4. (1/1)

Серые кубики офицерских казарм встретили суетой и привычным многоголосым шумом. Вяло переругивались караульные, чей-то громкий возмущенный голос интересовался, кто напихал снега в его сапоги, с плаца доносилось пение сигнальных рожков и отрывочные команды инструкторов. Тор плотнее запахнул плащ и коротко кивнул вытянувшемуся по струнке юнцу возле входа в жилые блоки. Недовольно нахмурился: на непокрытой голове двумя огненными лопухами пламенели мясистые уши. Мальчишка съежился, когда, раздраженно рыкнув, Тор с силой натянул на голову горе-вояки капюшон и с угрозой предупредил:- Полное обморожение тканей на таком ветру наступает спустя три четверти часа. Еще раз увижу одетым не по форме, на полгода отправлю на кухню кашеварить.На лице солдата отобразилась тихая паника. Походная кухня была местом, которым пугали не одно поколение новобранцев. Старший интендант Вольштагг своим подопечным спуску не давал. Въедливый, как ванахеймский клещ, он терроризировал поваров и их помощников, обещая лично сварить в помоях, если хоть одно блюдо окажется подгоревшим или недожаренным. Истории про своего мучителя, обросшие за много лет самыми невероятными подробностями, солдаты передавали друг другу не иначе как в темноте и шепотом, и несомненно предпочли бы сутками тренироваться на плацу, нежели попасть в лапы к садисту, заставлявшему сапожным шилом выколупывать глазки из картошки.Мальчишка, побледнев, прижал к сердцу кулак:- Прошу прощения, мой лорд! Этого больше не повторится!Не дослушав, Тор хлопнул дверью. Хотелось сбежать в свои покои, закрыться там ото всех, дышать тишиной и спать беспробудно столько дней, сколько позволят норны. Спать крепко, долго, не видя настоящего и не вспоминая прошлого. Просто спать, без снов. Вместо этого Тор размеренным шагом миновал жилое крыло, спустился в подземный переход и через несколько минут уже входил в Управление Разведки. Какая-то миловидная асинья храбро попыталась заступить ему дорогу, но Тор, не говоря ни слова, отодвинул ее и вошел в кабинет. Хеймдалль поднялся навстречу, невозмутимый как статуя, в сверкающем золотом кителе и белых перчатках, скрывающих мощные короткопалые кисти. Темнокожее лицо его не дрогнуло, но в янтарных глазах мелькнула и пропала короткая вспышка, и Тор, правильно истолковав ее, широко осклабился:- Не ожидал?Хеймдалль наклонил голову в легком полупоклоне.- Ваше высочество столь шустры, что я не берусь предсказывать, где вы появитесь в следующую минуту. А потому жду вас всегда, в любое время дня и ночи. Присаживайтесь.Он вытянул руку, указывая на кресло напротив, но Тор не спешил садиться. Вместо этого стянул грязный плащ и небрежно бросил его на стол, поверх стопки документов, от которых за версту веяло грифом ?Совершенно Секретно?. Сладко улыбнулся, заметив, как раздраженно дернулся уголок рта Хеймдалля. Когда-то давно начальник тайной службы казался Тору несокрушимым и вечным, как скала. Он возглавлял Управление еще до рождения Тора, и прозвище ?Всевидящий? получил отнюдь не за пронзительный взгляд ярко-оранжевых глаз. Агентурная сеть, которую он создал, по слухам распространялась на все девять миров. Его боялись и ненавидели. Поговаривали, на каждого асгардца, хоть раз бывавшего при дворе, в недрах Управления собрано целое досье, и даже сам Император Один до конца не знает, какие тайны подвластны его верному соглядатаю. Потребовались годы, чтобы Тор понял: ?всевидение? Хеймдалля вовсе не было полным. Ум, хитрость и расчетливость, проложившие ему дорогу наверх, с годами переросли в непомерное самомнение, а оно, в свою очередь, вело к ошибкам – пока что еще мелким и незначительным, но все же… все же…Хеймдалль никогда не был Тору союзником. Собачья преданность Одину с самого начала развела их по разные стороны игрового поля. Однако до сих пор негласное противостояние выражалось лишь в нежелании сотрудничать и мелких пакостях, которые два Управления – Военное и Разведывательное – позволяли по отношению друг к другу. Вчерашнее нападение разом смыло невидимую черту, которую до этого ни один не переступал. И теперь Тор стремился понять, был ли это спонтанный поступок зарвавшегося глупца или же часть тщательно продуманного плана? Плана, исходившего, возможно, от самого Одина… В то, что та троица решилась бы атаковать без санкции сверху, Тор не верил ни на йоту.- Так что вы хотели, мой принц?