Чёрное и белое (1/2)

Россия. Хогсмид. Хогвартс. Зима, 4 курсНад поляной уже несколько минут висела тишина. Люциус наблюдал за духом, думая о том, насколько тот человечен в своих внешних проявлениях, и можно ли счесть приподнятые светлые брови юноши признаком удивления. Причин для возможной паники у Малфоя было более, чем достаточно. Привычная магия перестала действовать, и даже если бы кто-то из его близких знал, где находится Люциус, никто из них не смог бы ничего сделать против временной завесы, созданной духом. Оставалось лишь радоваться, что Нарцисса и Драко далеко. И как раз ради них больше всего хотелось выбраться живым, чтобы иметь шанс защитить семью в предстоящей войне, которая неминуемо последует за возрождением Лорда. Но -довольно. Малфой запретил себе думать о жене и сыне, потому что сделать для них что-либо был бессилен, а пустые переживания не несли никакой пользы. Паниковать Люциус тоже не собирался по причине всё той же бессмысленности оного действия. Вместо этого маг счёл возможным позволить себе некоторую картинность в обращении с духом - удивление последнего приятно льстило самолюбию Малфоя.- Могу я узнать, как мне называть вас?- Простите, что не представился, как того требуют приличия, - последовал ответ. Люциус чуть слышно усмехнулся тому, как дух подыграл его светскому тону. - Мое имя – Аларум, - юноша сделал неопределенное движение, как бы собираясь встать, но ограничился наклоном головы. – Вернемся к главному вопросу. Мне нет нужды разъяснять вам, какие изменения в окружающем мире может произвести сильная магия и насколько они могут быть всеобъемлющи и необратимы. Вы хотите взять шкатулку. Уверены ли вы в последствиях? В том, что имеете право владеть такой силой?- Вы знаете обо мне нечто такое, Аларум, чего не знаю я сам,и что позволяет вам предполагать, что силы этой я не достоин? – Люциус слегка иронизировал.- Я не говорил этого, - спокойно возразил дух. -Сила, которую дает шкатулка, вообще чрезмерна для любого мага, так как все вы, прежде всего, люди. Благу вашего мира и вас самих вовсе бы способствовало уничтожение шкатулки. Или же – передача её в руки более сильные, нежели любого из смертных.

- Вот как… Мне крайне неприятно, когда меня порываются смешать с ?любыми?, ?всеми? и прочими разновидностями толпы. Что если я не считаю эту силу чрезмерной для себя? - голос Люциуса позвучал резко, так как отвечал он отчасти на свои мысли об Озерском. Как раз подобными речами светлый дух, должно быть, и довел русского мага до самоуничижения, до представления себя одной из многих мелких, но при этом вредоносных песчинок, попавших в механизм мироздания и не заслуживающих жизни. С Малфоем этот номер не пройдет.

Аларум, словно подтверждая предположение Люциуса, предпочел заговорить о понятиях власти и силы как таковых. Что ж, Малфою такие рассуждения были отнюдь не чужды. Он даже с определенным удовольствием подхватывал и продолжал фразы духа собственными измышлениями. Тот, кому многое дано, предает самого себя, если ставит перед собой мелкие цели, не достойные его возможностей. В идеале масштаб силы должен соответствовать масштабу деяний. И уж как минимум никогда не следует избирать противника, который заведомо слабее, ибо это означает опускать себя на уровень ниже. Сила и власть налагают ответственность на того, кто ими наделен… Мысль начала путаться. Люциус понял, что погружается в воспоминание и не может этому противостоять.…Зала коричневого мрамора. В мертвенном свете магических шаров тускло блестит позолота резных капителей стройных колонн, дальний ряд которых теряется в тени. Силуэты в черных мантиях тоже скрываются в полумраке, от чего белые маски кажутся парящими в воздухе. Тёмный Лорд поручает Малфою самому руководить разработанной им операцией и формировать отряд. Люциус называет имена лишь троих Упивающихся.- Не мало ли людей, Люциус? Ты настолько уверен в своем плане? Что ж. Ответственность лежит на тебе.…Багряный плющ увивает стены старого дома в предместье Оксфорда. Орден Феникса не выставил сторожей - ловушек внутри более чем достаточно. Долгий и нудный обряд, с помощью Империо выпытанный Люциусом у одного неудачливого орденца, открывает проход. Ритуал должен быть непрерывен – поэтому у входа приказано остаться Тодду Фейлингу. Последнего, пожалуй, Малфой мог бы назвать другом - если бы верил в существование подобных чувств. Двое других Упивающихся следуют за Люциусом в лабиринт. Меняющих направление коридоров намного больше, чем внешне способен вместить старый коттедж. Призраки, шаровые молнии, летающие кинжалы - все это старо и примитивно, но в таком обилии доставляет изрядные неудобства. Всё же, путь найден. Спутников приходится оставить удерживать два основных поворота коридора в состоянии, пригодном для отступления, периодически уничтожая мелкие ловушки, которые дом генерирует по инерции.Архив Ордена по делам Упивающихся Смертью за последние полгода, доносы с предположениями о личностях приближенных Лорда - уничтожать эти документы не трудно, но изнурительно. Благодаря наложенным орденцами чарам, листки самовоспроизводятся после сожжения еще несколько раз, а при попытке вынести архив из дома начинают стремительно и в большом количестве создавать собственные копии.

