Всё больше и больше нового (1/2)
Малфой-Мэнор. Хогвартс.Осень, 4 курсЧерез час, проводив гостя до самых ворот Мэнора, Люциус Малфой вернулся в свой кабинет. Шкатулка, запертая в ящике стола,а вернее, те возможности, которые она несла своему владельцу, манила его ничуть не слабее, чем Драко – загадочные голоса.
Сын. Сначала необходимо написать ему.Сообщить, что поводов для беспокойства из-за возможного вреда, причиненного шкатулкой, нет. И, кстати, что вещица оказалась интереснее, чем можно было ожидать, и что разбираться с её свойствами Люциус продолжит.Стоит подготовиться к тому, что, возможно, Драко придётся посвятить в тайну шкатулки. Многие магические предметы в полной мере подчиняются лишь людям, создавшим их, владевшим ими или тем, кому попадают в руки по, казалось бы, чистой случайности.
Лишь после того, как сова с письмом скрылась из виду, растаяв в мутном тумане осенних сумерек, Люциус достал из ящика шкатулку.Вместе с ней он спустился в подземелье и там прежде всего внимательно перечёл манускрипт.
Старый пергамент хранил в себе целых два текста. Первый, написанный на латыни, был, судя по всему, столь же стар, как и сам свиток, и сообщал ряд несложных действий, позволяющих открыть шкатулку. Второй был занесён на пергамент гораздо позже – он-то и представлял основной интерес.Это было послание некоего русского мага своему сыну, жившему в Англии – судя по всему, именно поэтому оно, к счастью, было написано по-английски.
?Любезный сын мой Алексей, - говорилось в письме, - в числе прочих вещей, которые мой посланник привезёт тебе в Лондон, будет и эта шкатулка, доставшаяся мне от прадеда и лишь недавно наконец раскрывшая мне тайну своего назначения. Полагаю, ты почувствуешь силу, заключенную в ней, и рано или поздно сможешь прочесть манускрипт. Возможно, когда это случится, мои глаза уже закроются навсегда, и тогда единственным указанием на то, что старинная реликвия по сей день ещё не превратилась в изящное, но бесполезное напоминание о прошлом и ждёт часа, когда сильный маг сможет подчинить сокрытое в ней своей воле, будет это письмо. Льщу себя надеждой, что ты простишь меня за то, что я не нахожу способа известить тебя о значении передаваемого в твои руки предмета и уповаю лишь на твой пытливый ум и страсть к исследованиям магических древностей.
Я и так пошёл на огромный риск, доверившись посланнику. Увы, годы не позволяют мне принять твоё приглашениеи покинуть пределы страны, а хаос, постепенно охватывающий магическую Россию вслед за Россией маггловской, заставляет меня быть предельно осторожным и сделать всё возможное, чтобы тайна шкатулки не стала достоянием тех, кто не является членами нашей фамилии.Впрочем, в детали нынешней обстановки и причин моего отказа тебя, я полагаю, посвятит посланник. Я же теперь перехожу непосредственно к рассказу о попадающей тебе в руки шкатулке.След её ведёт на Пиренейский полуостров, а история происхождения теряется в веках. Не знаю, является ли она творением рук человеческих и вовсе ли принадлежит нашему миру, но кое-что о ней мне всё же удалось узнать.Первое упоминание о шкатулке связано с именем Магона Карфагенского, основателя магического рода, негласно правившего Карфагеном вплоть до поражения в войне с римлянами в210м году до нашей эры.От отца к сыну передавали Магоны шкатулку, дающую им власть призывать себе на помощь духов и демонов. По легенде, именно помощи потустороннего воинства был обязан своим успехом главнокомандующий карфагенскими войсками Ганнибал.
Но Магоны переоценили свои силы. Последний владелец шкатулки из их рода призвал больше сущностей, чем мог держать под контролем, и покончил с собой, поддавшись влиянию стремящихся освободиться демонов. В итоге Карфаген пал, а шкатулка досталась римским магам.
