Птенец (1/1)

Очень редко Дункану МакЛауду удавалось поймать светлые мысли. Нет, о хорошем он думал часто, иначе зачем жить четыреста лет, но это не совсем то. Точнее, совсем не то. Поймать светлые мысли… немного похоже на сёрфинг в океане, когда волна размером с многоэтажный дом и примерно того же веса подхватывает жалкую дощечку с прилипшим к ней двуногим муравьишкой и вздымает, не замечая, к огромному небу… Аналогия получалась далеко не полной, но лучшей Дункан не мог придумать. Единственный аспект, в котором сравнение с волной попадало стопроцентно – отсутствие корреляции явления с желанием. Что волна, что светлые мысли приходили только тогда и там, где и когда считали нужным сами. И повлиять на это у человека шансов не было.Искрящийся прибой вынес Дункана из дома прямо посреди ночи, потому что в отеле может зазвонить телефон, обязательно припрётся горничная с дурацкими вопросами, прорвёт канализацию, в конце концов, и настроение будет непоправимо испорчено. А Лондон – город чужих людей, здесь не принято не то что заговаривать с незнакомцами, но и обращать на них внимание. Ночью так и вовсе на окраинах пусто. Можно бродить по улицам без цели и смысла, улыбаясь потокам светлых мыслей, и чувств. Такое состояние обычно длилось недолго, как всплеск волны, и Дункан ценил его на вес золота.– Ах ты, паршивец! Я тебе поклююсь! Отрежу клевало начисто, зараза!Да, Дункан чуть не забыл: у светлых мыслей и океанской волны есть ещё одна общая черта. Когда они вышвыривают… острая галька… чем попало… волоком… вж-ж-ж…И тоненький-тоненький жалобный-жалобный писк.Дункан промолчал. Этим моментом он гордился ещё долгие годы впоследствии.Молчание, впрочем, не затянулось, поскольку Дункан рассмотрел мизансцену в скупеньком фонарном свете. Очень странный мужчина с нечёсаными кудлами, торчащими из-под широкополой шляпы, нещадно мял в руках комок красных перьев размером с теннисный мяч. В остальном переулок был пуст, поэтому сомневаться в источнике звуков, выбивших МакЛауда из желанного потока сатори, не приходилось.– Сударь, – несколько старомодно (шляпа навеяла) обратился Дункан, – вы не находите, что некрупные птички не предназначены для такого обращения?– Шёл бы ты мимо, магл, – сварливо предложил странный тип, не прекращая своего занятия. Розовый пух так и летел во все стороны.– Да ну? – приятно удивился Дункан, не ожидавший такого подарка судьбы. Что такое ?магл?, он не знал, но звучало обидно. – Птицу отпустишь – я и пойду.Патлатый хам издал победный вопль и защёлкнул на птичкиной лапке кольцо из блестящего металла. Жертва перестала трепыхаться.– Вали, пока я добрый, – поднял глаза на Дункана великий победитель пташек. Его так и распирало торжеством. – Мне нужны только перья. Да и то, когда она вырастет. Я три года за ней охотился, – не удержался он от хвастовства. – А перед тем пять лет искал особый сплав, который может удержать эту тварь…Так это ещё и птенец?! МакЛауд разозлился всерьёз.– Сейчас я у тебя перьев из задницы надеру, – сказал он, – А ну положь птичку!Дункан сделал шаг вперёд с явным намерением взять нахала за шиворот. Тот моментально сунул птенца под мышку, свободной рукой выдернул из кармана недлинный тупой прутик, махнул им на МакЛауда и заорал визгливо и непонятно:– Авада Кедавра!– Какая ещё… – начал Дункан, но тут случился катаклизм.Грохнуло, ахнуло, полыхнуло зелёным, сердце на секунду провалилось куда-то, страшный вопль потряс тихий лондонский переулок и…И всё.Лампа фонаря лопнула, но лунного света и прекрасного зрения Дункана хватило, чтобы рассмотреть последствия. Странный тип – мертвее мёртвого – валялся на тротуаре. Выпученные водянистые глаза изумлённо таращились в мутное городское небо. Шляпа откатилась на проезжую часть. Сломанная деревяшка скорчилась точно между ними. Птенец попискивал и пытался выползти из складок плаща своего мучителя.