Сосредоточившись на злополучных документах, Люциус не обращал внимания на душераздирающие стоны и хрипы, которыми дом сопровождал его действия уже несколько минут. Увы, Малфой не учел, что у его подчиненных нервы могут быть не столь крепкими. Когда дом начал имитировать голоса и крики о помощи самих непрошенных гостей, Тодд Фейлинг не выдержал. Забыв о приказе, он помчался спасать друга и товарищей по оружию. И хотя ошибка стала ясна уже через несколько минут, действие ритуала прекратилось. Шестеро бойцов из Ордена Феникса аппарировали к дому незамедлительно.…Все пространство мерцает, движется, пытается поменять лево и право, верх и низ, шум бьет по ушам,от стен узких коридоров рикошетят заклятья. Неизвестно, кто в итоге оказался в худшем положении: три фигуры в черных мантиях или превосходившие их количеством защитники дома, стиснутые плечами и спинами друг друга.

Люциус, по-прежнему не позволяя себе отвлечься ни на мгновение, направил палочку на очередной свиток из архива. Задание должно быть выполнено. Он не проигрывает и не проиграет на сей раз. По листку пробежали лиловые искры -больше он не воспроизведется.Резкий поворот на каблуках, дверь кабинета… Проклятье. Один из Упивающихся мёртв, второй серьёзно ранен, и лишь Тодд пока ещё удерживает атаки. Впрочем, противников тоже стало меньше. Что же, отправим ещё парочку на покой – нечестный бой не есть хорошо, сровняем шансы.Нет, всё же не сровняли…раненый Пожиратель умирает на руках у Фейлинга.

Подхватив на руки безжизненные тела, оставшиеся вдвоем Люциус и Тодд под магическими щитами пробираются к выходу. Троих орденцев удается оттеснить с крыльца- теперь можно аппарировать, убрав щиты.

Но за несколько мгновений до спасения раздаются хлопки - к Ордену явилось подкрепление. ?Бежим!? - выкрикивает Фейлинг и исчезает один, оставив Люциуса с двумя трупами. Не выдержал.

Что ж. И это ещё не конец. Вот только родственникам погибших останутся лишь воспоминания. Когда живые не успевают забрать тела умерших, нужно хотя бы не дать аврорам опознать покойников. Секретность организации должна быть сохранена. Как и безопасность более успешных её членов.

Люциус спешно произносит заклятие, изобретённое им самим после того, как боевые действия стали беспощаднее, и число жертв войны увеличилось.

Белые маски с тихим шипением въедаются в кожу, через секунду не останется ничего, кроме них, мантий и пепла. Под ударами Орденцев рассыпаются остатки щита. Люциус исчезает.…Гордыня… В гордыне и упрямстве обвинил Малфоя Тёмный Лорд, но гораздо резче тогда он судил себя сам. Взять еще людей, не надеяться так на свои силы и беспрекословное подчинение каждому его слову… Люциус сказал своему небольшому отряду, что задание будет простым, и после этого они не вернулись. Их лица, их боль, тела в масках… Он виноват перед ними…Малфой вырвал себя из череды образов. Это не его мысли, нет. В ту ночь он в первый раз терял людей, первый раз погибал его отряд. Было больно. Но потом были другие потери. И были победы. Каждый, кто входил в Ближний круг, знал, на что идет.- Те двое могли умереть намного позже, - мягкий убеждающий голос Аларума развеивает наваждение окончательно. -Вы ищете оправдания, в то время как раскаяние и признание вины облегчило бы вашу душу. Вы утверждаете, что справитесь с силой шкатулки, но ведь тогда от вас будут зависеть жизни гораздо большего числа людей.

