Вишнёвый (1/1)

– Кто-то вырядился, как пугало огородное, – заявляет Фицкерн, ревниво рассматривая отражение МакЛауда в ростовом венецианском зеркале. Новёхонький, с иголочки кафтан МакЛауда может потеснить Фицкерна с позиций первого щёголя.Даже самое лучшее зеркало немного искажает действительность, и МакЛауд разворачивается к приятелю, чтобы тот смог оценить роскошь золотого шитья по вишнёвому тонкому сукну. Фицкерн, разумеется, охотно оценивает, и сумма оценки его удивляет.– Да ты мот, шотландец, – говорит он не без уважения. – Прожигатель жизни, чтоб мне черти голову отгрызли. Но сидит, как влитой. Поздравляю, у тебя отличный портной.Фицкерну можно верить, кто-кто, а в мотовстве и кафтанах он знает толк. МакЛауд самодовольно улыбается, но тут же грустно вздыхает.– В моде голубой, но…– Но ты решил быть на шаг впереди моды. Умно.– Не совсем, Фиц. Просто кровь на вишнёвом практически не видна. Завтра меня убьёт в поединке виконт де Гринье, и мне не хотелось бы после этого привлекать внимание стражи и добрых горожан. Ждать собственных похорон – это пошло.– Проиграть поединок этому сопляку?! – Возмущению Фицкерна нет границ. – Ты точно с ума съехал. Ты же его одной левой проткнёшь.– Ему восемнадцать лет, Фиц, и он умрёт навсегда. Мне – сто восемьдесят, и я Бессмертный. Оно того не стоит. К тому же Франция порядком мне надоела, навещу восток.Фицкерн огорчён, он приехал в Лион всего три дня назад. Он не хочет, чтобы друг уезжал, тем более так далеко и надолго. Он пытается переиграть:– А если просто крылышки подрезать, не убивая? – с надеждой интересуется он. – Поваляется месяцок дома, поостынет, глядишь, научится старших уважать?МакЛауд снова вздыхает.– Не пройдёт. Тогда мне придётся полосовать этого балбеса ежемесячно, пока его папуля не пришлёт профессиональных убийц и… В общем, возвращаемся к исходному варианту плюс непоправимо испорченная обнова.– Да что ты ему такого сделал?!– Если бы сделал такого, Фиц, то заказал бы пройдохе Шарлю голубой камзол. И – на что хочешь поспорю – не запачкал бы завтра даже манжеты. Но в том-то и дело, что имеет место жуткое недоразумение…Мадемуазель Жози, Жозефина де Лаффите – так звали недоразумение.Обворожительное создание, щедро одарённое Господом красотой, острым умом и не менее острым язычком. Яркая бабочка, украшение лучших салонов города, Жози флиртовала с Дунканом МакЛаудом целый вечер на званом ужине у мадам Боше. Ничего предосудительного, невинная болтовня к взаимному удовольствию. Даже строгая мать легкомысленной Жози не нашла в этом ничего дурного и хохотала над их шутливой пикировкой. Больше они нигде не пересекались. Дункан не был вхож к де Лаффите и к тому же вовсю ухлёстывал за рыжей бесовкой Мари.Но через несколько дней он получил вызов от юного виконта де Гринье. И обвинение в совращении невинных дев. Глупее не придумаешь. Все предложения беспристрастно обсудить вопрос виконт отверг, обвинив противника в трусости.МакЛауд немного разбирался в людях – за двести лет можно научиться. И фанатичный огонь в глазах юноши он опознал безошибочно. Таких переубедить нельзя, они просто не слышат. Таких или убивать, или…Узнать, кто оклеветал его и мадмуазель Жози, не удалось. Сплетня возникла словно бы из ниоткуда и, без сомнений, увяла бы за несколько дней ввиду полной нелепости, если бы не эта дурацкая дуэль. Да. Если бы.МакЛауд выбрал второе ?или?. Он протянул с дуэлью достаточно, чтобы Шарль успел дошить кафтан, изначально предназначенный для решающего штурма одной рыжеволосой красотки. Цвет МакЛауд велел поменять в последний момент.– Французские сплетники – хуже Лондонской чумы, – качает головой Фицкерн. – Жаль, из-за такой ерунды… Если позволишь, я потом выясню, из-за какой сволочи я лишился твоего общества в Лионе и как следует укорочу ей язык.