Устав играть в молчанку, Хеймдалль первым нарушил тишину. От маски доброжелательности, разлитой на черном лице, Тора затошнило. Он отвернулся к окну.- Как в Управлении поступают с предателями?- К чему этот вопрос? Мой принц кого-то в чем-то подозревает?- Отвечай.- За предательство полагается смертная казнь, - Хеймдалль смотрел на него долгим взглядом, и Тор вскинул голову, отвечая тем же. У него не было доказательств, но они и не требовались. Оба это понимали, и продолжали играть каждый в свою игру. Вопрос был в том, кто ошибется первым.Руки невольно сжались в кулаки, и Тор засунул их поглубже в карманы брюк. В левом кармане что-то негромко звякнуло.- Вы пришли ко мне только затем, чтобы это узнать, мой принц? – в глазах Хеймдалля мелькнула едва заметная вспышка самодовольства. – Если у вас нет никаких улик… уверяю, все мои люди верны Империи. И готовы, не жалея жизни, бороться с ее врагами, как внешними, так и внутренними. Надеюсь, вы понимаете меня? Тор коротко кивнул. Он понимал. Даже лучше, чем хотелось бы. Низкий голос Хеймдалля доносился издалека, заглушаемый шумом крови в ушах. Пальцы левой руки недоверчиво обхватили острые металлические грани.Медленно Тор вытащил из кармана кулак. Холодно усмехнулся. Хеймдалль растянул полные губы в ответной гаденькой полуулыбочке, но тут же стер ее с лица, нацепив маску предельной вежливости.- Чтобы покончить с проклятыми ётунами и исполнить волю Императора, мы должны держаться вместе. Разве не так, мой принц? Забудем прежние разногласия и неудачи. Мы с вами здесь в одной лодке.Желтые глаза смотрели внимательно и остро. Секунду поколебавшись, Тор вытянул руку. Со стороны это выглядело, как приглашение к рукопожатию, и когда Хеймдалль протянул в ответ свою, Тор резко перехватил ее и перевернул тыльной стороной вниз. В открытую ладонь с коротким звяканьем легли три закопченные нашивки с двуглавым вороном.- Ты прав, Всевидящий, - голос Тора был предельно спокоен и сух. – Мы действительно здесь в одной лодке. И я настоятельно не рекомендую ее раскачивать. Подхватив со стола плащ, он вышел, аккуратно прикрыв за спиной дверь.Хотелось сплюнуть и как следует прополоскать рот, словно на язык попал мерзкий кусок тухлятины. И все же глубоко внутри тлело странное теплое чувство, постепенно изгонявшее из глаз Тора выражение усталой затравленности. За неожиданно обнаруженный в кармане подарок языкатый ётун, пожалуй, и впрямь заслуживал того, чтобы нанести ему визит. ***Память двулична и лжива. Ее коридоры темны, а стены полны зеркал, искажающих прошлое до неузнаваемости. Со временем воспоминания о былом теряются в бесконечных отражениях и лабиринтах лжи, которые мы нагромождаем вокруг себя, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с собственными ошибками и страхами. И, оглядываясь назад, видим лишь череду удач и побед, идущую сквозь года, не сознавая, что истинная память все еще хранится в глубине, далеко, за толстыми дверями, открыть которые под силу не каждому. Тор осознал это в полной мере в последующие несколько дней. Воспоминания повадились приходить к нему в ночные часы, когда граница между сном и явью неторопливо истаивала, выпуская наружу то, что было давно забыто. Перед глазами вихрем проносились образы – слишком обрывочные, чтобы можно было сложить их в единую картину, но настолько живые, что каждый раз в сердце вонзалась острая игла боли. Тор пытался бороться с ними, но только глубже погружался в омут памяти, и наваждение длилось и длилось, до бесконечности. Запахи, ощущения, звуки – все внезапно становилось до жути реальным. Тор вновь мог чувствовать теплые солнечные лучи на своем лице, вдыхать пряный аромат цветущего сада и слышать тихий голос матери, шепчущий на ухо: ?А сейчас, малыш-Тор, мы будем играть с тобой в прятки?. Предвкушение сжимало горло, ноги холодил каменный пол, запах маминых любимых специй был таким сильным, что хотелось чихнуть, и длинная скатерть до самого пола, расшитая алыми цветами, скрывала, кажется, от всего мира, позволяя остаться незамеченным и в безопасности. Из этих невинных воспоминаний Тор выныривал каждый раз с неистово бьющимся сердцем и руками, судорожно комкающими простынь. По телу расползался липкий, противный страх, и он не мог понять, отчего его так пугает увиденное. Еще там, в баре ?