Люциус молча смотрел на Аларума. Юноша говорил с нажимом, повторяя мысль, гипнотизируя. Стряхнув зрительные образы, Малфой старался отгородиться и от слов. Он понял, что дух вытаскивает забытые сцены прошлого и, судя по тому, что снаружи радужной границы уже расцветает утро, заставляет переживать события заново в течение того же времени, какое они заняли в прошлом. Поэтому так свежи давно похороненные переживания, поэтому Аларум может давить на него.- С той же вероятностью кто-то может выжить благодаря мне, - парировал Люциус.- Ужели? – в голосе духа нет насмешки, нет удивления. Скорее усталость взрослого, битый час убеждавшего ребёнка в очевидной необходимости определённых правил поведения. - Часто ли Вы несли жизнь, а не смерть? А ваша организация? Сколько смертей от ваших рук. В том числе – стариков, женщин, детей.- Я никогда не участвовал в карательных операциях, - отрезал Малфой. - Только в боевых. Избиение младенцев не для меня. Я ответственен за многое, но чужие грехи на себя принимать не стану.- Хорошо, - вдруг согласился дух. - Те, кого убивали ваши товарищи, были вам чужими, для вас ничего не значили. Пусть так. Тогда скажите, сколько раз из-за ваших действий страдали ваши близкие? Вы причинили много зла. Причините еще больше, владея шкатулкой. Задумайтесь, что ваши планы и ваша власть могут повредить вашей же семье.На сей раз картина была короткой.Серые булыжники, тонкие стрелы осеннего дождя. Отблески пожара. Люциус на коленях на мостовой. Тонкие пальцы застыли, сжимая пряди мокрых белых волос. Нарцисса… Нарцисса мертва… Отчаяние.Резкое погружение в полную темноту. Ни мыслей, ни чувств. И сразу за этим - бледная, без сознания, но живая Нарцисса у него на руках. И он, вглядывающийся в осеннюю ночь, не успевший поблагодарить ее спасителя… Он знает, кто помог ему. Но не знает зачем…Что это? Такого не было никогда!- Вы подкидываете мне уже и ложные воспоминания за недостатком аргументов?!Аларум выглядел изумленным и, пожалуй, даже уязвленным.- Вы вспоминаете сами, Люциус. Только то, что было. Вы не помните этого эпизода своей жизни? Видимо, вы так тщательно замуровали его стенами оправданий, что… А ведь это очень показательная ошибка. Ошибка, чуть не ставшая фатальной для вашей жены. Просчет в ваших интригах. Вы все еще убеждаете себя, что не ошибаетесь никогда, не так ли?- Я никогда так не считал. Если вам угодно знать, каким образом я принимаю решения… я расскажу вам, – Люциус уцепился за возможность заинтересовать духа и остаться благодаря диалогу в настоящем времени. Походы в прошлое начинали становиться мучительными. – Я анализирую ситуацию и ищу варианты развития событий, прослеживаю логические связи. Затем отсеиваю наименее удачные сценарии и выбираю среди оставшихся оптимальный. В момент совершения любого действия я уверен в своем поступке. Если после этого возникают новые обстоятельства – я пересматриваю свои планы, соотнося их с изменившимися условиями. Случается, что я нахожу уже совершенные ошибки. Но сожалеть о них – глупо и бесполезно. Я обдумываю их и ищу способы свести на нет причиненный ими ущерб. И иду дальше.- Ни сожаления, ни раскаяния, – задумчиво проговорил Аларум.Люциус ждал. Юноша опустил голову и о чем-то размышлял. Руки плотнее обхватили грудь. Вдруг Малфою показалось, что от духа исходит слабое оранжевое свечение. Конечно, после переходов от видений прошлого к настоящему, в котором глаза раздражала радужная оболочка временной завесы, зрение могло и обманывать Люциуса. И все же он предпочел поверить себе и сделать некоторые выводы.- Вы называете ?ошибками? жизнь и смерть людей, - продолжил Аларум. -Я видел мелькнувший образ. Что вы сделали с Тоддом Фейлингом?- Ровным счетом ничего.- А… Вижу. В следующем бою он просил вас о помощи, и вам было бы легко выручить его. Почему Вы не сделали этого?- Как руководитель операции по уничтожению архива я принял всю ответственность на себя. Но виновен в потерях был Тодд. Впоследствии я узнал, что он пытался представить Лорду дело так, будто я отдавал сумбурные приказы и плохо командовал людьми. Лорд заметил подмену воспоминаний на сеансе легиллименции.- Вы получили приказ убить Фейлинга?- Нет, хотя за такие проступки наказание сурово. Тодд умолял Лорда простить его. А мне он клялся в вечной преданности, говорил, что чувство вины передо мной никогда больше не позволит ему подвести меня, - Люциус скривил губы. Фейлинг, по его мнению, унижался перед ним. - Я не убивал его. Просто не помешал умереть. Жизнь труса ценностью не обладает.- Прежде всего,это жизнь человека. Который, кстати говоря, мог бы действительно быть вам преданным другом. Вы упустили перспективу узнать это, обрекая его на смерть. Очередная жертва на Вашем пути…- Вы умираете, - произнес Люциус жестко, перебивая Аларума.Юноша сильно вздрогнул и посмотрел на Люциуса расширившимися глазами.- По вашей реакции на мои слова вижу, что это так. Мое заклятье попало в вас, - подытожил Малфой. Дух молчал, и Люциус развил свою догадку: - Вы остановили время, спасаясь от участи растерять себя и отдать свои частицы миру, о благополучии которого и балансе сил так заботитесь. В чем дело? Вас не привлекает возможность стать частью всего?- Сейчас я приношу миру больше пользы, - заявил Аларум.- Вот как. Но ведь вы погубили немало магов. Сыграйте в вашу игру с самим собой. А вдруг те жизни были бы полезны?- Нет!