– Буду признателен, – рассеянно говорит МакЛауд. Он выхватывает из ножен шпагу и делает на пробу несколько выпадов перед зеркалом. Кафтан ведёт себя безукоризненно: не стесняет движений и не теряет изящества. – Хотя вряд ли ты найдёшь виновника. Имя им легион. Бой с тенью, Фиц.Фицкерн разлил по бокалам коньяк.– Но Мари ты меня представь сегодня. Должен же кто-то деликатный и нежный утешить бедняжку после твоей гибели? И да, не забудь оставить адрес своего портного.***Он возвращается до полуночи. В голове слегка шумит дикая смесь коньяка и шампанского, способная свалить с ног любого смертного, но Дункан уже почти трезв. Отдельный вход в квартиру – это существенная добавка к арендной плате, однако он платил бы и больше. Приватность ему необходима.МакЛауд вешает камзол в шкаф и становится к конторке. Ему надо до утра переписать кое-какие бумаги, назначив своим душеприказчиком Фицкерна. Вещей, которые придётся бросить, немного, но есть старинный меч, отданный на хранение старинным же приятелем. Брать раритет в опасное путешествие – неразумно. А Фиц может пропить всё на свете, кроме боевого оружия.От размышлений, к какому стряпчему будет удобнее заскочить утром по пути на дуэль, его отвлекает стук в дверь.– Мадемуазель Лаффите?..Она выглядит, как попавшая под дождь бабочка. Он усаживает гостью в лучшее кресло, предлагает вина.– Простите меня, Дункан, – говорит она, вымученно улыбаясь. На бокал не смотрит. – Из-за меня…МакЛауд не может допустить, чтобы она продолжала, и перебивает потоком комплиментов и заверений в полнейшей её невиновности. Она не слушает. Хмурится, глядя на огонёк свечи. А потом вдруг поднимается и кладёт руки ему на плечи.Звон хрусталя – и в голову снова бьёт хмель. Пьянит не только запах разлитого божоле.Дункан знает, что это огромная ошибка. Что так не должно быть. В конце концов, она слишком юна и невинна для случайной связи, это просто неприлично. Он будет скотиной, если воспользуется…Но, похоже, сейчас пользуются им. Его губы терзают исступлёнными поцелуями, тонкие сильные пальцы рвут завязки рубашки на его груди. Ощущения совершенно новые, и пока он пытается понять, нравятся они ему или нет, Жози уже раздета. Какая бабочка?! Её глаза безумны, она прекрасна, как ведьма в Белтейн. И противиться этому колдовству нет сил.Они падают на ковёр, не дойдя до кровати. Жози почти вбивает в себя околдованного Дункана, она не стонет – рычит, острые коготки впиваются в его лопатки, усиливая болезненное, неправильное наслаждение. Ведьма, страстная ведьма, она пришла в ночи и взяла, что хотела.Дункан медленно приходит в себя.– Завтра ты убьёшь эту дрянь, – шепчет Жози, прижимаясь всё ещё дрожащим от напряжения телом. – Он погубил нас обоих. Ты убьёшь его, отомстишь за нас…– Что? – Отравленный ведьмой, Дункан ещё не может думать толком, но сквозь дурман пробиваются подозрения. – Он – что?– Да, именно так. Я была влюблена в этого напыщенного идиота, но он всегда смотрел мимо. Он презирал меня, потому что моё приданное – ничто по сравнению с деньгами его семьи. После того вечера у мадам Боше я встретила его случайно и сказала… Я только хотела, чтобы он… – Голос Жози, ведьмы и бабочки, срывается на беспомощный плач глупой семнадцатилетней девчонки. – А он раззвонил на весь Лион, как последняя базарная торговка. И вызвал тебя, чтобы дать пищу сплетникам. Он думает, что ты не решишься убить его из-за влиятельной родни. Завтра моя семья переезжает в Париж, отцу предложили там службу. Я больше не увижу ни его, ни тебя. А ты убей его и беги как можно дальше. Де Гринье мстительны, как Борджиа, но ты сумеешь от них уйти. Я видела, как ты обращаешься со шпагой. Убей его ради меня.Она ушла через несколько минут, приказав не провожать. Дункан бездумно зажёг несколько свечей в дешёвых канделябрах, но быстро погасил: в их ярких сполохах стали видны несколько вишнёвого цвета пятнышек на светлом ворсе ковра.