Программа Линдеманна (1/1)

—?Мы облажались. Мы все в дерьме, дорогие мои господа-товарищи. Знаете, кто родители этого торчка, как его там… Трампера? —?высокий, темноволосый с проседью, стриженный явно не по возрасту мужчина в полицейской форме сидел, выпрямившись и нервно постукивая шариковой ручкой по поверхности полированного стола. ?— Те самые Трамперы, мистер Шнайдер?! —?круглое, обычно красноватое от повышенного давления, обрамленное двойным подбородком лицо Джефферсона в момент вытянулось и побледнело, а поросячьи глазки, казалось, расширились, сделавшись в разы больше и бестолковее. ?— Да! ?Те?, мать твою, ?самые?, Джефферсон! —?взорвался мужчина, вскочив с места. Его небольшие ярко-голубые глаза сверкнули так, что все присутствующие в кабинете отшатнулись, будто от мощной взрывной волны. Все, от начальника охраны до рядового надзирателя, вжались в спинки своих стульев, задрожав, как младшие школьники перед злобной училкой. ?— Крис… то есть, мистер Шнайдер, но ведь он вроде как?сирота или что-то вроде того, разве нет? —?осмелился спросить Линдеманн. ?— Тилль Линдеманн, это самое настоящее, едрить его за ногу, чудо, что твои дети родились без синдрома Дауна! —?выпалил Шнайдер. —?Это легенда такая! Как будто первый день тут, ей-богу… Рассказываю: родители?— владельцы сети гипермаркетов в Лондоне, нарочно не стали ?отмазывать? отпрыска от ?Тирзхауса? в надежде, что сынок завяжет! Более того?— они сами на него и донесли, а у продуктового его наши и повязали. Тоже мне?— Прайори* нашли, мать их ети,?— махнул рукой он. —?И, как видите?— завязал, приказав долго жить, ага,?— принялся растолковывать Шнайдер, вроде бы постепенно переходя на менее возбужденный, спокойный тон. ?— Премии в этом месяце точно не будет, как пить дай,?— полушепотом произнесла стоявшая в дверях невысокая темнокожая девушка двадцати пяти лет?— медсестра Оливия Уорсноп — легонько толкнув в бок высоченного охранника Маккарти. Не успела она опомниться, как Шнайдер, словно какой-то сверхбыстрый герой комиксов, очутился возле нее. От пронзительного взгляда мужчины, который, казалось, сверлит несчастную насквозь, она почувствовала себя еще меньше, чем есть на самом деле. Под тяжестью этого самого взгляда бедняжка даже не смогла расправить плеч, но вопреки ее ожиданиям, начальник тюрьмы не начал кричать вновь. ?— Да, мисс Уорсноп, это вы правильно рассуждаете. О какой премии может идти речь, когда мы все сами скоро окажемся по ТУ сторону колючей проволоки? Мы, мужики — вон, вместе с Шерлоком на нары, сюда же в ?Тирзхаус?. А вы вместе с миссис Арнолд, если повезет, конечно,?— на биржу труда. О какой тут премии может идти речь? —?отошел он от Оливии, на ходу повторив начало фразы, окончательно перейдя на шепот. ?— А умер-то он отчего? —?выкрикнул кто-то из собравшихся. ?— А это вы у мисс Уорсноп спросите. Она как раз и принимала его в тот день, досматривала, так сказать.?— Ноги девушки вмиг стали ватными, она пошатнулась, но устояла. Во рту все пересохло так, что язык прилипал к небу. —?Так как вы полагаете, мисс Уорсноп, в чем причина смерти заключенного Уильяма Ферниша Трампера? ?— Ну так… ну так ведется экспертиза… В ходе которой… кхм-кхм, и выяснится,?— еле слышно, с трудом подобрав нужные слова, проговорила она. ?— Вестись-то, Уорсноп, она ведется, а кто допустил, что она вообще имеет место быть? Я вас спрашиваю! И вас, Линдеманн! И вас, Джефферсон! И вас, Тайлер! И вас! И вас! И вас! —?покрасневший Шнайдер, не взирая на какие-то нормы приличия, тыкал указательным пальцем в собравшихся служащих, которые не могли или вовсе не собирались искать ответ на этот вопрос, предпочитая остаться незаметными. —?Вы понимаете, что пока заключенный отбывает наказание в ?Тирзхаусе?, мы за него отвечаем? М, что смотрите-то? Я Америку вам сейчас открыл, что ли? На контрабанду, Уорсноп, вы его проверили? ?— А как же? ?— И что? ?— Все было чисто,?— отчеканила медсестра. ?— Общий пересчет производить не два, а три раза в день, медосмотр утром и вечером. Я свою задницу подставлять не намерен. Свободны! —?последнее слово подействовало на полицейских, как команда ?На старт! Внимание! Марш!?. Не прошло и трех минут, как в конференц-зале никого не осталось. Шнайдер же устало выдохнул, обмахнувшись папкой, и включил кондиционер, о котором совершенно забыл до планерки. Тилль Линдеманн вышел от начальника, по совместительству?