Ангрбода? его не столь поразили внезапно открывшиеся шлюзы памяти, сколь ужас, который хлынул в него вместе с воспоминаниями. Ужас смутный, туманный, не имеющий названия и бесконечно далекий от того теплого чувства, с которым Тор всегда думал о матери. Казалось, сосредоточься как следует – и память прояснится, а туман, скрывающий детали, рассеется. Вот только нечто внутри него отчаянно этому сопротивлялось, и кусочки мозаики оставались разрозненными, так и не склеиваясь в единое целое.Чтобы забыться ночами, днем Тор работал как проклятый – просматривал старые карты, разведывал тропы, ведущие в горы, расспрашивал асов, бывавших в Ётунхейме в мирное время. Отроги, занесенные снегом, и черные скалы тянули его к себе, как магнитом. Хотелось плюнуть на подготовку, собрать отряд побольше и, отыскав, наконец, базы ётунов, сравнять их с землей. Измученный мозг требовал битвы, действий, возможности выплеснуть накопившуюся горечь. Однако Тор запрещал себе даже думать об этом. Мертвые асы взывали со дна ущелья, требуя отмщения, и добавлять к ним еще новые жертвы было бы верхом глупости и цинизма. Тор вспоминал ощущение ледяной магии – страшной и прекрасной в своей первозданной силе – и понимал, что впервые за долгое время встретил равного себе противника. Противника умного, хитрого... достойного, чтобы сражение с ним стало честью. И пусть первый раунд Тор проиграл, это делало игру лишь еще более интересной.А из Асгарда тем временем приходили дурные вести. Раздраженный промедлением Один требовал немедленный результат и не желал слушать никаких оправданий.- Я отправил тебя в Ётунхейм в надежде, что ты сумеешь разобраться с проблемой, - гневный голос Императора гремел на весь кабинет, и серебристое окно голограммы шло рябью, словно эмоции влияли на настройки чувствительной техники, - но вместо этого я еженедельно получаю доклады о наших потерях. Потерях, а не победах, Тор! Твой первый же бой обернулся позором. Желаешь, чтобы все миры смеялись над нами, говоря, что сын Одина не может справиться с кучкой повстанцев, способных лишь нападать исподтишка?- Это не так!- Тогда почему ты до сих пор не принес мне головы этих мерзавцев? Найди их принца, казни его, и Сопротивление рассыплется само собой. Асы рождены для побед, мне кажется, ты стал об этом забывать. Хеймдалль докладывает, вместо того, чтобы искать Лодура в столице, твое внимание приковано к горам. Что за упрямство влечет тебя туда? Хочешь доказать, что ты умнее всех? Тебе мало сотни бойцов, что ты угробил в Ётунхеймских ущельях?Синие глаза Тора побелели от гнева, однако голос оставался неизменно вежливым и спокойным, когда по-военному четко он вскинул руку к груди, отдавай честь.- Можешь покарать меня за этот промах, отец. Я готов ответить за свою ошибку. Но своего мнения я не изменил - называй это как угодно, интуицией или же здравым смыслом. Искать повстанцев нужно в горах. Ётуны используют совсем новое оружие, а выковать его в столице сейчас невозможно. Это может означать лишь одно: у них есть базы и кузницы, и мастера, которые скрываются в безопасном месте. Хеймдалль же обходит горы стороной, хотя все другие районы Ётунхейма прочесаны им частым гребнем. Почему? В чем его умысел? Я не готов пока назвать причину, отец. Но намерен выяснить все до конца.- Глупец! – единственный глаз Одина неприятно сузился. – Хеймдалль старше тебя и неизмеримо опытнее. Тебе не приходило в голову, что он поступает так по веской причине? Нельзя заявиться в горы с отрядом в сотню эйнхериев и остаться незамеченным. Ётуны каждый камень там знают как свои пять пальцев. Даже если ты возьмешь в десять раз больше бойцов, то все равно проиграешь! Хеймдалль не суется в горы, потому что прекрасно понимает: это гиблое место. Лодура и его прихвостней следует ловить там, где мы сможем навязать им свои правила игры. Хитростью загнать в ловушку и захлопнуть ее! Ты же, как обычно, прешь напролом, не думая о последствиях и не слушая мудрых советов. Твоя гордыня погубит тебя! - Если даже и так, в том не будет ничьей вины, кроме моей собственной, - Тор усилием воли заставлял себя не повышать голос. - Ты дал мне полномочия принимать решения, отец, и пока я владею ими, я буду поступать так, как мне подсказывают ум и опыт. Над Ётунхеймом уже более года реет асгардский флаг, у Хеймдалля была масса времени. Однако Сопротивление крепнет с каждым днем, а разведка все также бездействует. Пока я здесь...- Пока! - в голосе Одина отчетливо прорезалась угроза. - Не забывайся, Тор! Я могу отозвать тебя в любой момент.