Я не стану вдаваться в подробности истории Священной Римской Империи – она хорошо известна тебе.Так же, как известно, почему многими веками позже маги отказались поддерживать маггловских правителей, и чем это обернулось для последних, привыкших к собственной непобедимости.
В Россию шкатулка попала в начале XIX века. На тот момент секрет её уже был утерян, и осталось лишь предание о том, что она даёт власть над какими-то особенными силами. Тогда наследники некогда великой Священной Римской Империи помогали Франции в войне против России и, очевидно, рассчитывали на то, что смогут, подобно карфагенянам и впоследствии римлянам, привлечь на свою сторону древние силы.
Успех сопутствовал захватчикам лишь до определённого момента, затем же они были выдворены за пределы нашей страны. А шкатулка осталась в России, брошенная во время бегства врагов из охваченной пожаром Москвы. Её случайно обнаружил Николай Озерский, и с тех пор, как я уже сказал, она принадлежит нашей семье.Мне не известно, пытались ли мои отец и дед разгадать тайну шкатулки, я же заинтересовался ею, как только вещица попала в мои руки. И, как видишь, узнав её историю, получил достаточное количество зацепок для дальнейших исследований.Долгие годы ушли на то, чтобы восстановить растраченное в веках знание. Однако к настоящему моменту я уверен, что знаю правду о шкатулке, хотя попытаться использовать своё знание до начала смуты я не успел, а теперь, верно, и не придётся. Поэтому передаю всё, что мне известно, тебе и верю, что ты сумеешь распорядиться силой, которая тебе достанется, если завершишь начатое мной.Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже видел текст на латыни, предписывающий способ открытия шкатулки. Манускрипт, разумеется, значительно моложе самой вещицы, поэтому он не содержит сведений о её назначении и использовании.
Внутри шкатулки ты найдёшь два небольших флакона: один светящийся, второй мутный, наполненный чёрным дымом.
Не спеши их открывать.
Ты знаешь, что слова Свет, Тьма или же Добро и Зло считаются лишь некими идеальными понятиями. Тем не менее эти явления реально существуют в мире и окружают нас повсеместно. Всё, что есть на свете и не является осязаемой материей, образовано их переплетениями. Чистых источников той и другой силы слишком мало, да и найти их весьма непросто.
Во флаконах же, как нетрудно догадаться после всего вышесказанного, содержится понемногу чистого Света и чистой Тьмы.Какая от этого польза, и как это связано с легендой о призвании духов? – спросишь ты. Ответ прост. Так же, как впервые почувствовав магию в самом себе, ты начинаешь управлять её проявлениями,так и ощутив однажды Свет и Тьму, ты можешь заставить их подчиняться тебе везде, где они присутствуют.
Это огромная власть, Алёша. Ниточки, тянущиеся от того, что заключено в этой шкатулке, тянутся по всему миру, оплетают всё существующее в нём. Они даже выходят за пределы нашей реальности. Дёргая за них, ты можешь влиять на всё, через что они проходят, полностью подчинять себе сущности, созданные из одной и другой силы, те, которые принято называть ангелами и демонами, и даже создавать новые переплетения.Но будь осторожен. Силы эти обладают собственными разумом и волей, и они постоянно будут стремиться освободиться от твоей власти. Не дай им взять верх над тобой. И помни – власть, о которой я говорю, даёт только владение обоими силами. Не пытайся открывать флаконы по отдельности – велик риск бесполезно растратить их содержимое….?Далее шло описание ритуала, позволяющего подчинить себе субстанции, содержащиеся во флаконах. Письмо завершало предупреждение, что автору известны далеко не все тонкости и возможные опасности попытки осуществить предписанные действия, и просьба тщательно разобраться в предмете до того, как эту попытку предпринять.Внизу манускрипта стояла подпись ?Князь Александр Озерский? и дата – 24 декабря 1918 года.