***– Настолько не можете дождаться утра, МакЛауд, что решили поставить сцену на балконе из ?Ромео и Джульетты? своими силами? – Не насмешка, скорее, усталость. И синие тени под глазами. Виконт, судя по всему, тоже ещё не ложился.Де Гринье действительно красив. Он немного похож на лорда Филиппа с картины Ван Дейка, только светловолосого. Дункан замечает чернильные пятна на пальцах виконта и невольно усмехается: не только он решил привести дела в порядок в последнюю ночь.– Утро будет утром, де Гринье, – говорит он как можно миролюбивее и проходит в комнату, не спрашивая дозволения. – Мы скрестим шпаги, как и было решено. Но появились кое-какие обстоятельства.– Настолько срочные? – Тонкие, словно прорисованные тушью брови виконта взлетают крыльями.– Настолько. Слушайте и не перебивайте.Рассказ не занимает много времени. Виконт молчит, как и просили, окаменев античным Адонисом, и стиснутые на краю столешницы руки белее мрамора.– Бегите к ней утром, де Гринье, – завершает Дункан. – Просите прощения. Она считает, что вы презираете её, но я живу гораздо дольше и знаю, что такие глупости, как натворили вы, можно натворить только в любовном угаре. Расскажите ей о том, что чувствуете. А я подожду поединка в условленном месте сколько надо.– Я хотел сватать её после Пасхальной недели, – отстранённо говорит виконт. Он отлепляется от стола и идёт вдоль стены, рассеянно трогая развешанное по ковру оружие. Прекрасная коллекция, не может не отметить Дункан. – Через родителей, потому что робел. Я не трусливого десятка, но она такая насмешница… Скажет – как отрежет. А на вторую попытку у меня не хватило бы духу. Отец одобрил мой выбор, что приданное, если речь идёт о лучшей девушке во Франции.– Так вперёд, юноша! – Дункан искренне хочет подбодрить. – Если вы выдержите первую бурю – победа будет за вами, обещаю.– Нет, – шепчет де Гринье с хорошо знакомым Дункану фанатичным упрямством. В его руке уже качается изящный кремнёвый пистолет. Системы Лорензони, кажется, но Дункан не уверен. Он вообще не силён в огнестрельных цацках. – Я уже проиграл. Она ненавидит меня. Она ведь была с вами сегодня? – повышает голос виконт.От такой внезапной проницательности Дункан на миг теряет дар речи, и этого мига достаточно.– Я не достоин жить, – чётко говорит де Гринье.Вешать на ковёр полностью готовое к бою оружие – верх беспечности. Или какого-то непонятного простому Бессмертному аристократического куража. На секунду дольше – и Дункан успел бы обезоружить юного придурка, но пистолет в идеальном состоянии и не даёт осечки.Едкая пороховая гарь плывёт по комнате. Тишина оглушает после грохота выстрела. Большой дом просыпается медленно, неохотно и неотвратимо.Дункан ещё успеет убежать, но остаётся. Он виноват в смерти красивого мальчика, слишком впечатлительного и неуравновешенного для долгой и счастливой жизни. Это он, Дункан МакЛауд, не понял, не учёл, не рассчитал… А теперь мальчика с вырванным сердцем закопают за кладбищенской оградой, как собаку, без отпевания. Самоубийство – смертный грех, огромный удар для его религиозной семьи, и без того потрясённой потерей.Пусть будет дуэль.Дункан снимает с ковра парный к тому, что сжимает мёртвый виконт, пистолет, отходит на положенные пятнадцать шагов от тела – размеры комнаты позволяют. Прикидывает угол поворота и падения, чтобы хоть на поверхностный взгляд походило на правду. Приставляет дуло к груди. Не без грусти оглядывает роскошь кафтана: выстрел в упор разнесёт работу мсье Шарля в клочья. У де Гринье хватит денег, чтобы к следам пороха на одежде и двойному звуку выстрела никто не придирался.Дункан спускает курок и ещё успевает убедиться, что кровь действительно почти не видна на вишнёвом сукне.