Люциус успел уловить смятение на лице юноши, прежде чем образы памяти захлестнули его сознание.

…Картины прошлого сменяли одна другую. И в каждую дух вмешивался, уговаривая, увещевая… Больше Аларум не позволял их диалогам длиться долго, и у Люциуса не осталось возможности отдохнуть, разговаривая. Постоянные мысли и образы мучили, вколачивались в мозг. Забыться сном Малфой не мог, так как тело не уставало. За сменой дня и ночи снаружи Люциус перестал следить, так как прока от этой информации не было никакого. Да и некоторые воспоминания занимали сами по себе более суток.…Найоми прекрасно разбиралась в тонкостях психологии, владела магией мысли – но никогда не применяла ее в других областях, кроме как получение дополнительных знаний. Наука ради науки. Старый друг уговорил ее набрать группу учеников, и она верила, что те будут ее преемниками, помощниками в исследованиях. Больше всех она надеялась на Рейнарда. Он посещал ее и по окончании основного обучения, стремясь дальше развивать свои способности. Временами Найоми боялась, что Рейнард берет на себя слишком много, и силы молодого человека будут подорваны. Маг бывал на грани срыва и потери контроля над собственным разумом, но каждый раз справлялся. Потом подобные моменты исчезли совсем.Люциус стремился к власти. Управлять столь тонкой материей, как сознание людей, вкладывать свои идеи в чужие головы, манипулировать на расстоянии ритуалами или вблизи приказывать взглядом и заклятьем было надежнее и необратимее, чем пользоваться Империо. Магию эту знали лишь избранные, и мало кто мог понять, что человек находится под таким контролем.Люциус нередко общался с Найоми при помощи мысленной связи. Вызов на разговор внутри сознания звучал в голове осторожным вопросом, отвечать на который Малфой вскоре научился с легкостью. Осторожность требовалась в основном при окончании ?разговора? - обрывать его без договоренности с оппонентом было нельзя ни в коем случае, так как случайно нарушенная связь могла серьезно повредить сознание обоих магов.Однажды во время такой ментальной беседы метка на предплечье Люциуса дала о себе знать. Найоми почувствовала отзвук боли и испугалась за своего лучшего ученика, несмотря на все его попытки её успокоить.

Когда Люциус завершил разговор, он вдруг понял, что связь прервалась не полностью и что за ним продолжают следить.