Отложив манускрипт, Люциус некоторое время помедлил, раздумывая. История со шкатулкой выглядела столь же убедительной, сколь и неправдоподобной. Свиток и письмо подлинные – иначе исследовавший манускрипт вдоль и поперёк Снейп обнаружил бы подделку и упомянул об этом. Фамилия Озерский не говорила ни о чём. Впрочем, если адресат письма, Алексей, действительно жил в Англии, то сведения о нём можнобыло бы найти. Обоснование значимости вещицы, рассказ о Свете и Тьме перекликался с некоторыми вполне достоверными сведениями о природе магических сил.
Люциус извлёк из трости волшебную палочку и произнёс несколько защитных заклинаний. Судя по тому, что писал Озерский, открытие шкатулки само по себе опасности не несло. Но осторожность ещё никому не повредила.
Затем, по возможности обезопасив себя, Малфой начал выполнять указания латинской части манускрипта. В принципе, ничего особо сложного там не было: пара замысловатых заклинаний на каждый из углов шкатулки, капля снимающего магию эликсира на защёлку и громко произнесённая вслух фраза-пароль, приказывающая замку впредь открываться по слову его нового хозяина, Люциуса Малфоя.Что-то щёлкнуло внутри шкатулки, словно отзываясь на человеческий голос, и крышка чуть-чуть приоткрылась.Люциус осторожно, не снимая перчаток, приподнял её кончиками пальцев. И тут же тихо, сквозь зубы, помянул дьявола.
Внутри шкатулки, не очень надёжно держащиеся в небольших углублениях мягкого дна, действительно лежали два флакона. Содержимое одного из них светилось, словно луну уменьшили во много раз и спрятали в этот маленький сосуд. Второй же, к разочарованию и ярости Люциуса, оказался повреждён. По хрустальной поверхности шла трещина, будто пробку в горлышко флакона заткнули с излишней силой, а остатки содержимого – и правда, похожие на клубящийся чёрный дымок - оказались лишь на самом дне.
- Северус, - глаза Малфоя превратились в узкие щели. – Кем ты считаешь меня, полагая, что я поверю, будто вещь, остававшаяся в сохранности веками, была повреждена случайно?
Отставив шкатулку, Люциус поднял трость так, чтобы серебряная голова змеи оказалась на уровне его глаз, и начал слегка поворачивать её, по привычке ловя момент, когда блеснут изумруды. За этим несложным занятием рассуждать было приятнее.По правде говоря, Люциус предполагал, что старый друг едва ли удержится от искушения заглянуть в шкатулку (как, кстати говоря, сделал бы и он сам в подобной ситуации), если сочтёт её содержимое действительно стоящим внимания. На тот момент Малфоя безопасность сына занимала в разы больше, нежели ценность артефакта. Сейчас же его злило не столько то, что хогвартский профессор поддался вполне понятному искушению,сколько то, что тот совершал явный подлог и надеялся, что это останется незамеченным. Люциус ещё мог бы простить сам факт открытия шкатулки без его участия в случае последующего честного признания – но не столь бездарный обман. С другой стороны… не слишком ли дешев трюк для самого Снейпа? Или, быть может, он и рассчитывал на то, что наивность выходки заставит усомниться в его к ней причастности, или…. Здесь и правда нет его вины?
Оставался ещё вариант, что то, что Снейп получил в итоге, было столь важно, что ради этого профессор открыто пошёл против Малфоя. Но в таком случае он вряд ли стал бы вообще возвращать шкатулку владельцу…Люциус опустил трость. В любом случае доказательств ни одной из версий на данный момент у него не было. Задавать Снейпу прямой вопрос бесполезно – разве что под Веритасерумом. Что ж, пожалуй, стоило написать другу нейтральное письмо, сообщить, что игрушка оказалась сломанной, выразить сожаление, что ценность шкатулки утрачена, и ещё раз поблагодарить за Драко. Возможно, реакция слизеринского декана дала бы косвенные ответы на некоторые вопросы, а кроме того, после этого пропала бы необходимость давать Снейпу какой-либо отчёт в дальнейших действиях, связанных с вещицей.
