здесь нравится. – Я не оглядываюсь, но знаю, что он стоит шагах в пяти от меня, засунув руки в карманы куртки и глядя куда-то вдаль, поверх трупов. Запах смерти и крови, витающий в воздухе, вызывает у меня стремление повторить зачистку, но уже – с какой-нибудь другой семьей.Внезапный визг тормозов за спиной не заставляет меня оглядываться, хотя я знаю, что это вовсе не кто-то из Варии.— Уходи, — говорю я хрипло.— Семпай?.. – непонимающе спрашивает Лягушонок.— Убирайся вон.Он может двигаться бесшумно, когда захочет, но я чувствую, что иллюзионист никуда не ушел. Я поворачиваюсь к воротам. На асфальтированной дорожке, на подходе к усадьбе, стоит белый ?альфа-Ромео?. Из него выходят пятеро, с оружием наперевес. Пули очередью летят в то место, где я только что стоял, а мы с Лягушонком прячемся за деревьями в парке.

Сила коробочки Урагана почти на исходе, и выпускать Минка я не собираюсь. Иллюзионист стоит возле дерева и крутит на пальце свое кольцо. Я пользуюсь временной передышкой новоприбывших мафиози и выбегаю из укрытия. Моментально выхватываю ножи и веером посылаю вперед. Вторая порция лезвий летит следом. Раздаются вскрики и хрипы, и мафиози – все пятеро – падают на землю.

Кровь, запачкавшая одежду, лица и землю вокруг, сливается в одно большое красное пятно перед моими глазами, и я стою, словно загипнотизированный.

Чувствую, как из уха течет теплая кровь – по шее, на любимый свитер. Поднимаю руку и прикасаюсь к коже. Пальцы мокрые от крови. Её вид пробирает неимоверно; хочется всё вокруг окрасить в этот свет, измазать красным всё, что окружает меня, изрезать всех, кто досягаем. Хочу слышать их хриплые надсадные крики и мольбы, смотреть, как они корчатся, изнывая от боли и вызывая у меня удовлетворение. Всё плывет перед глазами, я качаюсь и едва не падаю, но чьи-то руки в последний момент хватают меня и сжимают.— Семпаай… — зовет голос.Что он здесь делает? Он не должен… Я поворачиваюсь к нему, а он по-прежнему не отпускает меня.— Лягушонок, — шепчу я, наклоняясь к его лицу. – Тебе ещё не надоело играть в мафию?Он смотрит молча, не разжимая пальцев. Хрупкий, маленький иллюзионист. Мой иллюзионист. Моя собственность, с которой я могу сделать всё, что захочу. Я хотел бы, чтобы он что-то чувствовал. Не по отношению ко мне, а вообще. Только чувства не впихнешь насильно и не заставишь эту голову под лягушачьей шапкой думать так, как этого желает Принц. А нужны ли ему эти чувства? Скорее всего – нет. Нужны ли они мне? Я не знаю.

Я просто не хочу ни от кого зависеть. Даже от маленькой равнодушной куклы, прячущейся за обличием иллюзиониста. Лучше он будет моей игрушкой. Игрушкой Потрошителя. Становится скучно, когда она для тебя значит больше, чем игрушка, или когда вовсе теряешь к ней интерес. Её хочется сломать и выкинуть, как уже ненужную вещь. Не отдавать кому-то, чтобы потом смотреть, как с этой игрушкой забавляется кто-то другой.Везде есть правила, как и у самой жизни. А чтобы играть по правилам, нужно знать, как их нарушать. Единственное исключение…Я притягиваю Лягушонка ближе, словно желаю раствориться в нем.

— Игра окончена, — шепчу ему в ухо и целую. Губам больно, но я не прекращаю, даже когда иллюзионист начинает их кусать. Будто чувствует, наконец, и мстит. Потом отрывается от меня и говорит, не открывая глаз:— Я знаю.Я усмехаюсь, услышав такое правдивое признание. А запах крови сводит с ума, безумие затягивает в сладкие ощущения, из которых не хочется вырываться… И голос, который зовет, одурманивающе нашептывая: ?Не позволяй взять верх твоей зависимости над разумом. Уничтожь её. Принц – не игрушка…?, — и много чего ещё, что ставит под сомнение мое собственное существование. Мне не нужны такие мысли. Мне не нужны подобные сомнения. И зависимость – не нужна. Мне нужна только смерть – ослепительно-кровавая в своей неземной красоте и заставляющая меня тонуть в неописуемом восторге, упиваясь своим сумасшествием.

Моя рука держится за куртку на спине иллюзиониста, второй делаю неуловимое движение. Чувствую некое сопротивление и давлю на нож, после чего он плавно входит в живот Лягушонка. Он даже не дергается. Будто всё время этого ждал. Поднимает голову. В изумрудных глазах – пустота, равнодушие и какая-то неизбежность. Так, мне кажется, на меня будет смотреть моя смерть. Я, не отпуская ножа, веду рукой вверх, разрезая лезвием тонкую кожу и внутренности. Перед глазами появляется кровавая пелена, в ушах настойчивый голос требует крови.

Лягушонок стоит, не шевелясь, и всё ещё держится за меня. Добравшись до его грудной клетки, с силой вгоняю нож вместе с рукояткой и ощущаю, что моя рука мокрая от крови Лягушонка.— Не страшно? – улыбаюсь я как будто счастливо.Он не отвечает, и я понимаю – не страшно. Он не заигрался. Он вообще не играл. А я едва не сделал навязанную им игру частью своей жизни, частью себя самого.Глаза иллюзиониста медленно закрываются, и я, наконец, отталкиваю его от себя. Лягушонок падает рядом с трупом мафиози, который всё ещё сжимает пистолет. Оборачиваюсь, ища взглядом ?альфа-Ромео?. На нем я и уеду отсюда. Не обратно. Не в Варию. И причина даже не в маленьком иллюзионисте, лежащем на земле со смертельной раной. Причина не в обстоятельствах. А в том, что я так захотел. Я всегда делаю то, что хочу, невзирая на то, как это отразится на других. К голосу в голове добавляется какой-то странный скрежет, и я понимаю, что смеюсь.Я молча смотрю на Лягушонка сверху вниз. Мокрое пятно на груди расползается. Он шевелит пальцами и зовет:

— Прощайте, Бел-семпаай…Я улыбаюсь ему в ответ. Так широко, что чувствую, как из губы начинает сочиться кровь. Он молчит, слегка прикрыв веки. Пряди волос лезут ему в глаза, но у него нет даже сил их убрать. Хранитель Тумана, наводивший ужас на своих противников. Хладнокровный наемник, убивающий движением одной руки. Равнодушное существо без души и эмоций. Может, я сам становлюсь таким же, бросая его здесь? Я не знаю, и уж тем более – не сожалею. Мне попросту наплевать.Я ухожу, не взглянув на Лягушонка, мимо трупов мафиози – к белой машине. Ключ находится в замке зажигания. ?Альфа-Ромео? заводится быстро и почти бесшумно. Я давлю на газ до отказа, чтобы скорее умчаться куда-нибудь далеко, где нет ни мафиози, ни Варии, ни маленьких иллюзионистов. Но где-то глубоко внутри я ощущаю, что забыл что-то очень важное и ценное для меня. Забыл, оставив в пыли усадьбы семейства Тапиа.