Предсказать наверняка, что могла чувствовать и слышать Найоми, не представлялось возможным. Тогда он снова позвал её и задал вопрос напрямую, зная, что при таком способе общения лгать почти нереально, в особенности Люциусу, которого сенсей сама же обучила при желании распознавать ложь.Найоми уловила не так много мыслей ученика. Поняла, что тот направляется на некое собрание,и едва ли – преследуя благие цели. Найоми сказала, что не может указывать Люциусу, что делать, но намерена присматривать за ним.- Вы не сделаете этого, сенсей, – Найоми по позвоночнику обожгло льдом и неприязнью.- Рейнард, я понимаю, что ты не хочешь, чтобы в твои дела вмешивались. Но я лишь хочу оказать тебе поддержку. Если потребуется – я смогу аппарировать к тебе. Мне кажется, тебе грозит опасность. Сегодня вечером.Разумеется. На вечер была запланирована боевая операция.- Я прошу вас отказаться от ваших намерений.- Рейнард. Я решила. Я помогу тебе.- Нет, – Люциус убрал подальше тяжелую трость. Отодвинул кресло от письменного стола и устроился на подушках как можно комфортнее.- Рейнард!- Последней раз. Сенсей. Скажите, что не сделаете этого.- Я не могу, я беспокоюсь о тебе…- Прощайте, Найоми-сенсей.Люциус резко и быстро разорвал нити связи, что резкой болью обожгло ему лоб и глаза, будто по лицу ударило концом лопнувшего каната. Несколько минут он приходил в себя. К счастью, инициатор разрыва в подобной ситуации был гораздо в более безопасном положении, нежели его собеседник. А Найоми… Малфой проверил каналы ментальной связи. Тишина.Что произошло с Найоми-сенсей, Люциус восстановил на следующий день, побывав в замке. Разговаривая с ним, Найоми ухаживала за розами в оранжерее. Ее тело лежало теперь среди бархатистых лепестков. Она умирала долго и мучительно. Руки и ноги, лишенные контроля разорванного сознания, конвульсивно дергались, туловище извивалось. Похоже, она била сама себя по лицу. Кровавая пена засохла на почерневших губах. Жаль… Когда-то Найоми была очень красива.- Напрасная смерть, Люциус, - от могущего показаться приятным в другой ситуации голоса Аларума голову сжимало, словно железным обручем.- Еще одна. Вы несете зло и разрушение. Вам нужно остановиться. Покайтесь. Найоми-сенсей много могла сделать для науки. Она была вам другом и могла быть очень полезна. Она была сильнее вас в ментальной магии и могла научить вас многому. Но вы предпочли напрасную гибель человека и упущенную перспективу для самого себя.Перед глазами Люциуса еще стояла сцена в оранжерее. Этого он не желал. Он догадывался, что Найоми не переживет разрыва связи, но в тот момент это казалось неважным по сравнению со стремлением свободиться от слежки и не позволить никому командовать им и решать за него. Найоми была предупреждена, но не вняла.Командовать… А Лорд? В восемнадцать лет Люциус принял клеймо, которое снова проступало на его руке. Слуга, слуга своего господина… Нет. Он встал на сторону Лорда по своей воле. Когда тот еще поступал с ними не как хозяин со слугами, но как полководец с офицерами, соратниками… Люциус не слуга… Воспоминания роились нещадно. Темный Лорд в белоснежной мантии среди сумрачно освещенного кострами леса… Точеное лицо, большие карие глаза, бархатный обволакивающий голос… Образец лидера… Лысый череп, обтянутый болезненно-белой кожей, глаза-щелки со злобно сверкающими красными углями внутри… Параноик, воюющий с детьми…- Отдохните, Люциус.Тонкая холодная рука легла ему на лоб. Отдохните… Звучало, как издевка. Люциус нашел в себе силы усмехнуться. В самом деле, ситуация содержала в себе иронию: маг, стремившийся управлять сознанием людей, не мог справиться со своим собственным. И тем не менее давление ослабло. Голос Аларума, пытавшийся подменить внутренний голос самого Люциуса, замолк. Правда, отследить, которые мысли до этого принадлежали ему целиком, а которые были созданы насильно, и он вынужден был их обдумывать, делая своими, Люциус уже был почти не в состоянии.- Почему бы вам не убить меня? – Малфой не думал, что задаст когда-нибудь этот вопрос. Он, безусловно, хотел жить. Но это не значило, что он боялся смерти. Зато было кое-что другое, что пугало его.- Я не отбираю жизни, - мягко сказал дух. - Моя задача – наставлять, показывать путь. Вы можете измениться, Люциус…- Позвольте мне прервать вас, - Малфой прикрыл глаза, стараясь удержать нить разговора. Высказывать свой главный страх было странно, но, с другой стороны, легко, так как он много думал о нем. – Единственно ценное, что есть в жизни у каждого человека – это он сам, его личность. По крайней мере для самого себя я всегда так считал. Аларум, вы навязываете мне чуждые мне мысли и понятия. Пытаетесь изменить меня. Я уже понимаю, что от этого нескончаемого потока воспоминаний и вашего давления действительно могу сойти с ума…- Раскаяние – не сумасшествие.- Нет. Мне не в чем каяться, - Люциус поднялся на ноги. Он и прежде принимался бродить по поляне, что, правда, ничем не меняло его состояния. Но на сей раз ему просто было удобнее говорить стоя. Рука привычным жестом покручивала рукоять трости, которая сейчас была лишь изящной вещицей. - Тот, кто произнесет слова покаяния будет уже не мной. Другим существом. Другой личностью. Потеря самого себя – мой самый главный страх. Поэтому я никогда не боялся умереть от Авады. Но мысль о возможности погибнуть от поцелуя дементора, высасывающего душу, приводит меня в ужас. Теперь вы, Аларум, очень живо и близко явили мне еще один исход, который страшит меня. Сумасшествие.- Но подумайте, Люциус, разве вы не могли бы быть другим, лучшим человеком?- развел руками юноша. - Я видел мелькавшие образы вашего детства. Ссоры с отцом, который придумал себе образец идеального сына, и которому заставлял вас соответствовать. Быть может то, каким вы стали, было вам навязано. Вспомните…- Нет, Аларум. Пока я осознаю себя Люциусом Малфоем, я скажу вам, что мне нечего менять в моем прошлом. Даже если в юности были решения, которые я принимал из чувства сыновнего долга… - неважно. Эти решения все равно становились моими. И тогда, и после каждая прожитая секунда сделала меня тем, кем я являюсь. И я дорожу собой.- Вы так и не поняли, что все можно изменить, стать лучше. Подумайте…Он не успел закончить. Нахлынула волна, подобная той, которую Люциусу уже пришлось испытать недавно. Она сбила мага с ног, но на сей раз не лишила сознания. Радужная завеса рухнула, словно осыпалась цветной стеклянной пылью, рассеявшейся над озером. Лицо Аларума,отброшенного на пару футов волной, исказил ужас.Люциус одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от шкатулки, схватил зловещую вещицу и, не теряя ни секунды, извлёк палочку из трости. Ощущения от вернувшейся магии были восхитительны. Колдовская сила вновь горела на кончиках пальцев, струилась через палочку, попутно насыщаясь ещё и мощью волшебного места. Зачерпнув этой силы, Люциус запер шкатулку, водворяя духа на положенное ему место. Погибнет ли теперь Аларум или же излечится, осталось не самым животрепещущим вопросом дла Малфоя. Куда ценнее было понять, с чего вдруг рухнула тюрьма – ведь в остановленном времени дух не терял силы и не мог ослабеть настолько, что перестал контролировать завесу.Увы, найти ответ на этот вопрос Люциусу так и не удалось. Кто-то разрушил завесу извне - но сейчас на берегу озера Малфой был один. Он заметил у кромки леса радужное свечение, такое же, внутри какого он находился последние дни – но оно очень быстро исчезло.Что ж. Одно осталось несомненным – Люциус был свободен.