– Давай, малыш, – сказал Дункан, бережно извлекая живую тварь из-под мёртвой, и думая, не переломано ли у птахи чего-нибудь. – Потихоньку.Вроде целый. Помятый, но целый.Дункан понятия не имел, что произошло, но отточенная долгой жизнью интуиция велела делать ноги. Он и сделал. Даже не задержался рассмотреть, что такого особенного в том прутике. Странного типа он и пальцем не тронул, не успел, но поди докажи это бобби. А птичке и подавно нечего здесь делать. Припишут к вещдокам и запрут в сейфе, с них станется.– Намаялся, бедолага, – бормотал Дункан, на ходу с остервенением отколупывая результаты пятилетних трудов покойника от нежной лапки. – Ничего, я найду, откуда он тебя спёр, и верну на место.Птенец доверчиво цвинькал и не мешал, хотя обычно птицы впадают в панику при касании человеческих рук. Свет фонарей и витрин позволил рассмотреть, что он розово-алый, как восходящее солнце, а клювик и лапки отливают золотом. Мысль о том, чтобы драть перья из такого произведения природы, вызывала тошноту. Дункан зашвырнул кусочек неизвестного сплава в урну на ближайшем перекрёстке и пригладил перемешанные с пухом мелкие пёрышки на голове своего трофея. Орнитологией МакЛауд не увлекался, но всё же повидал на своём веку немало птиц. Такую он видел впервые.– Кто же ты такой, малыш? – задумчиво пробормотал он, замедляя шаг. – По окраске ближе к тропическим.Птенец, избавившись от навязанного украшения, оживился и закурлыкал с утроенной энергией. Его голос удивительно успокаивал. МакЛауду было не привыкать к смертям, тем более не было причин сожалеть о неизвестном агрессивном типе с замашками психопата, но слишком уж всё казалось странным. А под птичкину песенку об этом думалось как-то отстранённо, будто о прочитанной книге. И даже шум огромных крыльев Дункан воспринял заторможено. Подумаешь, посреди ночного Лондона с неба рушится тебе на голову огненная птица. Только и успел, что развернуться к ней спиной, закрывая маленького. Как оказалось, зря.– Курлы? – недоверчиво спросила птица, сокращаясь до размеров большого гуся.– Цвинь! – радостно подтвердил птенец, выбираясь Дункану на плечо.До сих пор Дункан ни разу не видел, как смеются птицы. Зрелище воистину фантасмагорическое. Эта птица смеялась очень мелодично, и смутно различал он в этих звуках мелодию старой, как закон ?око за око?, истории о смерти, выпущенной в мир. О смерти, которая не может уйти без добычи, но которой всё равно, кого забрать при столкновении с бессмертием. Что-то ещё было, но Дункан тряхнул головой, разгоняя наваждение.– За детьми лучше следить надо, – сурово сказал он. И вытянул руку, по которой бойко проскакал навстречу старшему родичу птенец.Большая птица ещё разок хихикнула, подставляя малышу спину, а потом плавно воспарила на уровень лица Дункана. Её глаза сияли.?Спасибо?.– Было бы за что, – проворчал Дункан.В его ладони легло алое перо.Волна светлых мыслей размером с дом… нет, с гору! подняла его к огромному небу… выше неба! туда, где настоящий дом и где ждут все дорогие, чтобы никуда не уходить…Беспечный и счастливый Дункан уходил в мешанину лондонских улочек, и его душа светилась ослепительно ярко. Этот свет подпитывал и укреплял слабые и уставшие души спящих, заставляя их улыбаться во сне. Истинная суть Светлых Передач.Вслед ему смотрел изящный молодой человек, чей горбатый нос слегка напоминал птичий клюв, а тёмные глаза отчётливо отливали золотом. Молодой человек жил так давно, что уже начал забывать – насколько давно. Он помнил строительство пирамид и основание Хогвардса.На его плече сидела диковинная птица.– Держись его, старый мошенник, – сказал древний феникс, ещё не сбросивший детский пушок после очередного перерождения. – Тебе серьёзно повезло.– Знаю, – кивнул его собрат, предпочитавший человеческий облик птичьему, а мир людей – миру магов. – Держусь. Держусь…