Моше (1/1)

Огромный, оскаленный и совершенно безумный старик размахивал корявой дубиной на перекрёстке Бодман и Англюр. Сгрудившиеся на безопасном расстоянии зеваки вели себя, как стая макак. Их было не так и много, но – уже толпа. Вспышки фотокамер смартфонов придавали зрелищу фантасмагорические краски.– Прочь! – ревел безумец страшно, как ветер в ущелье. – Прочь, мидьянитяне!Дункан МакЛауд услышал Зов буквально на секунду позже воинственных воплей. Он ожидал встречи с Бессмертным, мало того, именно ради этой встречи сюда и явился, но косматый псих стал для него полным сюрпризом.Витрина лавчонки с сувенирной ерундой хрустнула под ударом дубины и осыпалась сверкающим водопадом. В толпе зевак завизжала женщина – скорее восторженно, чем испуганно. Кто-то запустил в расходившегося старика банановой шкуркой. МакЛауд с трудом подавил инстинктивный порыв выхватить катану и срезать пакость в полёте. Но безумец прекрасно справился сам: дубина выписала вензель, и ?подарочек? влип в кирпичную стену на противоположной стороне улицы. Виртуозный удар, достойный настоящего мастера боя.Выскочил возмущённый хозяин лавки, и вот тут МакЛауду пришлось вмешаться, буквально вышвырнув дурака из-под молниеносного взмаха смертоносного оружия.– Ы-ы-а-а! – от баса безумца содрогнулись уцелевшие стёкла. – Прочь, шелудивые дети Мидьяна!Он перешёл на незнакомый МакЛауду язык и шагнул к толпе, потрясая дубиной и бородой. Толпа на миг притихла.– Вызовите полицию! – пискнул кто-то, и Госпожа Паника обозначила своё присутствие. Бесплатное развлечение вдруг приобрело неприятный оттеночек.– Господа! Господа, простите! Мой недосмотр! Он безобиден, господа, просто безумен!Зов толкнул МакЛауда в затылок, но он не стал оборачиваться, поскольку узнал голос. Именно с его обладателем и была назначена встреча в кафе на следующем перекрёстке парижских улиц.Молодой человек в элегантнейшем плаще просочился сквозь застывшую толпу, как вода сквозь песок. Всем своим видом – от тщательно начищенных модельных туфель до тщательно уложенной модельной стрижки – он внушал доверие. Безусловно, любой, даже самый придирчивый, банк был бы счастлив выдать ему кредит.МакЛауд знал, что этот молодой человек никогда не берёт кредитов. Хотя имеет возможность выплачивать их вечно.А Митос уже ловко проскользнул под грозной дланью безумца, обхватил за плечи и что-то забормотал в волосатое ухо. И он таки знал, что делает. Яростный огонь в чёрных навыкате глазах потух. Дубина ткнулась одним концом в асфальт, мигом превращаясь в дорожный посох.Толпа загудела облегчённо и разочаровано. Распалась на индивидов, которые тут же вспомнили, куда шли. Кое-кто решил выговорить Митосу, что за больными родственниками надо лучше следить, кто-то сочувствовал семейным проблемам, никто, дескать, не застрахован, вот у меня тётушка… Митос улыбался, раскланивался, извинительно складывал тонкопалые лапки перед грудью и ворковал почему-то с прованским акцентом. Расплатился с владельцем магазинчика за витрину, поцокал языком в ответ на душераздирающую историю о тётушке, поклялся следить лучше. Безумец стоял неподвижно под его рукой, уставясь в землю. Он возвышался над укротителем на добрых пять дюймов. Всё-таки огромен.Через пять минут возле них остались только МакЛауд и три жирных серых голубя. Голуби, к слову, тоже ворковали с прованским акцентом.– Может быть, представишь меня своему другу? – несколько суше, чем следовало, сказал Дункан. Ситуация ему отчаянно не нравилась.