.. Когда улеглась радость по поводу долгожданного возвращения домой отца, в моей жизни наступили покой и затишье. Мы с мамой почти не покидали поместья вплоть до конца каникул, а отца настолько занимали срочные дела, что ни на что другое у него не оставалось времени. От нечего делать я подолгу копался в мэнорской библиотеке, ища сам не зная чего. Однажды на дальней полке нашлась небольшая занятная книжица, датируемая первой половиной века, называвшаяся ?Миры соседствующие? и принадлежавшая перу некоего Скорпиуса Тайянга, хогвартского преподавателя прорицания и сопутствующих наук. В ней излагалась теория устройства мироздания – сомнительной степени достоверности, но довольно занимательно расписанная. Мистер Тайянг утверждал, что наша вселенная отнюдь не ограничивается видимым миром и по своему строению напоминает очень сложную систему зеркал, в которой все реальности есть более-менее искажённые отражения друг друга. Таким образом, любой предмет и любое живое существо имело множество воплощений, произвольно раскиданных в нездешних пространствах, но связанных между собой даже не обликом – к примеру, мужчина из одного мира мог оказаться женщиной в другом или вообще странным, невообразимым созданием, - а какой-то ?нитью сущности?. Что представляет из себя эта нить, объяснялось очень сложно и туманно. Зато автор уверял, что если бы стало возможным собрать всё, через что она проходит, в одно время в одной точке мироздания, то эти частицы слились бы в единую суть, внешний вид которой напоминал бы одновременно каждое из ранее существовавших воплощений, не являясь точной копией ни одного из них.А если бы некто получил возможность произвольно переходить из одного мира в другой, он бы попросту стал путешествовать по телам своих отражений, сохраняя их опыт, но не теряя при этом собственную личность, и таким образом фактически обрёл бы бессмертие – ведь в случае гибели одного из воплощений оставались бы сотни и тысячи других.