— друга и земляка, совершенно расстроенным, если не сказать?— подавленным. Нет, консультант не обиделся на товарища ни за прилюдное оскорбление?— Тилль уже привык к более чем своеобразной манере общения Кристофа, или, как его зовут здесь на английский манер?— Криса, ни за что-либо еще, касающееся умершего наркомана. Дело совсем в другом. Начало было положено давно: в те годы, когда Кристоф Шнайдер еще только иммигрировал из тогдашнего ГДР в Великобританию, будучи выпускником берлинской полицейской академии. Они с Тиллем вместе начинали работать. Поскольку Линдеманн на тот момент жил в Англии дольше товарища, имея диплом местного юридического колледжа и стаж работы в два с небольшим года, он помог Шнайдеру устроиться в ?Тирзхаус??— без каких-либо курсов повышения квалификации, а то и переучивания вовсе (ведь для работы в подобных учреждениях нужно юридическое образование именно Британии, но благодаря другу, парень ограничился знанием английского) и прочей формальной и не формальной волокиты, которая могла бы растянуться на месяцы, а то и на пару-тройку лет. Линдеманн, в общем-то, как и Крис, на данный момент весьма смутно помнит само их знакомство: как-то потянуло их тогда друг к другу, что ли, вот и все. Землячество, общие интересы, а главное?— совершенно по-юношески, максималистски отчаянное желание изменить мир сделали свое дело. А начать эти самые изменения парни планировали, как и полагается, с малого, а именно с ?Тирзхауса?. Они называли колонию, в общем-то, как и все подобные заведения, ни больше ни меньше?— ?кузницей рецидивистов?! К примеру, сел желторотый парнишка по глупости — ларек обнес или у соседки двадцатку умыкнул — а под влиянием полутора-двух лет постоянного общения с опытными, прожженными ворами, убийцами, наркоторговцами и прочим контингентом выходит уже вполне себе укомплектованный уголовник, который вернется в места не столь отдаленные не раз и не два. Какой тогда смысл? Нет, Тилль и Кристоф, разумеется, понимали, что сами тюрьмы нужны: за преступление должно следовать наказание, иначе наступит хаос и анархия. Но за карой должно следовать и исправление арестанта, а не повторная отсидка почти со стопроцентной гарантией. А возможностей и условий для этого всего у отбывающих срок, отметили парни, не было. Именно тогда у Линдеманна появилось что-то вроде собственной воспитательной программы, которую он хотел внедрить сначала в ?Тирзхаус?, а уж дальше, если бы она дала положительный результат (а иначе быть просто не могло), то и повсеместно! Первое и, пожалуй, одно из главных правил звучало примерно так: заключенный и надзиратель?— друзья. По мнению Тилля, работник колонии и осужденный должны иметь если не дружеские, то доверительные отношения?— точно. Он сделал вывод, что какого-то исправления и раскаяния под страхом и унижениями быть просто не может, напротив?— озлобление и желание мстить, а следовательно повторные преступления с последующим возвращением в места не столь отдаленные не заставят себя долго ждать. Второе: устроить вместо привычных камер что-то вроде квартир, в которых бы заключенные жили, учились (многие из арестантов ?Тирзхауса?, как заметил тогда еще юный Тилль, и имени-то собственного правильно написать не могли), ходили бы друг к другу в гости, организовывали свой досуг, в общем?— жили. А главное?— работали бы на различных предприятиях родного Лондона и пригорода, а не только в мастерских колонии. А туда опять-таки ?друзья? сопровождали бы осужденных с утра и доставляли обратно в ?Тирзхаус? к концу дня. Это нужно, во-первых, для того, чтобы заключенный сам оплачивал эту самую ?тюремную квартиру?. Благодаря этому, как посчитал Линдеманн, преступник узнает цену деньгам и труду, а также, поскольку арестант получит какие-то навыки, зарекомендовав себя в том или ином месте, будет устроен по выходу из колонии, и, следовательно, его шансы вернуться в привычную до ?Тирзхауса? криминальную среду будут сведены к минимуму. Также, как он посчитал, на территории тюрьмы нужно организовывать больше различных секций: от драмкружка до уроков иностранных языков, от футбола до танцев, от исторического клуба до шахмат, да хоть курсы кройки и шитья, лишь бы заключенный был постоянно занят. Из своих наблюдений за подопечными (не любил он ?арестантов?, ?преступников?, ?