Тор перевел дыхание, сжал зубы так, что заныли скулы. На языке теснился ворох обидных слов, оправданий и по-детски горячечных обвинений в адрес Хеймдалля. Тор проглотил их с каменным лицом, стараясь не показывать, как сильно задели его слова отца. Был бы на его месте Бальдр, Один бы говорил по-другому: сам предложил бы с десяток возможных решений, обязал разведку оказывать любую посильную помощь... Но думать об этом было бессмысленно и опасно. Отец провоцировал его, ждал ответной реакции. А Тор давно дал себе зарок не участвовать в играх Одина. - Что бы ты ни решил, я подчинюсь твоей воле, отец. И буду служить Асгарду там, где ты сочтешь нужным.Один сверлил его взглядом. Кустистые брови сошлись в линию на переносице, складки хмурых морщин прорезали лоб. Тор ждал взрыва гнева, однако, помолчав еще несколько секунд, Один кивнул.- Надеюсь, ты больше не подведешь меня. Оставь свои дрязги с Разведкой. Хеймдалль - мой глаз, но ты, Тор, - рука, что должна разить без промаха. Еще одна ошибка будет тебе дорого стоить. Найди Лодура. Казни его или приведи ко мне в цепях. И я щедро вознагражу тебя. Голограмма погасла. В кабинете повисла тишина. Какое-то время Тор смотрел на заваленный бумагами стол, а потом обессиленно опустился в кресло. Злость и нетерпение отца были понятны. Ётунхейм - покорный и усмиренный - был жизненно важен Асгарду. Богатейшие залежи лунного камня делали ледяной мир бесценным в глазах Империи - именно на энергии этих редких минералов работали арки Биврёста. И лишь единицы знали: запасы самого Асгарда почти полностью истощены. Еще несколько месяцев - и арки потухнут, превратив то, что асы привыкли считать своим самым большим преимуществом, в фатальную слабость. Сохранить контроль над завоеванными территориями без моста в другие миры станет невозможно. Без "Биврёста" Империю ждал крах. Ётунхейм оказался обречен еще в тот день, когда Хеймдалль, сияя от удовольствия, доложил Одину о найденных в ледяном мире камнях. О продаже речи не шло: любое торговое соглашение поставило бы Асгард в унизительную зависимость. Да и зачем платить за то, что можно просто отнять? Один не колебался ни минуты. Он просчитался в одном: даже покоренные, ётуны продолжали сопротивляться, мешая наладить добычу и поставку драгоценного минерала. Их набеги ставили под угрозу весь процесс. А Асгард не мог больше ждать.Тор понимал это, как понимал гнев и разочарование отца. Но легче от этого не становилось. В кабинет заглянул Фандрал. - Мой лорд, ты все еще здесь? Время позднее. Велеть принести тебе ужин?Тор задумался. В стенах кабинета все еще звучал резкий голос Одина, и оставаться здесь не было ни малейшего желания. Он мог бы пойти к Вольштаггу. Вечный балагур и любитель вкусно поесть накормил бы его последними сплетнями и очередным изыском с полевой кухни. Возможно даже дал бы хороший совет. Вот только жажды делиться сомнениями и просить совета Тор больше не чувствовал. Он знал, что услышит, и не нуждался в словах, что сделал все, что мог, что был во всем прав, и думать иначе стал бы только глупец. Он не желал слышать осторожный шепот о том, как несправедлив к нему Один. Не хотел видеть жалость в чужих глазах. Тор лучше других знал и свои ошибки, и цену, которую пришлось за них заплатить, и хотел слышать правду - болезненную, горькую, бьющую наотмашь. Ему нужен был тот, кто не станет щадить его чувства. Тот, в ком нет жалости и лицемерного желания поддержать, несмотря ни на какие ошибки. Локи...Имя ётуна всплыло в памяти неожиданно, вместе с ехидной ухмылкой и острым прищуром дерзких зеленых глаз. Локи не стал бы его щадить. Он не постеснялся бы высказать все, как есть - иссек бы словами, каленым железом бы выжег семена обиды на несправедливость отца. Их соглашение не обязывало его сопереживать, и Тор отчего-то был уверен, что рядом с единственным, кто не боялся говорить правду в лицо, ему стало бы легче.А ведь, несмотря свое на обещание, он так и не навестил "Ангрбоду"...Фандрал все еще ждал ответа, почтительно вглядываясь в малейшие изменения на лице Тора. Тот покачал головой и взмахом руки отпустил адьютанта. - Благодарю, друг мой, у меня уже есть планы на вечер. До завтра ты мне не понадобишься.Фандрал кивнул и бесшумно исчез. Тор неторопливо убрал в сейф бумаги. Сквозь морозные узоры на окне ярко светила луна. Чуть заметно усмехнувшись, Тор вздохнул и принялся натягивать перчатки.