В том, что действия последуют, Люциус не сомневался. Он закрыл шкатулку и медленно провёл рукой по её крышке. Заманчивые обещания, которыми изобиловало письмо Озерского, могли оказаться чем угодно: от поистине бесценных сведений до бреда безумного старика. И всё же, идя в магазин Борджина вместе с Драко и ещё понятия не имея о существовании шкатулки и её содержимого, Малфой-старший собирал информацию именно о подобных по действию артефактах. И отнюдь не из праздного интереса…Перспектива скорого возобновления войны стала очевидной с того момента, как на предплечье бывшего Упивающегося Смертью вновь чётко проступила пожирательская метка. Тёмный Лорд готовился к возвращению, но каким образом и, главное, когда следовало его ожидать, узнать не представлялось возможным. Все те, кто некогда входил в Ближний круг и до сих пор оставался на свободе, пребывали в том же неведении, что и сам Люциус.Заключенным в Азкабане тем более было невдомёк – в этом Малфой не сомневался, даже не предпринимая попыток с ними побеседовать.С уверенностью можно было утверждать лишь одно: возвращение Лорда – вопрос времени.
?Он вернётся, и война вспыхнет с новой силой, - думал Люциус. – Что тогда ждёт меня и мою семью? Министр Магии Великобритании мне практически подчиняется. С прочими значимыми чиновниками я поддерживаю дружеские или деловые связи. Ну, или шантажирую - что прочнее всего.Семья Малфоев блистает в обществе. Нашему благосостоянию завидуют почти все. А в случае войны… Снова бессонные ночи для Нарциссы. Уже из-за обоих: и мужа, и сына.
Драко надо подготовить. Но чего можно ожидать от подростка, при всем своем уме беспечного и взбалмошного? Что он в одночасье повзрослеет настолько, чтобы в полной мере осознать все тонкости и подводные камни происходящего?
Когда Драко был младенцем, мы оба тревожились за его будущее, но у Нарциссы было ощущение, что она защищает его от всего мира, когда он был у нее на руках. Наш сын больше не ребенок, находиться возле матери постоянно он не может. В Хогвартсе безопасность более чем относительная.Не участвовать в войне? Конечно. И дать Лорду повод убить нас всех сразу?.Люциус продолжал изучать тёмно-коричневую крышку шкатулки. Пару лет назад он ещё держал в руках возможность ускорить возвращение бывшего господина, но тем не менее, как и десятилетие до этого, не спешил её использовать. Он даже испытал облегчение, когда хоркрукс оказался уничтожен – ставить под угрозу стабильную, благополучную жизнь едва ли хотелось.Но теперь, когда эта угроза оказалась неотвратимой, стоило вспомнить об обратной стороне медали.
По сути, за прошедшие годы ничто не изменилось. К примеру, цель избавить общество от грязнокровок и тем самым раз и навсегда прекратить вырождение магической крови была всё так же привлекательна и по-прежнему ещё не достигнута.
Что же касается Малфоев…да, они были благополучны. Как благополучны любые влиятельные богатые аристократы. В то время как победа Упивающихся Смертью дала бы им настоящую власть.Уголок рта Люциуса едва заметно скривился в усмешке. Сколько бы Малфой не рассуждал, ответ был известен и очевиден. Отказываться от однажды сделанного выбора могут лишь люди, не определившиеся со своими взглядами и принципами. Или – в минутуподчинения иллюзиям. У Люциуса были такие мгновения, когда приходила мысль, что, возможно, начав сначала, он всё бы переиграл. Но…
В окончательном ответе он был уверен. Он знал, что вновь присоединится к Лорду. И не потому, что нет иных вариантов – а потому, что он не жалел о своём выборе.
Если бы в тот момент в подземелье находился кто-нибудь ещё, он бы увидел, как серые глаза блеснули ничуть не хуже изумрудов на трости. Блеснули азартом, предвкушением, нетерпением.
Люциус прогнал от себя всколыхнувшееся волнение. Не стоит торопить события.