уголовников? и прочих, потому предпочитал называть обитателей ?Тирзхауса? подопечными) Тилль заключил, что подавляющее большинство преступлений совершается от банального безделья и отсутствия интересов, от нехватки острых ощущений. Человек образованный, дабы заполнить эту пустоту, найдет себе хобби, прочтет книгу, поменяет обстановку, к примеру, сменив работу, кто пообеспеченнее?— отправится в путешествие. Но основной контингент колонии общего режима ?Тирзхаус? состоял из маргиналов, росших как трава в огороде, для которых торговля наркотиками, грабеж, а для кого и убийства были нормой жизни. Что могли поделать они? Тилль это прекрасно понимал, потому первым делом решил заинтересовать именно этих ребят. А более образованные заключенные (ведь ошибки совершают все) и занимались бы вместе с персоналом колонии теми самыми кружками в меру своих возможностей и способностей, что засчитывалось бы им в личные дела и могло бы послужить ?досрочным билетом в свободную жизнь?,?как называл амнистию сам Линдеманн. Все при деле. Но свои смелые идеи парень не решался выдвигать на работе: он знал, что мало кто это поддержит, да и начальство, сославшись на недостаток финансирования, расширение штата и прочие трудности, навряд ли решится, а то и вовсе уволят юнца с его ?утопическими бреднями?. Тилль сделал вывод, что для такого большого дела, как своего рода тюремная реформа, пусть и в отдельно взятой колонии, необходимы соратники. Пусть для начала и один. И парень его все-таки нашел его в лице молодого, энергичного, хорошо образованного, деятельного иммигранта Кристофа Шнайдера. К тому же своего соотечественника, с которым наконец-то можно было говорить на родном языке. И Линдеманн говорил. Он так горячо продекламировал свою программу, детально расписывая каждый пункт, что немец не смог не заразиться верой в ее правильность. Вскоре они подружились. А позже, когда уже начали работать вместе, реально, в меру своих возможностей и ресурсов, пытались притворить идеи Тилля в жизнь. Правда в некоторых местах непоследовательно и неуклюже, пару раз даже выговоры получали от начальства за так называемое панибратство с заключенными, но начало было положено. И кое-чего немцам все-таки удалось добиться: в колонии действительно появились клубы по интересам, ассортимент книг в библиотеке вырос в разы, даже некоторые надзиратели и прочий персонал приносил свои из дома. Но, к сожалению, дальше этого дело не пошло. Харизматичному Кристофу Шнайдеру, благодаря его деловой хватке, гибкости, красноречию и хорошему образованию, удалось сделать карьеру в ?Тирзхаусе?. Тилль нисколько не завидовал другу, напротив?— радовался: свои люди ?наверху? всегда нужны! Да и не нужно ему это было, его устраивала должность консультанта. Линдеманн даже немного рассердился на друга, когда тот назначил его еще и начальником охраны. Мужчина твердо убежден в том, что два дела сразу хорошо делать не получится?— на двух стульях, как говорится, не усидишь. Ему не хотелось заниматься бумажной волокитой, которая в момент свалилась на него. Но деваться было некуда. Да и он до сих пор не терял надежду реализовать свою программу до конца, потому даже обрадовался тому, что тот же Бенедикт Камбербэтч прикреплен, как к консультанту, именно к нему: вот и драмкружок тебе. А вот Кристоф больше не разделял позицию друга, считая всю эту затею откровенным ребячеством и юношеским максимализмом. Это действительно задевало Тилля. И на планерке Линдеманн обиделся именно из-за этого: из-за осознания того, что с каждым днем его Крис превращается в типичного номенклатурного, в каком-то роде анекдотичного начальника, которого в свое время они бы оба высмеяли, потому как презирали подобных. Но деваться было некуда. Тилль, вернувшись в свой кабинет, с тяжелым сердцем плюхнулся в свое кресло. Но вот в дверь постучали. ?— Да, войдите! ?— Маккарти, что у вас? Только быстрее.?Ошарашенный охранник, помявшись, наконец полушепотом, таким тоном, будто речь идет о какой-то государственной тайне, начал свой рассказ: ?— Сэр, там в туалете корпуса ?B? Камбербэтч чистит сортир, хотя сегодня дежурство Круспе. ?— И что? Поменялись, может,?— вопросительно вскинул бровь консультант. ?— Не думаю,?— отрезал Маккарти. ?— Почему? Его перевели в этот сектор сегодня с утра, почему нет-то? ?— Потому что вилкой! Линдеманн без особой охоты поднялся с места и пошел за охранником.