– Мак, это Моше, мой старинный приятель. Моше, это Мак, – послушно познакомил Митос.– Рад знакомству, Мак, – сказал Моше, протягивая Дункану широкую и твёрдую, как доска, ладонь. – Спасибо, что выдернул того болвана.Он преобразился почти волшебно. Не перекошенное яростью на непутёвых потомков неизвестного Мидьяна, лицо оказалось совсем не старым, с грубоватыми, но правильными чертами. Длинные пышные космы цвета перца с солью вальяжно разлеглись по широким плечам. И одет он был вполне пристойно. Так одеваются в дорогу практичные люди среднего достатка.Безумие отошло в сторонку. Далеко ли?– Пустяки, – через силу улыбнулся Дункан. – За квартал отсюда есть чудесная кофейня, где мы можем…– Нет-нет, – засмеялся Моше, – мне сейчас лучше побыть одному. Да и пора уже совсем из этого города уходить.– Что ты видел, Моше? – напряжённо спросил Митос. Он даже на цыпочки привстал, чтобы вглядеться в глаза приятеля. Старинного приятеля.Моше махнул рукой. Скривился.– А что я могу увидеть, Рам? Свадьбы своих детей всё равно не увижу.Рам? Впрочем, чему удивляться. У старейшего из Бессмертных гипотетически может быть бесконечное количество имён. Начиная, скажем, с какого-нибудь Ы-ы-ха.– А всё-таки? – не отставал Митос.– Мир давно сошёл с ума, Рам. Одним безумием больше – одним меньше… Никто не заметит. Но через пару лет постарайся осесть в Канаде. Там вроде немного тише будет, хотя я помню, ты не любишь холод.– Спасибо, друг, – серьёзно сказал Митос. – Я куплю одеяло с электроподогревом. Удачи тебе.Моше показал в улыбке ровные желтоватые зубы.– И тебе, бродяга. Бывай, Мак. Ещё встретимся. Шолойм алейхем малахей ашорейс, – негромко запел он, разворачиваясь на Бодман. Мысли его явно уже успели улететь очень далеко.Моше влился в людской поток быстро и естественно, как дождевая вода вливается в реку. Рост, стать, царственная грива стёрлись и смазались, слились с фоном до почти полного растворения.МакЛауд вдруг подумал, что из его знакомых Бессмертных так умеет только Митос, но его природа наделила неброской внешностью, Митосу проще.– Сколько ему лет? – вопрос слетел с языка сам по себе. – Он ведь из действительно древних, да?– Идём всё-таки по кофейку, Мак, – устало ссутулился Митос. – И, пожалуй, я ещё коньячку закажу.*– Из-за этого он не носит меча. – Митос уже отведал коньячка и несколько восстановил душевное равновесие. – Чтобы, значит, невиновного не накрыло, когда приступ. Но дубьём отделает любого претендента на свою голову так, что и неделю не восстановиться. Охочие, скажу тебе, быстро переводятся. Самшит, не хухры-мухры. Морёный.Фраза про ?претендента на свою голову? прозвучала каламбуром, и МакЛауд невольно улыбнулся. Хотя общее изумление ещё не прошло. Всё-таки не каждый день встречаешь библейских пророков.– Ты не хихикай, – осуждающе заявил старейший. – Тебя бы он сделал запросто. Катана сломалась бы от первого же удара. Однажды я видел, как Моисей со своим дрыном вышел против виртуоза-двуручника… Сперва над ним тоже хихикали…Митос причмокнул, смакуя в памяти детали выдающегося поединка, как только что смаковал выдержанный коньяк.– Я не потому хихикал, – ответил Дункан. – И катану бы под прямой удар железного дерева не подставил.Митос посмотрел на него с жалостью, но спорить не стал. Друзья молча пили кофе, пока МакЛауд не вспомнил, что хотел спросить:– Слушай, а почему ты Рам? Имя такое… – Он выразительно пошевелил пальцами.Митос поморщился. Как всегда, когда надо было открыть хоть кусочек огромного смутного прошлого. Но запираться или увиливать по каким-то своим сложным причинам не стал.