В книге так же приводились какие-то исследовательские выкладки и практические советы, например, о том, как можно было бы ?подглядеть? за своим отражением из другого мира, но всё это выглядело сильно недоработанным и, с моей точки зрения, годилось лишь в качестве развлекательного чтения. Впрочем, именно таковое я и искал, а недавние события пополам с обучением временной магии у Салазара разжигали мой интерес ко всему, что хотя бы косвенно этих тем касалось.

День отъезда в Хогвартс я встретил с радостью – спокойную жизнь хотелось оживить любыми, пусть даже незначительными переменами.

Первое утро нового семестра началось поздно – в расписании было окно. В ожидании второго урока я сидел в гостиной, прикрывая всё ещё слипающиеся глаза. Боковым зрением я заметил быстрое движение. Оказалось, это обнаглевший хогвартский домовик – забыв все приличия и правило не показываться на глаза тем, кому прислуживает, эльф носился и собирал по гостиной то, что, с его точки зрения, было мусором.

Мельтешение прислуги надоело. Прищурившись, я наблюдал за эльфом, думая над тем, что он представляет собой отличную мишень. Я стянул с ноги ботинок и легко кинул его в домовика.Ботинок вдруг завис в воздухе и плавно поплыл обратно ко мне. Я удивлённо оглянулся - сзади стояла ехидно ухмыляющаяся Шанталь и палочкой корректировала полёт обуви, постепенно его ускоряя.- Это ещё что такое?! – вскинулся я, вынужденный увернуться от собственного разогнавшегося тапка. – Бунт на корабле? Акция защиты угнетаемых магических существ?- Не мусори в гостиной, - хищно улыбнулась француженка.- Это не мусор! Это мой ботинок. Между прочим, новый, - обиделся я.- Вот и не кидай где попало твой обувь, - она погрозила мне пальцем. – В другом случае я буду подстерегать тебя тёмной ночь и колдовать много воспитательных заклятий.- Уже боюсь, - сообщил я, пытаясь всунуть ногу обратно в жёсткий лакированный ботинок.Из своей спальни появилась довольная Паркинсон со свежим ?Ежедневным пророком? в руке.- Драко, гляди, какая прелесть! Твоё интервью вышло.- Какое ещё интервью? – удивился я, забирая газету.

Там красовалась ужасающая фотография Хагрида, предваряющая статью под заголовком ?Гиганская ошибка Дамблдора? за авторством Риты Скиттер. Заинтересовавшись, я пробежал глазами текст.Изобретательная журналистка старательно прошлась не только по Хогвартскому лесничему. Изрядно досталось Дамблдору (?эксцентричному директору, позволяющему себе необъяснимые вольности в подборе преподавательского состава), Аластору Грюму (?помешанному аврору в отставке, который, впрочем, по сравнению с недочеловеком Хагридом выглядит добропорядочным гражданином?) и, разумеется, Гарри Поттеру (но на сей раз совсем немного).

Увы, из моей долгой речи в статье осталась только пара фраз – собственно о гиппогрифе, покалеченном Крэббе и издевательствах Хагрида над несчастными запуганными учениками, но иони в пересказе Скиттер выглядели раз в десять кошмарнее, чем были изначально.Но самым впечатляющим было не это, а подробности биографии нашего во всех отношениях уникального учителя.- Как тебе это нравится? – улыбалась Пэнси. – Великан, подумать только.