– Вообще-то Рамсес. – Ещё раз поморщился и добавил: – Второй.Дункан подавился кофе и долго кашлял. Митос умел произвести впечатление, да. Видеть перед собой легендарного фараона, правившего, кстати, шестьдесят семь лет, было… странно. А фараон ещё пару раз от души врезал по спине, чтоб прокашлялся.– И кх-х-хак… тебя… угх-х-хораздило?!– Ну что? – буркнул Митос. – Я тогда был по горло сыт дурной кровью и скачками по степям, а вся эта возня с прогрессом, развитием передовых государств и прочими цацками показалась жутко интересной. С Моше мы прекрасно работали. Да, – с вызовом выпятил он подбородок, – мы многое успели сделать, пока на этого… пророка не снизошло, блин, откровение. Он… он уникальный, Мак. Ты даже представить не можешь, как его все эти древние евреи боялись! Больше, чем даже меня, хотя я никогда не был ангелом бескрылым.Митос кротко ухмыльнулся. МакЛауд знал, что за ухмылкой скрывается, и внутренне поёжился. А вслух возразил:– Так уже и больше.– Не сомневайся, Мак. Ты… ты просто не представляешь, ты слишком маленький… ох, прости, я не то…– Ладно, не отвлекайся, я понял.– Спасибо. Так вот, ты не представляешь, что значило – согнать с места в богадушумать, в пустыню, в никуда за светлым будущим толпу рабов. И не просто рабов, а потомственных рабов. Которые даже в мыслях не могут себе представить, как это – жить своим умом. Просто поднять глаза. Просто что-то решить без оглядки на хозяйскую волю. У тебя отличное воображение, дружище, но ты не сможешь представить, каким огромным должен быть страх, чтобы стронуть это стадо. Можешь сказать, что ему верили, но я скажу, что да, верили, но веры мало. Нужен инстинктивный ужас, как у животных перед огнём. Я сам не верил, если честно, что это возможно. Но Моисей смог. У него был… у него есть этот огонь. Истинная Неопалимая купина. Он невероятный.А ведь ещё были сорок лет странствий по пустыне. Голод, болезни, бунты, несомненно… Теперь-то у Дункана не было причин считать сорок лет художественным преувеличением.– А когда у него эти приступы начались?Митос сдвинул брови:– Точно не скажу, но ещё до бессмертия, факт. И не называй это приступами, Мак, это неправильно.– А что тогда?– Откровения. Лучшего слова не нашёл. Он ведь настоящий пророк, без подвоха. Ему новую религию организовать – раз плюнуть.– А два – растереть? – рискнул Дункан, нарвавшись, разумеется, на укоризненный взор.– Это я, конечно, загнул, – признал Митос. – Но как минимум дважды у него получалось. Причём второй – относительно недавно. Насколько я знаю, для ислама он был и одним из первых пророков, и последним*. Вернулся через несколько веков, Коран принёс. Думал, будет лучше. Ох уж эта его страсть писать священные книги… Научил сопляка писать на свою голову…Митос сердито засопел. Дункан молча допил свой коньяк и махнул официанту, поскольку потребность повторить наличествовала.– Он сказал, что мы ещё встретимся, – задумчиво сказал МакЛауд.– Если сказал, значит, встретитесь, – кивнул Митос. – Борхуни лэшолойм малахей ашолойм, как говорится.Была ли случайной сегодняшняя встреча? Дункан не знал, да и не очень-то стремился узнать. Живая и грозная история бродила улицами Парижа. Смерть и время сидели напротив с чашечкой кофе.Но страх перед вечностью чужд Бессмертным. Дункан МакЛауд пригубил принесенный официантом коньяк._____________________________________________* Моисей (Муса) – кроме прочего, один из величайших пророков в исламе, а ещё он легендарный автор Торы.